Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Происхождение этнических стереотипов и их роль в процессах межэтнического взаимодействия на Кубани

вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2002 Просмотров: 6376

Содержание материала

Согласно современным исследованиям, в начале 1920-х годов на Кубани нежелательные действия  властей или вызывавшие осуждение поступки станичников также нередко получали антисемитскую интерпретацию. В то же время объяснить причины антиеврейских высказываний их авторы, порой в глаза не видевшие евреев, обычно затруднялись (26). Если заимствованное из польского языка слово «жид» в России приобрело прямо оскорбительный характер, то понятие «еврей» с течением времени также стало употребляться с негативным оттенком, как ругательство, превращаясь в своеобразное этническое определение «врага».
Советское государство стремилась придать статус главного «врага» представителям свергнутых «эксплуататорских классов» (27). Но, несмотря на пропаганду интернационализма, негативные этнические стереотипы сохранились, давая о себе знать в критических ситуациях. Так, антисемитские настроения отчетливо проявились на Кубани в годы второй мировой войны. В результате эвакуации в крае оказалось значительное количество евреев, вывезенных из западных районов страны. В докладных партийных органов отмечалось, что в некоторых населенных пунктах края прибывшие евреи подвергались дискриминации, в силу их национальной принадлежности им отказывали в жилье и продаже продуктов. В адрес эвакуированных людей звучали прямые оскорбления, распространялись антисемитские анекдоты (28).
Антисемитизм не являлся сугубо кубанским феноменом в годы войны. То, как, казалось бы, неожиданно возникали подобные настроения, считавшиеся давно ушедшими в прошлое, но на самом деле никогда полностью не исчезавшие, в художественной форме убедительно показал в одном из своих романов писатель-фронтовик В. Гроссман (29). Но и официальные документы зафиксировали данные проявления массового сознания. Так, известны случаи создания во время войны партизанских отрядов в западных районах СССР по национальному признаку (отдельно – литовских, белорусских, еврейских). А в оккупированных городах нередко существовала «атмосфера вражды и безразличия к судьбе евреев» (30).
Проявления антисемитизма широко встречались и после войны. В определенной степени его провоцировало само советское руководство. По мнению зарубежных исследователей, Сталин «хотел казаться лидером – семитофилом, отцом всех советских наций, однако его политика по отношению к евреям была двойственна» (31). Официальный антисемитизм достиг своего расцвета в СССР в конце 1940-х – начале 1950-х годов, когда началась борьба с «космополитизмом», был распущен Еврейский антифашистский комитет, организовано фальсифицированное «дело врачей». После смерти Сталина советское правительство продолжало пропагандировать необходимость борьбы с сионизмом как «одной из разновидностей империализма».
Особый «всплеск» антисемитских настроений пришелся на Кубани, впрочем, как и по всей стране, на 1990-е годы. В это время обостряются межнациональные отношения, оживают идеи национальной исключительности. В условиях социальной и политической нестабильности надежды обеспечить себе безопасность и благополучие связываются со стремлением избавиться от «чужих». И антисемитизм, наряду с другими проявлениями ксенофобии, остается одной из наиболее ярких форм выражения чувства враждебности к представителям иного культурного мира.
В частности, в массовом сознании населения региона широкое распространение получило объяснение политики расказачивания и репрессий против казаков в годы советской власти еврейским происхождением некоторых советских руководителей – Л.Д. Троцкого, Я.М. Свердлова и других. Эти выводы нашли отражение и в средствах массовой информации, в том числе, казачьих. Факты советской истории переплелись с традиционными предрассудками, согласно которым евреи представлялись паразитическим, внутренне сплоченным слоем, якобы эксплуатирующим «коренное» население России. В результате мифы, сложившиеся в прошлом, сливаются с современными мифологемами.
Парадоксально в данной связи то, что черты «врага» для кубанских казаков приобрело национальное меньшинство, в отличие от «басурман», не выступавшее в качестве их реального военного противника. Более того, многие казаки никогда не вступали в близкий контакт с евреями, а некоторые вообще не встречали их в своей жизни. Если население западных губерний страны имело основание подозревать евреев в особом «торговом духе», солидарности между собой и подозрительной замкнутости в силу существовавших для них запретов заниматься земледелием, демонстративной изолированности проживания, религиозных и культурных особенностей, то на Кубани само число евреев было крайне незначительно. Поэтому кубанский антисемитизм не без основания рассматривается как «антисемитизм без евреев» (Т.П. Хлынина), являющийся во многом следствием определенной государственной политики.
В значительной степени под влиянием политических событий эволюционировали и представления о немцах в массовом сознании населения Кубани. Первые попытки представить немца как военного противника относятся еще к эпохе Семилетней войны. Однако, вплоть до начала ХХ века немец оставался для большинства россиян скорее «чужим», нежели «враждебным». Причем в качестве объекта оценивания выступали, прежде всего, не жители Германии, а «русские немцы», проживавшие в России. По словам С.В. Оболенской, этот немец-сосед, «так и не выучившийся русскому языку, безбожно и смешно коверкает русские слова; он учен, а не знает чего-то самого простого; он, случается, кичится своей ученостью и превосходством… но его можно обвести вокруг пальца; он скуп, и это плохо, но вместе с тем он рачительный, аккуратный хозяин, и это, конечно, заслуживает уважения; он прилежный, умелый работник и мастер на все руки» (32). В образе немца выделялись такие качества как педантизм, аккуратность, верность долгу, любовь к матери и природе, бедность лексикона ругательных слов. В представлениях кубанских казаков немцы первоначально не воспринимались как серьезный противник. В памяти запечатлелось, что еще Наполеон «австрияков да немцев щелкал, как семечки» (33). В разгроме французских войск, в свою очередь, участвовали и казаки-черноморцы.
Черты враждебности образ немца приобрел в результате двух мировых войн, в которых главным противником России выступала Германия. С начала первой мировой войны пресса пыталась представить неприятеля в виде чудовища, дикаря, варвара. На Германию возлагалась ответственность за развязывание войны, подчеркивались систематические нарушения немцами законов и обычаев войны. Тем не менее, по воспоминаниям очевидцев, кубанские казаки на фронте вели себя по отношению к пленным немцам и австрийцам достаточно гуманно (34). Германские войска не представляли непосредственной угрозы Кубани, а значительная часть кубанских казаков сражалась на Кавказском фронте против традиционных «врагов»-«басурман» (турок). Поэтому немцы по-прежнему не воспринимались населением Кубани в качестве главного «врага».
С момента прихода к власти Гитлера и вплоть до заключения советско-германского пакта о ненападении в СССР усиленно формировался враждебный образ нациста. Газетные и журнальные статьи, фильмы и карикатуры рисовали фашистов как кровожадных зверей, что с одобрением воспринималось большинством граждан страны. В то же время в советском обществе предвоенных лет отсутствовали явные антинемецкие настроения. Стереотипом восприятия немца оставался «толстый, благодушный, обычно чуть забавный скупердяй, вечно с кружкой пива в руке, с женой, отличной хозяйкой, всегда возившейся на кухне и готовой угостить друзей» (35).
Начало войны не вызвало ни ненависти, ни страха, особенно у молодежи. При этом понятия «немцы» и «фашисты» различались в массовом сознании советского общества. По словам очевидцев, в начале войны «мы на фронте и в тылу не испытывали ненависти к германским солдатам» и рассчитывали на то, что немецкие рабочие и крестьяне поднимут восстание против фашизма (36). Действительность опровергла иллюзорные надежды на классовую солидарность трудящихся. Сообщения о зверствах немцев на оккупированной советской территории изменили отношение к ним. Захватчики приобрели черты жестокого, коварного и сильного «врага», чьи действия вызывали ненависть и страх со стороны многих советских граждан. В итоге понятия «немцы», «фашисты», «гитлеровцы» вскоре стали употребляться как синонимы.
Для многих жителей Кубани созданный пропагандой образ «врага» нашел подтверждение своим отрицательным качествам в личных столкновениях с оккупантами. Систематический террор, насилие и грабежи в захваченных районах Краснодарского края порождали негативное отношение к оккупантам, находившее отражение в различных формах сопротивления, а также в дальнейшей трансформации образа врага. В школьных сочинениях, написанных уже после освобождения территории края, захватчики выступают в качестве «звериных немецких солдат», «злых поработителей», желавших «сделать нас рабами» (37).
Свое отражение образ «врага» получил в различных фольклорных произведениях – песнях, пословицах, частушках. Так, например, в партизанских пословицах и поговорках, появившихся во время войны, захватчики нередко сравниваются со злыми, экзотичными животными (псом, волком, верблюдом), представителями нечистой силы как существами иного, запредельного пониманию мира (вампиром, чертом, сатаной). Нередко в них использовались и прямые ругательства (мошенник, бандит, пройдоха, подлец, пугало, урод). Остались в пословицах и упоминания о местах боев с противником: «Бежит с Кавказа фашистская зараза», «Фашисты бегут с Кубани как из чертовой бани», «Смерть фашистской дряни на реке Кубани» (38).
Осмысление событий принимает в фольклорных произведениях художественную форму. В песнях и плачах казаков-некрасовцев враг нередко сравнивается с образами, отражающими зло: «Идолище поганое», «антихрист», «Змей-Горыныч», «Змей-Тугаринин». Однако, масштабы насилия и ненависти на оккупированной территории даже превзошли эти эпические образы зла, казавшиеся на их фоне слишком бледными. Поэтому в песнях для усиления впечатления употреблялись выражения: «Будь ты трижды проклят, Гитлер!», «Будь ты тысячу трижды проклятый!» (39).
На оккупированной территории Кубани находились и войска союзников Германии, в частности, румынские и словацкие части. В составе войск вермахта сражались жители многих оккупированных стран Европы. Все они оставили свой след в памяти советского населения. Так, например, румыны запомнились, прежде всего, постоянными грабежами, мародерством и недисциплинированностью (40). Словаки, напротив, по воспоминаниям очевидцев, проявляли доброжелательность в отношении к местному населению. Из состава располагавшегося в Майкопе батальона аэродромного обслуживания «почти все словаки относились к населению хорошо, где-то помогали, а где-то и выручали» (41). Не случайно, что словацкие части были расформированы после отступления войск вермахта с Северного Кавказа. Но в целом, части союзников Германии отличались меньшей дисциплинированностью, чем сами немцы, среди них сильнее процветало мародерство. По рассказам жителей, немцы, строго относившиеся к несоблюдению приказов и воровству, все же «меньше обижали».
В итоге в народном сознании отразились различные образы оккупантов. Однако, образ «врага» стал ассоциироваться, прежде всего, с немцем, приобрел отчетливые этнические черты. В значительной степени этому способствовала советская пропаганда, прямо призывавшая «убить немца» (но не итальянца, венгра или японца). Население также осознавало, что война велась именно с «немцем» (с «фрицами»), немецкие войска действительно играли главную роль в противоборстве с Красной Армией.
В представлениях обо всех немцах как фашистах и оккупантах ряд исследователей видит истоки трагических эксцессов, имевших место при освобождении Советской Армией европейских стран. По словам офицера-фронтовика, впоследствии известного военного историка М.И. Семиряги, когда советские солдаты вступали на территорию Румынии, а позже – в Венгрию и Восточную Пруссию, «они были полны решимости отомстить оккупантам за причиненное ими горе и страдания» (42). Война привела к формированию устойчивых антинемецких представлений на Кубани, как и во всей стране, продолжавшихся сказываться и в последующее время. Еще долго после войны советские дети будут играть «в войну» против «немцев-фашистов».
Таким образом, в процессе взаимодействия народов вырабатываются достаточно устойчивые образы себя и других как представителей целостных, противоположных групп. «Мы» осознаем общность собственных интересов, «нам» близки и понятны чувства и настроения, разделяемые членами «нашей» группы. Напротив, представители «чужих» нам непонятны и, в силу этого, потенциально опасны. Это осознание отличий «своих» и «чужих», их устойчивый характер составляют сущность этнических стереотипов.
Стереотипы представляют собой упрощенные и эмоционально окрашенные представления, основанные на групповом опыте взаимодействия. Они выполняют важную социальную функцию, способствуя отбору и переработке поступающей информации. В существовании этнических стереотипов проявляется конформизм по отношению к членам своей группы и социальная агрессия по отношению к чужим общностям. Наличие определенных этнических стереотипов является непременным атрибутом развития этнического самосознания и свидетельствует о способности этноса выделять себя из состава других этнических общностей. Именно этнические стереотипы определяют готовность к межэтническому общению, его характер, пределы толерантности во взаимодействии разных народов.
Вследствие различных обстоятельств образы отдельных народов могут приобретать отрицательные черты, которые со временем порождают враждебное чувство по отношению к представителям данных общностей. При этом осознаваемая враждебность разных народов не всегда отражает реальный конфликт интересов или угрозу с их стороны. Негативные оценки «чужих», сложившиеся в прошлом, позволяют предполагать наличие у них враждебных замыслов и сегодня, провоцируя «нас» на ответную агрессию. Чувство враждебности в этнических стереотипах создает основания для развития межэтнических противоречий, а их устойчивость придает конфликтам перманентный, затяжной характер. Роль враждебных стереотипов возрастает в кризисные эпохи, когда резко увеличивается поток непривычной и потому кажущейся опасной информации.
ХХ век создал новые возможности для политического мифотворчества. В условиях широкого развития средств массовой информации формирование новых образов «врага» является одним из способов манипулирования массовым сознанием. Особенно опасными представляются данные тенденции в полиэтничных регионах, к каковым относится и Кубань. От того, насколько успешно удастся преодолеть враждебность во взаимных оценках представителей различных этнических общностей, во многом зависит стабильность в регионе не только в настоящем, но и в будущем.

Примечания:
1. Романько О.А. Формирование этнических стереотипов у детей (к постановке вопроса) // Традиционная культура и дети. Краснодар, 1994.С.41.
2. См.: Ерофеев Н.А. Англия и англичане глазами русских. 1825 – 1853 гг. М., 1982; Чугров С.В. Этнические стереотипы и их влияние на формирование общественного мнения // Мировая экономика и международные отношения. 1993. № 1; Щепетов К.П. Немцы – глазами русских. М., 1995; Россия и Европа в XIX – XX веках. Проблемы взаимовосприятия народов, социумов, культур. Сборник научных трудов. М., 1996 и др.
3. Лурье С.В. Историческая этнология. М., 1997. С.221-222.
4. Там же. С. 224-225.
5. 50/50. Опыт словаря нового мышления. М., 1989. С.25 – 26.
6. Народная память о казачестве. Запорожье, 1991. С. 41.
7. Там же. С.96.
8. Щербина Ф.А. История Кубанского казачьего войска. В 2-х тт. Репринтное воспроизведение. Екатеринодар, 1910. Т.1.С.474.
9. Гордеев А.А. История казаков. М., 1992. Часть 1.С.5.
10. Яковенко И.Г. Россия и Запад: диалектика взаимодействия // Россия и Европа в XIX – XX веках. Проблемы взаимовосприятия народов, социумов, культур. С.15.
11. Телепень С.В. Восстание 1794 – 1795 гг. в Речи Посполитой и участие в его подавлении черноморских казачьих полков // Кубанское казачество: три века исторического пути. Материалы международной научно-практической конференции. Краснодар, 1996. С.248.
12. См.: Алмазов Б. Казачьи сказки. СПб., 1996. С.29.
13. «Лях» и «москаль»: взаимные стереотипы поляков и русских // Новая литература по культурологии. Дайджест II. М.,1995. С.122.
14. Матвеев О.В. Архаичный пласт устной истории линейного казачества Кубани (по материалам фольклорно-этнографической экспедиции ЦНКК 1996 – 97 гг. в Тихорецкий, Отрадненский и Курганинский районы Краснодарского края) // Итоги фальклорно-этнографических исследований этнических культур Кубани за 1996 год. Материалы научно-практической конференции (Дикаревские чтения 3). Краснодар, 1997. С.12 – 13.
15. Щербина Ф.А. История Кубанского казачьего войска. Екатеринодар, 1913.Т.II.С.1.
16. Там же. С.825 – 827.
17. Потто В.А. Кавказская война: В 5 тт. Ставрополь, 1994. Т.1. С древнейших времен до Ермолова. С.545.
18. Щербина Ф.А. История Кубанского казачьего войска. Т.1. С.611.
19. Смирнова Я.С. Семья и семейный быт // Культура и быт народов Северного Кавказа. М.,1968. С.239.
20. Меретуков М.А. Межнациональный брак как форма проявления межнациональных отношений // Северный Кавказ: национальные отношения (историография, проблемы). Майкоп,1992. С.229.
21. Дубнов С.М. Краткая история евреев. М.,1996. С.406-410.
22. Новая литература по культурологии. Дайджест II. С.144.
23. Певнев А.П. Кубанские казаки. Пособие по истории для учащихся школ, гимназий, лицеев Краснодарского края. Краснодар,1995. С.15.
24. Там же. С.9,11.
25. Иловайский Д.И. Очерки отечественной истории.  М.,1995. С.259-260.
26. Хлынина Т.П. Ментальное измерение истории: возможности использования судебно-следственных материалов // Менталитет и политическое развитие России. М.,1996. С.114-115.
27. См.:Кринко Е.Ф. «Образ врага» в массовом сознании советского общества (1920 - 1940-е гг.) // Неделя науки МГТИ. Материалы научно-практической конференции. Майкоп,1997. Выпуск 2. С.27-28.
28. Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории. Ф.17. Оп.8. Д.131. Лл.75-76.
29. См.: Гроссман В. Жизнь и судьба. М.,1988. С.74-76.
30. Ярославский И.Б. Антисемитизм в России. Прошлое? Настоящее? // Межнациональные отношения в России и СНГ. Семинар Московского Центра Карнеги. Выпуск 2: доклады 1994-1995 гг. М.,1995. С.199.
31. Столберг Е.М. Биробиджан: несбывшаяся мечта об еврейской родине // Диаспоры.1999. №1. С.150.
32. Оболенская С.В. Образ немца в русской народной культуре XVIII-XIX вв. // Одиссей.1991. М.,1991. С.181.
33. Алмазов Б. Казачьи сказки. СПб.,1996. С.119.
34. См.:Сенявская Е.С. Человек на войне. Историко-психологические очерки. М.,1997. С.41.
35. Москва военная 1941 – 1945. Мемуары и архивные документы. М.,1995. С.382.
36. Семиряга М.И. Русские в Берлине. 1945 год // Международная жизнь,1994. №5. С.89.
37. Государственный архив Краснодарского края. Ф.Р.-807. Оп.1. Д.14. Лл.3,8,12 и др.
38. Партизанские пословицы и поговорки. Курск, 1958. С.194.
39. Песни и сказки. Фольклор казаков-некрасовцев о Великой Отечественной войне. Ростов-на-Дону,1947. С.14.
40. Личный фонд автора. Записано со слов В.И.Шиловой, Л.В.Есипенко в поселке Краснооктябрьском Майкопского района 7 июля 1994г.
41. Берненко Ю. Тяжкий сон остался позади // Майкопские новости,1993. 19 января.
42. Семиряга М.И. Указ.соч. С.91.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе