Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Вопросы казачьей истории и культуры 2003

В сборник научных статей включены материалы маститых ученых и начинающих исследователей, посвященные вопросам казачьей истории и культуры.

Развитие этносферы северо-западного Кавказа (первая половина XIX в.)

Гудаков В.В. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2003

После первоначального заселения Северо–Западного Кавказа. черноморцами, линейцами и русскими одна за другой следовали волны переселений, организованные российскими властями. Причина была одна и та же: они стремились как можно быстрее заселить это огромное пространство, с тем, чтобы решить проблему нехватки рабочих рук для его освоения, решить отчасти проблему избыточного населения в Центральной России и на Украине, и, самое главное, создать солидную базу в предгорьях Кавказа для дальнейшего продвижения и выхода к Черному морю.

Переселения имели свои особенности в зависимости от земель, куда направлялись переселенцы. Общей закономерностью, с учетом этничности первопришедшего населения, стало направлять в Черноморию в основном украинских поселенцев, а на Старую линию донцов и русских.

Начнем с Черномории, где на пространстве около 30 000 кв. верст проживало всего 25 тысяч человек. На каждого черноморца “приходилось более, чем по квадратной версте” пространства [1, c. 61]. Понятно, что охрана границ вдоль Кубани и особенно освоение новых земель без постоянного притока населения были просто нереальны. Поэтому с начала XIX в. в Черноморию организуется ряд переселений украинских казаков и крестьян из Полтавской, Черниговской и Харьковской губерний. В 1809 – 1811, 1820 – 1825 и 1845 – 1850 г.г. всего переселилось на Северо–Западный Кавказ. более 105 тысяч человек. К 1860 г. население составляло 179 669 человек. Таким образом, с 1794 по 1860 г.г. первоначальное население Черномории увеличилось более чем в 7 раз. Прибывавшие подселялись чаще всего в уже существовавшие станицы, иногда основывали новые станицы или поселки. К примеру, весной 1836 года 30 семей из числа азовских казаков основали между Кизилташским и Витязевским лиманами новую станицу Благовещенскую [2 ]. А при атамане Рашпиле были заложены на берегу Азовского моря “станицы Должанская и Камышеватская, а также Ейский городок, заселенный мещанами, выходцами с Гетманщины (с Украины – В.Г.), и другими свободными людьми”. При нем же на Новую линию вдоль р. Лабы прибыли последние запорожские семьи из Полтавской, Черниговской и Харьковской губерний в количестве 1880 семей [3, c. 20]. Переселенцев с Украины расселяли и в столице Черномории – Екатеринодаре. Так, в 1824 г. в нем было поселено “49 семейств – более 200 человек из Черниговской губернии” [4, c. 79].

К вопросу о методах, применявшихся царизмом на заключительном этапе военно-казачьей колонизации Северо-Западного Кавказа

Бурыкина Л.В. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2003

Л. В. Бурыкина 

С завоеванием Северо-Восточного Кавказа и образованием Кубанского войска и Кубанской области[1] начинается завершающий этап военно-казачьей колонизации Северо-Западного Кавказа. Поскольку казачество являлось гарантом политической стабильности и защиты российских государственных интересов, ему предоставлялись преимущества, обеспечивающие постоянный прирост численности Кубанского казачьего войска. В выделенных еще в первой половине XIX в. землях для казаков были оставлены специальные довольно значительные запасы угодий[2]. Александр II, одобряя инициативы генералов А.И. Барятинского, Д.А. Милютина, Н.И. Евдокимова по усилению темпов колонизации русским элементом закубанских земель, еще 28 июня 1858 г. замечал, что развитие русского населения должно быть «соразмерно с поземельным довольствием»[3]. Водворение новоселов в создаваемые станицы происходило в условиях беспощадной войны с адыгами. «Действительно, - писал Ф.А. Щербина, - в описываемое время не только мужчины, но и женщины, девушки, даже дети, одним словом, все население воочию видело как градом пуль и при потоках крови колонизовывались предгорья Северного Кавказа»[4]. За главными силами русских войск тянулись бесчисленные переселенческие транспорты, которые водворялись на местах, прежде принадлежавших горцам, чтобы лишить последних возможности возвратиться обратно[5]. При этом сами горцы хорошо понимали разницу между занятием страны военной силой и истинным завоеванием ее, т.е. заселением. Они говорили: «Укрепление (крепость) – это камень, брошенный в поле: дождь и ветер снесут его; станица же – это растение, которое впивается в землю корнями и понемногу застилает и схватывает все поле»[6].

Российское правительство, заселяя Закубанский край, не обращало внимания на удобство устройства станиц; у него были иные стратегические цели - вытеснить колонистами адыгские племена.

Переселение Черноморского казачьего войска на Кубань

Бабенко А. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2003

А. Бабенко 

Одним из истоков Кубанского казачества было Запорожское, сформировавшееся в XIV-XV веках. По национальному составу оно было довольно различным. В нем преобладали выходцы из Малороссии и Великороссии. Сюда входили казаки, бывшие крестьяне, духовенство и торговые люди. Очень много людей попадало в войско после восстаний. Именно Черноморское казачье войско было решено переселить на Кубань правительством Екатерины II.

Можно выделить несколько причин переселения. Самым важным было то, что Тамань была «совершенно заброшенным» местом. На эту местность даже никто не претендовал. «С одной стороны к этой местности прилегали владения воинствующих черкесов, с другой омывало ее море, с третьей проходил лишь правительственный тракт из России на Кавказ, и только с четвертой, северной стороны от России и на некотором расстоянии от границ таманских окрестностей, находились владения Донского казачества».[1] Черноморская земля хранила в себе естественные богатства. Она всегда привлекала своими удобными и плодородными землями. Еще одной причиной переселения казаков было то, что необходимо было охранять новую государственную границу Российской империи от местных воинственных народов. И все это подкреплялось тем, что черноморцы имели неустойчивый статус на Буге и Днестре.

После официального утверждения Черноморского казачьего войска, Екатерина II указом от 14 января 1788 года поручила главному администратору страны Г. А. Потемкину решить вопрос о войсковой территории по своему усмотрению, но с учетом желаний казаков, якобы хотевших поселиться в «Керченском Куту или на Тамани».[2] Переселить такую огромную массу людей было сложной задачей. Нужен был четкий план переселения. 8 июня 1792 года Мокием Семеновичем Гуликом было составлено топографическое описание земель. Этот документ был составлен в виде таблицы по пять вертикальных граф, в каждой из которых были различные сведения. Племена ногайцев, по предложению Г. А. Потемкина, были переселены часть на р. Куму, часть на левый берег р. Молочные Воды.

Казачество в исторических взглядах А.С. Пушкина

Матвеев О.В. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2003

О. В. Матвеев

Тема “Пушкин и казачество” отнюдь не нова, но каждый раз, обращаясь к ней, исследователи пушкинского наследия поражаются, насколько глубоко казачьи мотивы воплощены в историческом и поэтическом сознании поэта. Блестящий ростовский литературовед Н. В. Забабурова, обратившаяся в 1997 г. к казачьей проблематике в творчестве А. С. Пушкина, хорошо показала эволюцию во взглядах поэта на смысловое значение казачества: от беспокойной мятежной вольницы до благородного патриотического воинства, на которое выпала великая миссия отстаивания российских рубежей. Подобная оценка укладывается в определение, данное Пушкину видным русским философом Г. П. Федотовым: - «певец империи и свободы».
Но у Г. П. Федотова есть еще одна характеристика поэта, которую он привел в статье «Судьба империй»: Пушкин - последний певец империи. «После Пушкина, рассорившись с царями, - писал Г. П. Федотов, - русская интеллигенция потеряла вкус к имперским проблемам». Замечание отечественного мыслителя заставляет обратить внимание на расстановку Пушкиным исторических акцентов в разработке казачьей проблематики. 
В «Полтаве» казаки принадлежат к разным лагерям: авангард Петрова войска составляют «отряды конницы летучей», и Мазепа окружен «толпой мятежных казаков». Но апофеоз Петра, которым завершается пушкинская поэма, не оставляет сомнений, кому отдает предпочтение поэт. В изображении образа Мазепы Пушкин разошелся с подлинным «певцом свободы» Рылеевым. В поэме «Войнаровский» К.Ф. Рылеев изобразил Мазепу как пламенного патриота Украины, борца за свободу против самовластия Петра. Мазепа обращается в этом произведении к Войнаровскому:

Идиофоны в казачьей культуре Кубани

Соколова А.Н. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2003

А. Н. Соколова

Казачья музыкальная культура маркирует себя музыкальными орудиями. Идиофоны – самозвучащие инструменты, различного рода ударяемые, соударяемые, встряхиваемые, скребущиеся, фрикционные орудия  -  играют в современной казачьей культуре заметную и значительную роль.  Многие плясовые, шуточные и лирические песни сопровождаются их звучанием. Роль этих инструментов  в культуре казаков значительно выше, например, в сравнении с общерусской культурой. В научной литературе встречаются  высказывания о том, что в русской культуре многие ударные инструменты были заимствованными от других народов. Так например, анализируя историю русских народных музыкальных инструментов, А. Новосельский в качестве собственно русского самобытного самозвучащего музыкального орудия выделяет только ложки: “Ложки являются совершенно самобытным созданием русского народа, чего нельзя сказать про остальные ударные инструменты, которые, как известно, занесены в Россию от восточных народов” (1). Более категорично высказывается Олжас Сулейменов. Он уверенно говорит о том, что с дохристианских времен славяне и тюрки имели много общего, в частности, “пели и играли на одних инструментах” (2). Так или иначе, но факты позднего проникновения большинства идиофонов в русскую культуру очевидны. Знаток скоморошьей культуры В. В. Кошелев выделяет в ней только три группы инструментов – аэрофоны, хордофоны и мембранофоны. Идиофоны в этом перечне отсутствуют (3). Крупнейший знаток музыкальных древностей Новгорода, археолог В. И. Поветкин среди самозвучащих орудий XI-XII вв. называет колокол, било, ботало (колоколку), звонец (колокольчик), бубенчик (шарок), шумящую привеску-амулет, погремушку керамическую, варган и трещотки, удивительным образом напоминающие современные адыгские пхачичи (4). В. Б. Попонов (1984) к русским народным ударным инструментам причисляет 6 орудий: трещотки из 18-20 тонких дощечек (обычно дубовых), ложки, тарелочки, кокошник, деревянная коробочка, рубель (5). А. А. Банин (1997)  в список самозвучащих инструментов включает било (великое и малое), пастухальницу, ложки и трещотки (6). Наиболее полный состав идиофонов, используемых в русской культуре, приводит Т. Кирюшина в лекции “Традиционная русская инструментальная культура” (1989 г.). Она выделяет щипковые идиофоны – варган, фрикционные – в этой функции выступают стиральная доска, самоварная труба, печная заслонка, пила, другие бытовые предметы; ударные – трещотки, ложки, коса, колокола, бубенцы, трензель, барабанка, било и др.; воздушные (пневмонические) – губные и меховые гармоники, береста, древесный и травяной лист, рыбья чешуя и т. п., а также некоторые виды свистулек (7).

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 525 участников
Присоединиться к группе