Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Песенная традиция алтайских казаков

вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2002 Просмотров: 3121

Среди примеров песен традиционных жанров, не связанных с воинской тематикой, можно указать на присутствие отголосков эпоса. Нами была записана весьма традиционная баллада «Братья - разбойники и сестра», на русском Севере бытующая в соседстве с былинами и историческими песнями. Сюжет баллады певицами из села Тулота излагался в весьма подробном и развернутом виде. Ее напев в алтайском казачьем распеве приближается по характеру к лирической песне. Если сравнить сибирский пример с северным вариантом, записанным экспедицией песенной комиссии Петербургского географического общества и вошедшим во второй сборник М.А.Балакирева (5), то общим свойством сопоставляемых вариантов окажется шестидольная метрическая основа. Однако, если северный пример, исполнявшийся в сказительской традиции, излагается в речитативной манере, то алтайский напев, имеющий развитую многоголосную фактуру, достаточно распевен. К его местным стилевым свойствам можно отнести широту диапазона (полторы октавы), низкую тесситуру альтовых голосов (достигающую звука «ре» малой октавы), что сообщает звучанию насыщенный бархатный оттенок. Типична для сибирской необрядовой песенности квартовая ладовая переменность в сочетании с одноименной. Ведущий средний голос отличается узорчатостью, богатым использованием орнаментики. Фактура, благодаря широкому использованию трехголосных созвучий, приобретает преимущественно гармонический облик. В мелодии ос¬новного (среднего) голоса преобладает движение от вершины к основанию (особенно в первой, запевной части), что, как указывалось ранее, вообще типично для местного песенного фольклора. Связь песенных строф по стиху осуществляется в данном примере по цепному принципу, что также роднит алтайский вариант балла¬ды с лирическими, а также обрядовыми песнями.
Пример 4
Рассматривая жанровый состав песенного репертуара алтайских казаков, важно указать на тесную связь обрядовых его компонентов с аналогичными формами в репертуаре жителей крестьянских старожильческих сел. И это не случайно.
В отличие от донских казаков, получавших из царской казны жалованье и не занимавшихся земледелием, или уральских, промышлявших лишь рыбной ловлей, алтайские казаки должны были про¬кормить себя сами, частично закупая зерно у окрестного крестьянского населения.
Начиная с 1746 по 1770 годы на алтайских оборонительных линиях существовала так называемая казенная пашня: казаки занимались земледелием в свободное от военной службы время, которого у них было для таких работ чрезвычайно мало. Поэтому казенная пашня оказалась нежизнеспособной.
Впоследствии решение проблемы обеспечения казаков продовольствием осуществлялось двумя путями: во-первых, близ казачьих крепостей селились крестьяне-земледельцы. А во-вторых (и это для нашей темы главное), начиная в основном с 1762 года обработкой собственной земли должны были заниматься отставные казаки. Различали «отставных на поселение» и «отставных на свое пропитание», В категорию отставных обычно попадали семейные казаки, чтобы для обработки земельного надела было больше рабочих рук. В 1776 году Бийская комендантская канцелярия в предложениях в «судебную об отставных контору» напоминала, что «велено определять из отставных на поселение и с их семействами, ибо ежели без детей поселить, то никакой пользы ожидать не можно. И у тех, которых кроме одного сына других нет, то последнего не брать ни в службу, ни в школу, дабы через то по одиночеству, вместо чаемой от поселения пользы, не навесть отставным отягощения. От таковых отставных, у коих два или три сына имеется, то у них одного только, буде годен явиться на службу, а от семи лет в школу определять, а прочих оставлять впредь до резолюции при отцах их на поселении для вспоможения в домостроительстве, обзаводстве и хлебопашестве» (6). Сыновей, оставленных с отцами на поселении и освобожденных от военной службы, зачисляли в кате¬горию «малолеток». Со временем они сами обзаводились семьями, но по-прежнему оставались в той же категории. В документах конца ХVШ - начала XIX века встречаются упоминания о «малолетках», имевших детей и внуков (7).
Отставные были расселены в селениях, возникших у укрепленных пунктов, а также в деревнях вместе с государственными и приписными крестьянами (8).
Такое положение дел, когда в одной и той же семье часть ее членов была на военной службе, а другая - работала в поле рядом с крестьянами, способствовало проникновению местных крестьянских обычаев и установлений в казачью среду.
Истоки и основные свойства народной культуры сибирских крестьян-старожилов - это особая тема. Частично автор настоящей статьи затрагивает ее в брошюре «Сибирская народная песня в художественной самодеятельности» (9). Важно оттенить связь тра¬диций сибирских старожилов с фольклором русских сел Севера Европейской части России - при большой самобытности, стилевой самостоятельности сибирского традиционного пения. Имеются также и некоторые привнесения в алтайскую крестьянскую песенную культуру отдельных элементов исходно-южнорусских и западнорусских песенных реликтов.
Как во многих крестьянских старожильческих селах на Алтае, так и в бывших местных казачьих поселениях, на свадьбе подруги невесты пели коллективные причеты, имевшие строго определенную песенную структуру. В местной народной терминологии они именовались именно причетами.
Приведем один из подобных примеров, запечатленный в с.Тулота.

Пример 5
Поэтическую основу этого причета составляет тонических стих с тремя логическими ударениями, главные из которых падают на третий слог от начала и третий от конца строки: Вы любезные мои подруженьки. Вы пожалуйте за мой дубовый стол.
Мелодия строится на варьированном повторении родственных сугубо минорных попевок. Многоголосная фактура основана на ленточном принципе: верхний подголосок выстраивается по отношению к основному, ведущему голосу преимущественно в терцию. Верхний голос выдержан зачастую в звукоряде малотерцового трихорда с субквартой, что вообще типично для многих сибирских причитаний.
Важным местным стилевым признаком можно считать значительные слоговые распевы. И, конечно же, низкая голосовая тесситура -это специфически сибирская исполнительская черта.
Чтобы убедиться в родственности данного примера свадебным песням старинных крестьянских сел на Алтае, можно сравнить его с записью пения подруг невесты на фоне причитания с аналогичным словесным зачином, запечатленного на грампластинке «Русские песни Южного Алтая», выпущенной фирмой «Мелодия» в 1982 году (10). На конверте пластинки приведена нотация этого оригинального образца. В хоровом разделе записи из села Зауба Глубоковского района Восточно-Казахстанской области сходство с казачьим примером обнаруживается в рисунке слогового ритма. Партия же сольного причитания интонационно близка подголоску казачьего напева.
Слова свадебного причета казачек в селе Тулота также весьма типичны для примеров данного жанра: это обращение невесты к подругам и к близким родственникам с просьбой совершить обрядовое расплетание косы.
Ой, да вы да любезные мои, ай, любезны подруженьки,
Ай, да вы да пожалуйте за мой, ай, да за дубовый стол.
Ой, да ты родимый ты мой тятенька,
Подступися ко столу дубовому,
Подыми-ка ты свою руку правую,
Расплети-ка ты мне трубчату косу...
(С той же просьбой обращаются к матери, к сестре невесты).
На подобный типовой напев поются здесь причеты также и с другими словами, например - с поэтическим зачином «Я пойду во божью церковь».
Кроме хоровых причетов, на казачьей алтайской свадьбе исполняются также и обрядовые свадебные песни. Некоторые из них встречаются в репертуаре других региональных групп казачества. Например, песня «Не шелковая ниточка к стенке льнет, Ванюшка у Машеньки ручку жмет», записанная в алтайском селе Тулота, известна (разумеется, в ином мелодическом варианте) в записи от гребенских казаков. Таким образом, в данном случае заметна как бы двойная репертуарная ориентация - как на местную старожильческую традиции, так и на манеры других казачьих формирований.
То же самое можно сказать о репертуаре о хореографии хороводов в бывших казачьих поселениях Алтая. Здесь распространены песни, повсеместно в Сибири и на Урале называемые «круговыми». Это умеренные по темпу, чинные по характеру хороводные, исполняемые в кругу. К примерам подобного рода относятся, в частности, также хороводные песни, как «Ты заря ли моя, зоренька» (с.Тигерек) - в ней повествуется о том, как молодка, не слушая свекра со свекровью, разыгралась в хороводе допоздна; «Я посею да младень-ка цветику маленько» (с.Тулота).
В казачьем селении Тигирек с хороводной песней «Пущу стрелу» водили особый хоровод-шествие, известный в разных хореографических вариантах в старожильческих крестьянских алтайских селах. Записаны на Алтае и разнообразные напевы о стреле. Один из них вошел в уже упоминавшуюся грампластинку «Русские песни Южного Алтая» (№ 15 – «Ты ляти, ляти, калена стрела»).
Популярны у алтайских казаков также и игровые молодежные песни, широко распространенные в Сибири (например – «Ходит Бориска», записанная в с.Тигерек).
В то же время встречаются у алтайских казаков и свои особые по содержанию и структуре хороводные песни, отражающие условия жизни и бытовой уклад местных поселенцев.
В частности, в бывшем казачьем селении Слюдянка записана следующая характерная хороводная песня:

Пример 6
Встречу, встречу мие, младешенькой,
 Молодой-то казак-то девятого полка (11).
Не шути-ка ты, казак, шуточки со мной,
Не маши-ка ты правой рученькой своей.
Не задень-ка меня ты по белому лицу.
Мое-то личико разгарчивое,
Ретиво-то сердцо зазнобливое.
Сдогадается да сударь-батюшка,
Спохватится родна матушка,
Не отпустят во зеленый сад гулять,
С конопелюшек-то воробушек сгонять.
Уж мы-то думали, то воробушки,
Это казачьи-то головушки.
По словам данный пример - перефразирование известной, широко распространенной песни «Я по бережку похаживала». Однако напев казачьей хороводной оригинален: он имеет неторопливый, сдержанный темп ( =72), исполняется строго и чинно. Мелодия хорового раздела, как и в иных приводившихся алтайских примерах, имеет преимущественно нисходящее движение от местных вы¬сотных кульминаций, достигаемых скачком. Характерна уже упо¬минавшаяся кварто-квинтовая переменность ладовых устоев. Фактура здесь, как и в большинстве других местных песнях, ленточная. Регистр голосов низкий (партия альта достигает звука «ми» малой октавы). Правда, многие из указанных стилевых свойств - это не только признаки казачьего пения на Алтае. В сходной мане¬ре принято петь и в старожильческих крестьянских сибирских селах.
Примечательна по тексту хороводная песня «Уж как девушка садочком шла», записанная в той же Слюдянке: в ней, очевидно, рисуется облик казачкичиодницы:
Уж как девушка садочком шла,
Раекрасотушка-то зеленым гуляла.
На ней платьице-то алеется,
Полушалочек-то новой да голубой,
Во правой-то ручке розовый цветок,
Во левой-то ручке немецкий ливерок (12)
Ливерочком-то помахивает,
С молодцом речи разговаривает...
Эта песня исполняется на напев, весьма близкий приведенному в примере №6.
Песни такого рода исполнялись в Слюдянке вечерами, когда молодежь собиралась «на камушке» - у больших валунов: девушки чинно ходили по кругу и пели. По местному определению, подобнее хороводные называются «вечерними».
Распространены в музыкальном быту алтайских казаков также лирические песни сравнительно позднего пласта и романсы городского происхождения. Некоторые из них распеваются в чисто местном стиле, приближаясь по характеру к протяжной песне. Так, например, исполняются в селе Тулота романсы «Канареечка, мой друг любезной», «Отцовский дом спокинул мальчик я».
Характеристика жанров песенного фольклора алтайских казаков будет неполной, если не упомянуть о песнях, связанных с тюремной тематикой. Подобные примеры широко распространены в Сибири повсе¬местно, отражая специфику этого огромного региона, долгие годы служившего местом тюремного заключения и ссылки.
От алтайских казаков были записаны «Во этап-то нам отправляться приказано нам было дано» (с.Тулота), «Под кустиком под ракитовым парень девицу уговаривал», «В Барнауле тюрьма большая» (с.Тигирек).
Завершая характеристику песенной традиции алтайских казаков, следует отметить, что изучение этого самобытного явления в русском музыкальном фольклоре по - существу только начинается. Собрано сравнительно немного материала, отражающего репертуар и стилистику казачьего пения на Алтае. Предстоит еще большая, кропотливая, сложная работа по фольклорному обследованию бывших казачьих поселений на Алтае, по выявлению, собиранию и изучению местных народных песен.

Примечания:
1. ЦГАДА, ф.199, Сибирский приказ. Портфели Миллера, 0.2, №481, ч.4, д.1, л.157.
2. ЦГАДА, ф.214, Сибирский приказ, о.5, д.1962, л.6.
3. Далее текст излагается без точного соблюдения строфической формы.
4. Очевидно, имеется в виду парадная сбруя.
5. Балакирев М. 30 песен русского народа для одного голоса с сопровождением фортепиано из собранных в 1886 году Г.О. Дютшем и Ф.М. Истоминым. Гармонизовал Милий Балакирев. Изд. Песенной комиссии Русского географического общества. Спб., 1900. Посл. изд.: М.Балакирев. Русские народные песни. М., Музгиз, 1957, с.190.
6. ГААК, ф.1, о.1,д.539,л.62. Цитировано по книге: Булыгин Ю.С. Первые крестьяне на Алтае. Барнаул, 1974, с.100.
7. Там же, с.100-101.
8. Там же, с.101.
9. Иркутск, 1986, с.3-10.
10. Русские песни Южного Алтая. С 20 19883 005, № 9.
11. Текст излагается без соблюдения строфической формы.
12. т.е. ветерок.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе