Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Вопросы казачьей истории и культуры 2002

В сборник научных статей включены материалы маститых ученых и начинающих исследователей, посвященные вопросам казачьей истории и культуры. Авторы обсуждают как общетеоретические проблемы, так и частные вопросы, относящиеся к отдельным явлениям культуры или персоналиям.

Женский костюм как этнографический источник

Кулинич М.В., Шурик Н.Л. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2002

М.В. Кулинич, Н.Л. Шурик

(к вопросу о женском костюмном комплексе кубанского казачества)

Женская одежда кубанского казачества является своеобразным комплексом, сформировавшимся из различных элементов, принесенных переселявшимися на Северный Кавказ русскими и украинскими группами населения. Хронологически ее формирование и выделение в локальный комплекс относится ко второй половине XIX века, в связи с чем следует отметить наличие значительного количества полутрадиционных и урбанизированных компонентов в женском костюме.

Важной задачей на пути реконструкции женского костюма кубанского казачества как источника этнографической информации является систематизация его компонентов. Для формализации этой системы – комплекса одежды – необходимо определить границы комплекса.

Гораздо труднее определить системообразующие элементы – компоненты одежды. В качестве основания, на наш взгляд, лучше всего выбрать различия в конструктивных решениях сравниваемых разновидностей. По Ушакову Н.В., исходная точка анализа – «близкие по форме и назначению вещи», т.е. сами компоненты комплекса одежды, тогда типология одежды – разделение последних на типы (или принципиально разные конструктивные решения) (1). Следующий этап – разделение полученных компонентов комплекса одежды на типы и подтипы, при помощи ранжирования присущих им конструктивных признаков (см. табл. 1).

Женская одежда кубанского казачества включала в себя несколько различных пластов, из которых полярными по своей сути были традиционный и урбанизированный.

К концу XIX – началу XX века компоненты комплекса женской одежды на Кубани распределились следующим образом.

Об авторах

Соколова А.Н. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2002

Агеева Елена Александровна
научный сотрудник Музея истории Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова (Москва)

Бондарь Николай Иванович
кандидат исторических наук, профессор КГТНОУ «Кубанский казачий хор» (Краснодар)

Великая Наталья Николаевна
доктор исторических наук, доцент Армавирского государственного педагогического института (Армавир)

Виноградова Карина Владимировна
аспирант кафедры истории Древнего мира и средних веков Кубанского государственного университета (Краснодар)

Денисов Николай Григорьевич
старший научный сотрудник Научного центра русской церковной музыки Московской государственной консерватории (Москва)

Об издании

Соколова А.Н. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2002

Настоящее издание целиком посвящено вопросам казачьей истории и культуры. Материалы сборника создавались на основе докладов, представленных на научно-практических конференциях 2000 и 2001 г.г., проводимых в рамках региональных фестивалей казачьей культуры в поселке Тульском Республики Адыгея.
Долгие годы казачья культура не была объектом внимания и изучения со стороны этнографов, историков, фольклористов, этномузыкологов и др. Начиная с 90-х годов – и особенно с момента официальной реабилитации казачества – ситуация постепенно меняется. На Кубани, Ставропольщине, в Адыгее, Карачаево-Черкесии появляются специалисты, профессионально занимающиеся изучением казачьей культуры. Ставшие регулярными научно-практические конференции в рамках казачьих фестивалей инспирировали интерес к обсуждаемым вопросам со стороны ученых Армавира, Краснодара, Москвы, Санкт-Петербурга. Многие материалы стали создаваться специально для ежегодных научных форумов в поселке Тульском. Рост этнического самосознания казаков и  расширение объема научных изысканий шли параллельными процессами. Поначалу в научных докладах обсуждалась преимущественно проблематика кубанского казачества. На каждой последующей конференции географическое пространство исследовательских интересов расширялось. В настоящий сборник вошли материалы, посвященные не только кубанским, но и семиреченским, уральским, алтайским казакам, а также казакам-некрасовцам.
На наш взгляд, вопросы истории казачества по-прежнему доминируют в современных научных изысканиях. До сих пор дискутируется вопрос о том, кем считать казаков – этносом, субэтносом, сословием? По-прежнему мало работ, посвященных художественной (в том числе и музыкальной) культуре казаков. Тем не менее, все более детально прописывается казачья история, все глубже постигаются поставленные вопросы, все шире становится круг исследователей. Наблюдая глубокий серьезный интерес к научному осмыслению проблем казачьей культуры в контексте региональных и общероссийских исследований, мы надеемся на продолжение работы и регулярное издание научных штудий и новых наработок специалистов.  Этим и определяется обозначение сборника Первым выпуском.

Инструментальное наследие в культуре кубанского казачества (к постановке проблемы)

Соколова А.Н. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2002

А.Н.Соколова

Об инструментальной культуре казаков в научном мире имеются самые поверхностные представления (1). Отсутствие активного интереса к казачьему инструментальному наследию имеет во многом объективные причины. Исследователей в первую очередь привлекают доминантные музыкальные жанры и формы, коими являются казачьи песни. Инструментальная страта культуры казаков, на первый взгляд, не представляется целостной системой, имеющей особенные  выразительные характеристики. Вероятно, песенная и инструментальная составляющие традиционной культуры не могут быть равнозначимыми и равноположенными в силу их онтологической разницы. Выделение какой-либо составляющей в качестве ведущей, приоритетной естественным образом «затеняет» другую (2). Исторически сложилось так, что потребность казачьей общины в песенных жанрах значительно выше, чем в инструментальных, возможно, благодаря слову, тексту, сюжетному наполнению музыкальной драматургии. Через песню происходит трансляция духовного опыта, удовлетворение эстетических и коммуникативных потребностей казаков, их самовыражение и идентификация. Маргинальность инструментальных жанров до некоторой степени объясняется профессионализацией этой части культуры. Если песню гуртом может петь любой и каждый, то играть на музыкальных инструментах может далеко не каждый. В немалой степени статус инструментальной культуры определяется  переселенческими традициями: ученые фиксируют «миграцию» песен на территорию Кубани с Украины и южной полосы России. Другой пласт песен исторически молод и свидетельствует о сравнительно молодом возрасте кубанской казачьей культуры в целом. В то же время музыкальный инструментарий и инструментальная музыка  не могли подобным же образом «мигрировать», ибо разительны были отличия в бытовом укладе жизни казаков и неказаков. Отсутствие пастушеской традиции означало отсутствие массива пастушеских аэрофонов. Принципиально новый хозяйственно-бытовой уклад исключал естественную трансляцию музыкального инструментария как атрибута прежних форм жизни. Военный быт порождал приоритеты новых музыкальных орудий.

Песенная традиция алтайских казаков

Щуров В.М. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2002

В.М.Щуров

Среди казачьих региональных формирований совершенно самобытное явление представляет собой музыкальная культура алтайских казаков. Этническая группа казаков-алтайцев сложилась в особых исторических условиях освоения русскими сибирских земель, длительное время обладала отличительными качествами хозяйственного и бытового уклада, имела свои специальные военные задачи по охране рубежей сибирских российских владений. Все это отразилось как на поэтическом содержании сложенных в среде алтайских казаков народных песен, так и на их жанровом составе, музыкально-поэтической стилистике, характере исполнения.
С самого начала освоения Сибири Российским государством встала первостепенная задача защиты русских селений на этой огромной территории от посягательств воинственных и коварных соседей. Первые сибирские города были крепостями с большими военными гарнизонами. Вдоль южной границы сибирской территории России была возведена линия казачьих укреплений, протянувшаяся от Кузнецка через Бийск к Усть-Каменогорску. Она получила название Колывано-Кузнецкой оборонительной линии и была возведена в основном в конце ХVII - первой половине ХVIII столетия. К этому времени, очевидно, следует отнести и на¬чальный период формирования местной казачьей песенной традиции. Уже то обстоятельство, что сибирская казачья общность складывалась в более поздний исторический период, чем донская и даже уральская, послужило причиной во многом иных ее культурных ориентиров.
В период первоначального проникновения русских в Сибирь главными их противниками были джунгарские правители, всеми силами противившиеся распространению влияния Москвы. В борьбу с русскими поселенцами джунгары  насильственно вовлекали подвластные им кочевые народы-данники. По свидетельству документов того  времени, в 1700 году кыргызы и калмыки напали на Кузнецк, сожгли подгородный Рождественский монастырь, уничтожили много хлеба и скота. В схватке погибло 41 человек местных русских жителей, 102 человека были захвачены в плен (1). 21 августа 1709 года ойратские зайсаны с отрядом 1000 человек подошли к Кузнецку, сожгли несколько деревень, хлеб и сено около них, несколько человек убили, захватили пленных. 23 августа 1709 го¬да в трех верстах от Кузнецка произошел бой, окончившийся побе¬дой русских. В бою погибли три князца, 40 рядовых, многие про¬пали в лесу, «а остальные калмыки разбежались к реке Оби разными дорогами» (2).

Лермонтов и казачество

Матвеев О.В. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2002

О.В.Матвеев

Кавказская тема в творческом наследии М.Ю.Лермонтова до настоящего времени вызывает ожесточенные споры, окружается легендами  и домыслами, подвигает исследователей на новые поиски. Ученые сверяют и уточняют маршруты его путешествий, выявляют источники гениальных лермонтовских творений. Много тайн оставил нам поэт и офицер с огромными печально-взволнованными глазами, каким он предстает на портретах. В настоящей работе мы поставили себе скромную задачу - попытаться обобщить то, что связано в личной судьбе и литературном наследии Михаила Юрьевича с казачеством. Думается, что обращение к этой теме будет полезным в контексте внедряющихся в системе народного образования и учреждений культуры регионального компонента и интегрированных курсов.

... Богатырь ты будешь с виду

В одном из боев с чеченцами в октябре 1840 г. был ранен командир казачьей сотни разведчиков Руфин Дорохов. Командование отрядом конных добровольцев было поручено поручику М.Ю.Лермонтову. Как писал один из первых биографов поэта П.А.Висковатов, Лермонтов «умел привязать к себе людей, совершенно входя в их образ жизни. Он спал на голой земле, ел с ними из одного котла и разделял все трудности похода». Но для хорошего командира этого мало. Чтобы понравиться таким лихим рубакам и наездникам как линейцы, необходимо было стать лучшим из них, обладать силой, искусством верховой езды и владения холодным оружием.
При небольшом росте и неидеальной фигуре Лермонтов был человеком сильного сложения. Товарищ поэта по школе гвардейских прапорщиков А.М.Меринский вспоминал: «В школе славился своею силою юнкер Евграф Карачевский. Он гнул шомпола и вязал из них узлы, как из веревок. С этим Карачевским тягался Лермонтов, который обладал большою силою в руках... Однажды, когда оба они забавлялись пробою силы, в зал вошел директор Школы Шлиппенбах. Вспылив, он стал выговаривать обоим юнкерам: «Ну не стыдно ли вам так резвиться! Дети, что ли, вы, чтобы шалить?.. Ступайте под арест!»  Оба высидели сутки. Рассказывая затем товарищам про выговор, полученный от начальника, Лермонтов с хохотом заметил: «Хороши дети, которые могут из железных шомполов вязать узлы!» Автор воспоминаний добавлял: «Сильный душою, он был силен и физически».

Одежда семиреченских казаков

Изюмов А.К. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2002

А.К. Изюмов

У семиреченских казаков в виду непродолжительного периода истории войска не было определенной эволюции войскового мужского и женского костюмов. С основанием войска в обиходе казаков-семиреков была армячная повседневная одежда, замененная затем на верхнюю рубашку из коричневого малескина и шаровары, (1) подобные тем, которые были в моде у сибирских казаков. Мундиры (куртки) семиреченцев были короткими с застегивающимися крючками, затем они были заменены на длиннополые. Кроме того семиреки носили произвольного темного цвета «теплуши» – стеганные на вате надевавшиеся под мундир. Папахи семиреченцев были трапециевидные из каракуля и смушки. Летом их заменяли фуражки с околышком приборного цвета. (2).
В 1890 г. на верхней рубашке позволялось носить газыри для патронов, отороченные малиновой тесьмой. Такая рубаха, представляя дешевую и удобную одежду, полюбилась казакам, носилась ими в повседневной жизни, при работе, за исключением народных и смотровых случаев. Казачья униформа, имея в основе тип русской народной одежды, становится постоянной одеждой казаков.
У семиреченцев был введен малиновый прибор, то есть лампасы и околышки малинового цвета. Казачки носили юбки бористые, широкие сарафаны, рубашки с манжетами. На головах платки и шали. Казачьи женские блузки плотно обтягивали тело, рукава были пышными. Блузку обшивали тюлью, кружевами. Носили казачки полушалки, а под ними околочники. Волосы заплетали, заворачивали вокруг головы, прятали под околочник. Последний шили из дорогой и красивой материи. Он был похож на берет. Носили казачки бусы, серьги, на ногах – сапожки.
Порой казачки-модницы одевались в стиле, характеризуемым как «расфуфыривание» или «растопыривание» и уподоблялись по местному выражению «индюкам» (3).
Семиреченцы одеждой пытались визуально выделить себя и прежде всего от крестьян-переселенцев. Казаки носили брюки-галифе, фуражки и обязательно чуб. «Без чуба казак не казак». Чуб нередко завивали. Гвоздь накаливали на огне и затем завивали.

Роль есаула кубанского казачьего войска Н.С.Леонтьева в установлении российско-эфиопских дипломатических отношений в конце ХIХ в.

Кирей Н.И., Виноградова К.В. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2002

Н.И.Кирей, К.В.Виноградова

В контексте событий, происходящих в современной России и, в первую очередь, на Кубани, проблема изучения истории, культуры, традиций казачества заслуживает на наш взгляд, самого пристального внимания. Этот интерес далеко не случаен: казачество как особое сословие всегда было, да и теперь остается, реальной политической и военной силой, могущей повлиять на происходящее не только в стране, но и за ее пределами. Подтверждение этому – деятельность в 80 – 90-е годы XIX в. есаула Кубанского казачьего войска Н.С. Леонтьева, в немалой степени способствовавшая установлению дипломатических отношений между Россией и такой далекой от нас Эфиопией.
Николай Степанович Леонтьев, согласно архивным данным, родился 26 октября 1862 г. в деревне Малая Березовка Херсонской Губернии  (современная Александрия на Украине) (1).
В работе кубанского краеведа И.А. Шереметьева мы встречаем указание на станицу Васюринская Кубанской области (2).
После обучения в Николаевском Кавалерийском училище он был зачислен в лейб-гвардии Уланский полк, а в 1891 г. стал поручиком запаса, приписанным в звании есаула к 1-му Уманскому полку Кубанского Казачьего войска (3).
Николай Степанович был всесторонне образован, много путешествовал, в качестве действительного члена Императорского Русского Географического Общества  (ИРГО) приводил научные исследования. Как явствует из записи в его дневнике, решение организовать экспедицию и отправиться с ней в Эфиопию  (Абиссинию) во многом шло у него «из желания показать всему миру, что мы, русские, можем служить родине, и притом не прибегая к огню и мечу, не хуже англичан, французов и немцев, свивших себе при помощи этих двух факторов прочные гнезда в Африке» (4).
Симпатии русской общественности к этой православной африканской стране, а также политические интересы  (Россия, не имея колоний в Африке, придерживалась антианглийской направленности в африканских делах и рассчитывала получить в лице Эфиопии надежного союзника), способствовали удовлетворению ходатайства есаула об организации экспедиции.

Казачество в межнациональных отношениях на Кубани (февраль - октябрь 1917 г.)

Хлынина Т.П. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2002

Т. П. Хлынина

Проблемы межэтнического взаимодействия принадлежат к числу наименее осмысленных и, в то же время, активно разрабатываемых сюжетов в отечественной историографии. Столь парадоксальная, на первый взгляд, ситуация обуславливается самой природой этичности и сопряженной с нею слабой формализацией ее проявлений. Вместе с тем, в современной историографии разработан достаточно широкий крут вопросов, в той или иной степени вбирающий в себя как элементы этого взаимодействия, так и складывавшихся на их основе межнациональных отношений.
В данной связи обращает на себя внимание повышенный интерес исследователей к так называемым пограничным этносоциальным общностям, где доминирующим компонентом жизнеобеспечения стали профессиональные и сословные признаки. К ним, безусловно, принадлежит и российское казачество, формирование и эволюция которого вызывает немало спорных оценок и суждений. Так, процесс современного возрождения казачества нередко квалифицируется серьезными исследователями в категориях «ложно понятой этничности», когда на основе мобилизованной памяти часть граждан начала мужские «игры в казаков» (1). Обращает на себя внимание и характерное для исторической науки последнего времени представление о казачестве, как о «референтной группе», членство в которой определяется обстоятельствами далеко не этнического свойства.
Вместе с тем, несмотря на нерешенность многих проблем методологического свойства, казачество являлось и по-прежнему остается одним из наиболее активных участников политической и культурной жизни российского государства. Его активность и востребованность временем определяются различного рода обстоятельствами и, прежде всего, состоянием самой государственной власти. Переломные моменты в развитии российской государственности, поиск властью и обществом прочной основы своего существования вызывали разнообразные реакции со стороны «самого государственного народа» страны. К одной из таких реакций кубанского казачества на октябрьские события 1917 года и хотелось бы привлечь внимание специалистов.

Происхождение этнических стереотипов и их роль в процессах межэтнического взаимодействия на Кубани

Кринко Е.Ф. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2002

Е.Ф. Кринко

Развитие взаимоотношений народов тесно связано с выработкой их устойчивых представлений друг о друге. В этнологической литературе подобные представления нередко называются этническими стереотипами. Под стереотипами общественного сознания понимаются упорядоченные, схематичные, детерминированные культурой «картинки мира» в голове человека, которые экономят его усилия при восприятии сложных социальных объектов и защищают его ценностные позиции и права (У. Липпман). Этнический стереотип представляет собой осознание характерных с точки зрения данного этноса признаков других этнических общностей, что осуществляется в форме построения образа чужой этнической группы (В.П. Левкович).
Важным признаком этнического стереотипа является его устойчивый характер. Складываясь на протяжении десятков и сотен лет, этнические стереотипы являются наследуемыми и воспроизводимыми элементами национальной традиции, выражаются в «устойчивых текстах культуры, своего рода культурных идиомах, вписанных в код национальной памяти» (А. Кэмпиньский). В качестве других признаков этнических стереотипов исследователи выделяют упрощенность, относительность, субъективность, выраженность (интенсивность, характеризующая силу стереотипного эффекта), направленность (валентность, отображающая благоприятное, негативное или нейтральное отношение к другому этносу). Структура этнического стереотипа включает когнитивный элемент (содержание) и эмоционально-аффектный элемент (отношени е) (1).
Вопросы формирования этнических стереотипов и их роль в процессе взаимодействия различных народов, получившие широкое освещение в западной науке, сравнительно недавно стали привлекать внимание отечественных авторов (2). Появляются работы, исследующие механизм создания и передачи подобных устойчивых представлений, их структуры и функций в культуре. С точки зрения задач настоящей работы вызывает интерес подход, предложенный С. В. Лурье, в основе которого лежит понимание этнической картины мира как проявления защитной функции культуры в ее психологическом аспекте. По ее словам, «в критической ситуации этнос с хорошо налаженным механизмом психологической защиты может бессознательно воспроизвести целый комплекс реакций, эмоций, поступков, которые в прошлом, в похожей ситуации, дали возможность пережить ее с наименьшими потерями» (3).

Казаки-некрасовцы сегодня

Денисов Н.Г. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2002

Н.Г.Денисов

"Мы пришли к своему языку" (из высказываний казаков-некрасовцев)

 На страницах массовых изданий многократно писалось о возвращении в 1962 г. на историческую Родину в СССР 1000 человек потомков атамана Игната Некрасова, который в начале ХVIII столетия, после поражения крестьянского восстания под руководством Кондратия Булавина, увел свои отряды в Турцию. Исследователи разных специальностей проявили большой интерес к этим людям. Не сосчитать числа экспедиций в два села (п.Новокумский и Кумскую Долину) Ставрополья, где они поселились. Появились научные публикации о жизни и культуре казаков-некрасовцев (1). Впервые с культурой казаков-некрасовцев мне удалось познакомиться в 1989 г. в ходе комплексной экспедиции археографов МГУ им. М.Ломоносова. После этого начались регулярные поездки к ним. Предметом изучения стала церковно-богослужебная и певческая культура некрасовцев. Выводы, полученные в ходе исследования, были изложены автором в ряде статей. (2) Данная же работа посвящена несколько иному аспекту, тому, в каком состоянии находится культура казаков-некрасовцев в настоящее время, каково их религиозное мировоззрение в связи с происходящими современными жизненными и политическими событиями, как оно менялось на протяжении уже сорока лет жизни в России, каковы формы взаимоотношений казаков с окружающим населением, с исследователями, занимающимися их изучением.

Пальма первенства и приоритета в исследовании казаксв-некрасовцев принадлежит фольклористам - Ф.Тумилевичу, В.Медведевой, И.Иванову, M.Maзо и др. Самобытность некрасовцев, их история, этнографические костюмы, музыкальный фольклор - весь собранный фольклористами материал поражал научный мир . Неудивительно, что сразу начались приглашения народных певцов на всевозможные смотры, фестивали в разные города и даже страны. В итоге, в каждом селе сформировались особые коллективы. Их нельзя назвать самодеятельными, они этнографические, постоянного состава.

Старые и новые сказания и писания староверов Кавказа (по полевым исследованиям 80-90-х гг. XX в.)

Агеева Е.А. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2002

Е.А.Агеева
(Московский университет)

Кавказ до сегодняшнего дня представляет собой уникальный центр сохранения и развития русской традиционной культуры. Одним из ее носителей выступает старообрядчество, которое начало обживать этот регион еще в конце XVII столетия . Пройдя тернистый путь испытаний, сохранив основной пласт исторического наследия предков, староверие сложилось как самобытное духовное течение, в основе которого лежит строгое следование канонам православия до реформы патриарха Никона и богатый исторический опыт самостоятельного выживания и часто во враждебном или иноязычном меняющемся мире.
В наши дни старообрядчество представлено целым рядом разных согласий и направлений, которые малоизвестны, иногда малопонятны даже ближайшему окружению, что порождает либо ироническое, либо недоверчивое отношение к носителям старой веры. Нельзя не отметить и бытование значительного числа слухов о староверах, порой совсем легендарного свойства, что имеет глубокие корни в миссионерской пропаганде прошлого и закреплено индифферентизмом к религии и прямыми ее запретами советской эпохой. В рамках данной публикации невозможно описать всю систему современного старообрядчества, поэтому ограничимся только кавказским регионом.
Наиболее многочисленное и сегодня согласие - Белокриницкое, иногда называемое Австрийским, поскольку сложилось в 1846 г. в Белой Кринице на Буковине, тогда территории Австрии (в настоящее время Черновицкая область Украины). В то время наиболее влиятельным центром приверженцев поповского направления была Москва, Рогожское кладбище с величественным собором в честь Покрова Богородицы, построенного выдающимся зодчим Казаковым. Все было здесь устроено - многолюдный приход, исторические реликвии, священники, которые переходили на Рогожу из господствующей православной церкви, но не было необходимой по канону иерархии, и последовала весьма длительная и увлекательная история поисков староверами епископа, который мог бы основать и возглавить иерархию. Такого епископа Амвросия нашли в Турции, с трудностями и волнениями перевезли в Белую Криницу, где обосновались русские староверы, в том числе и казаки, бежавшие и с Дона и с Кубани за русские пределы от гонений.

Судьба – жизнь – смерть (некоторые аспекты традиционных представлений восточных славян Кубани)

Горбунова М.Н. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2002

М.Н. Горбунова

Понятие Судьбы является ключевым компонентом мировидения и относится к числу наиболее древних и универсальных (1). Человеческий интерес к ней постоянно поддерживается, поскольку эта категория имеет оттенок недоступности и одновременно предопределенности. Изучение судьбы – одной из сторон жизнедеятельности людей – необходимо для более полного исследования духовной, культурной и социальной сущности человека.
Нам предстоит выявить степень соподчиненности и соотнесенности судьбы, жизни и смерти, проанализировав эти категории с точки зрения их предопределенности, зависимости или независимости от человека, их узнаваемости и непредсказуемости, изменяемости и неизменности. В итоге мы рассмотрим указанные параметры человеческого существования в их взаимосвязи.
Понятия о данных сторонах картины мира представлены во многих компонентах традиционной культуры: в обрядах и специальных ритуалах, в нормативной культуре, приметах и отдельных фольклорных жанрах.
Категория судьбы проявляется в обрядах жизненного цикла. Например, в родильной обрядности существуют представления о счастливой доле ребенка, если он рождался в «рубашке», в один из счастливых дней. О благополучии гадали так: подросшему младенцу давали пуповину, и, если ему суждено было быстро ее развязать, он считался удачливым (т.е. счастливая/несчастливая доля задана изначально). Многие акциональные и вербальные элементы обряда направлены на «очеловечивание» ребенка (выполнение беременной запретов и предписаний, предупреждающих телесные недостатки ребенка; «выравнивание» головы, тела и конечностей новорожденного; соблюдение вербального этикета (запрет хвалить малыша)). Во время крещения и имянаречения организовывалось будущее ребенка, поэтому особое внимание обращали на его реакции в ходе обрядов (сон или молчание во время крестин – признак недолгой жизни) (2).

Воины и хлеборобы (некоторые аспекты мужской субкультуры Кубанского казачества)

Бондарь Н.И. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2002

Н. И. Бондарь

Введение в проблему
Данная проблема на материале кубанского казачества специально не рассматривалась. Однако многие ее аспекты неизбежно затрагивались или освещались достаточно подробно в публикациях разного времени и различных эпох (досоветских – советских – постсоветских) (1).
Основу темы составляет одна их древнейших в истории человечества биосоцио-культурных оппозиций: мужчина-женщина, мужской-женский (2).
Выступая как классифицирующее начало в модели мира (3), она имеет тотальное проявление в культуре любого этноса: в занятиях, одежде, пище, рациональных (донаучных) знаниях, соционормативной и обрядовой культуре, фольклоре, языке и др. сферах (4).
Однако степень выраженности этой оппозиции, статусное соотношение мужского-женского в культуре разных народов, в культуре одного и того же народа, но на различных этапах его развития, будет иметь свои особенности.
Сказанное, особенно с учетом этносоциальной, этнокультурной истории, относится и к кубанскому казачеству. Речь идет о следующих моментах. Кубанское казачество является внутриэтническим подразделением-субэтносом. Основу кубанской локальной традиции составили южнорусские и восточноукраинские культурные диалекты, существенно переработанные в новых условиях, дополненные местными инновационными элементами и заимствованиями из культуры автохтонных этносов (5).
Особого внимания в связи с темой заслуживает социально-профессиональная, демографическая и хозяйственная сторона жизнедеятельности кубанского казачества. Казачество, в т.ч. кубанское, на всех этапах своего существования, исключая значительную часть советского и постсоветского периодов, представляло собой одно из наиболее военизированных сообществ в составе Российской империи. «При упоминании слова «казачество», – отмечает В. П. Трут, – перед взором любого мало-мальски знакомого с русской историей человека сразу же мысленно встает образ отважного воина, мужественного защитника Отечества и одновременного неутомимого труженика, рачительного хозяина» (6).

Влияние реформ 60–70-х гг. XIX в. на социокультурную ситуацию на Кубани

Малукало А.Н. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2002

А.Н. Малукало

В последние 10-15 лет в обществе и научной среде сохраняется стойкий интерес к проблемам истории и современности казачества. Сегодня острота полемики вокруг наиболее спорных, но и наиболее значимых для понимания самого феномена казачества и его исторических судеб, вопросов этносоциальной и политический истории несколько притупилась. Создалась благоприятная обстановка для критического осмысления накопленных положительных знаний и дальнейших научных разработок по данной проблематике.
История масштабных преобразований второй половины XIX в. в Кубанской области освещена недостаточно. К настоящему времени в достаточной степени изучены лишь мероприятия правительства, относящиеся к социально-экономической сфере (П.А. Шацкий, В.Н. Ратушняк, П.П. Ма¬тющенко), затронуты административно-территориальные преобразования (В.Н. Мальцев). О последствиях царской политики в социокультурном плане впервые заговорил Н.И. Бондарь. Ученый указал, что реформы, направлен¬ные на сохранение сословной замкнутости казачества стали одной из немаловажных составляющих этнообъединительного процесса последней трети XIX в., в результате которого появился субэтнос – кубанские казаки (1).
Охранительные тенденции в политике по отношению к кубанскому казачеству проявились только в середине 80-х г.г. XIX в. и это связано с именем командующего войсками Кавказского военного округа и главноначальствующего гражданской частью на Кавказе генерал–адъютанта А.М. Дондукова-Корсакова (находился в должности с 1882 по 1890 год).
Преобразования в Черноморском и Кавказском казачьих войсках начались 13 октября (старый стиль) 1860 г. с приказа по Кавказской армии № 464, когда по распоряжению князя Баратинского и было образовано Кубанское и Терское казачьи войска. Мера эта признавалась временной, до 1 января 1863 г., в виде опыта для обеспечения «...большего единства управления, сообразно с настоящим положением Северного Кавказа и с общею системой администрации...» (2). В дальнейшем предполагалось разработать новые положения для новообразованных казачьих войск. С этой целью, по распоряжению командующего войсками в Кубанской области генерал–лейтенанта графа Н.И. Евдокимова, 4 ноября 1860 г. в г. Ставрополе был образован Комитет по выработке этих положений под председательством генерал–майора Попандопуло (3). В тоже время, а именно 26 октября 1861 г. последовало высочайшее повеление о создании особого временного комитета при Управлении Иррегулярных войск, перед которым была поставлена задача – составить в общих чертах проект нового положения и предложить меры по развитию вопроса о землеустройстве казачьего войска (4).

Российское государство и казаки терского левобережья в ХVIII-ХIХ веках

Великая Н.Н. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2002

Н.Н.Великая

Взаимоотношения государства с ранними группами терско-гребенского казачества изучены недостаточно полно. И.Л.Омельченко рубежным для казачества региона считал 1721 год, когда Гребенское войско было переведено в подчинение Военной коллегии и тем самым стало частью вооруженных сил России (1, с. 65). По мнению С.А.Козлова, полное военно-административное подчинение Гребенского войска государством происходит «с 60-х г.г. ХУШ века» (2, с. 89). Дореволюционные авторы в качестве рубежного называли 1819 год, когда выборных атаманов сменяют назначаемые сверху командиры (3, с. 47 ; 4, с. 290-296). Указанные и иные авторы обращали внимание на изменения в военной организации и управлении казаками, отмечая постоянное наступление «царизма на казачьи вольности и автономию» (1, с. 18). Однако? этим взаимоотношения государства и казачества не исчерпывались. Не отрицая важности каждой из отмеченных дат (которые касаются большей частью лишь гребенцов), подчеркнем, что главное заключается в выяснении самой направленности политики правительства в отношении казачества, тех целей, которые оно преследовало в разные исторические периоды.
В ХVШ - ХIХ веках происходит коренная  перестройка во взаимоотношениях государства и казачьих групп на Тереке. Если ранее Москва обращалась к казакам с просьбами о «вспоможении», а они «учиняли меж себя совет», то есть собирались на круг и решали, откликнуться ли им на призыв Российского государства или нет, то в начале ХVШ века следовали Указы, которые подлежали безусловному исполнению (2, с.52).

1917 год на Кубани: живая история в исторических источниках

Хлынина Т.П. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2002

Т. П. Хлынина

Современная история пишется на основе множества взглядов и оценок. Она вбирает в себя как элементы предшествующей историографической традиции, так и новаторские по отношению к ней приемы и методы постижения прошлого. Создаваемые ею образы далеки от того монолитного единства, которое еще совсем недавно наполняло собою страницы исторических сочинений. Изменения, происходящие в исторической науке, свидетельствуют, прежде всего, о возрастающей роли исследователя в формировании наших представлений о прошлом. В данной связи известный российский медиевист А.Я. Гуревич отмечает: «Одной из наиболее характерных черт исторической мысли конца XX века является возрастающая саморефлексия историка. Мы не можем не задумываться над интеллектуальными предпосылками наших исследований, которые вольно или невольно определяют как применяемые нами методы, так и формы и структуры наших построений» (1).
Организация исследовательской деятельности историка неоднократно становилась предметом специального изучения. О том, каким образом события прошлого становятся достоянием последующих поколений, написано множество добротных исследований. Однако в ситуации, когда пересматриваются сама природа и границы исторического познания, меняются привычные представления об истории и предмете ее изучения, многие вопросы ремесла историка снова вызывают к себе повышенный интерес. Среди них –вопрос о месте исторического источника как условия постановки и решения научной проблемы.
Значение исторического источника выражается, прежде всего, в том, что он является единственным носителем фактической информации о прошлом. В нем находят отражение как реальные события, так и представления о них автора источника и его эпохи. Долгое время исторический источник отождествлялся с самим прошлым, а задачи историка сводились к установлению его подлинности. В настоящее время эти отношения видятся не столь однозначными: признается, что исторический источник «вовсе не обладает той прозрачностью, которая дала бы исследователю возможность без особых затруднений приблизиться к постижению прошлого» (2). Непрозрачность исторического источника создает историку определенные познавательные трудности и, вместе с тем, предоставляет ему большую творческую самостоятельность. Ведь в историческом повествовании присутствуют «как сведения и наблюдения, основанные на анализе исторических источников, так и фантазия или, если угодно, интуиция ученого, без каковой используемые им данные не могут обрести связи и смысла» (3).

Кубанское казачество: проблема терминологии и методологии

Малукало А.Н. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2002

А.Н.Малукало

В истории философии случалось так, что после крупных открытий в какой-либо области знаний естественных наук начинались нападки на философию как устаревшую, не отвечающую потребностям времени науку, либо вообще лишали ее такового статуса. Крупный отечественный мыслитель Э.В. Ильенков в связи с подобными высказываниями по поводу диалектического материализма отмечал, что на поверку устаревшими оказывались не положения философской системы, а представления авторов подобных высказываний о диалектике (1). Подобные казусы происходят и с другими науками. В середине 90-х годов 20 века критической оценке подверглась теория этноса, разработанная Ю.В. Бромлеем. Указывалось, в частности, что применение положений данной теории позволяет под этносом понимать даже советскую партноменклатуру (2). Скорее всего, подобные критические замечания основываются на невнимательном ознакомлении с трудами видного ученого-этнографа.
Исследователи природы этноса сходятся в том, что общность происхождения, языка, территории, антропологические и другие признаки не являются обязательными при выделении этноса. Но важнейшим признаком реально существующей этнической общности любого таксонометрического уровня на всем протяжении ее существования является этническое самосознание, фиксированное в самоназвании (этноним)
Ю.В. Бромлей ввел в научный оборот узкое понимание этнического самосознания (осознание своей принадлежности к данному этносу) и широкое (включающее представление об языке, общности культуры, об историческом прошлом своего народа) (3).

Литература уральских казаков о соседних народах

Изюмов А.И. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2002

А.И. Изюмов

Уральское казачье войско, располагавшееся вдоль правого берега р. Урала от г. Уральска, до устья реки, географически и исторически развивалось бок о бок с кочевыми племенами огромного региона Прикаспия.
В период от самого своего происхождения, во второй половине XVI в., когда казаки уничтожили в 1580 г. г. Сарайчик, а с ним и Ногайскую Орду, став хозяевами среднего и нижнего течения р. Урала, и до гражданской войны 1918–1920 г.г. казаки жили, сражались, торговали с кочевыми народами: ногайцами, башкирами, казахами и калмыками, культура которых обогатила культуру уральского казачества. Достаточно перечислить некоторые атрибуты обихода названных народов, чтобы убедиться насколько органично они вплелись в уклад уральских казаков.
Служба казаков — это как правило, кавалерийская служба, в которой главная роль принадлежала лошади. Уральцы, даже служившие в гвардейской лейб-сотне, дислоцировавшейся в Петербурге, обязаны были отбывать свой срок службы на конях киргизской породы. Лошади данной породы привычны к непростым природно-климатическим условиям региона, поэтому они культивировались на войсковой территории, в казачьих хозяйствах, которые специализировались на коневодстве.
До самого начала XIX в. много уральских казаков одевались в халаты «азиатского» покроя. В «бухарских» халатах уральцы отправлялись нести службу, шли на войну. В конце прошлого столетия и начале XX часть уральцев после антиправительственного наступления 1874 г. и переселенные в Среднюю Азию продолжали носить халаты местного происхождения. В начале XIX века властям стоило многих усилий, чтобы заставить казаков на службе отказаться от привычных для них халатов.

Место и роль казачества в формировании русской нации и российского государства

Сопов А.В. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2002

А.В.Сопов

«Граница родила казачество, а казачество создало Россию».
«Каждый русский мечтает стать казаком».
Лев Толстой

Эти два высказывания великого русского писателя (тем более поставленные рядом) наталкивают на размышления, порождают вопросы. Прав ли он? А если прав, то насколько? Насколько вообще правомерно противопоставление казаков русским? Кто такие эти казаки, что каждый русский мечтает им стать? Однозначного ответа на последний из поставленных вопросов нет. На него не ответить, не затронув проблем происхождения казачества (1). На сегодняшний день существует несколько более или менее известных версий происхождения казачества.

Первую из них можно назвать «легендарной» или «мифической». Согласно этой версии, казаки – один из самых древних народов мира, современники амазонок и троянцев, наделившие культурой все остальные народы, включая древних эллинов (2). Эта версия может быть сразу отброшена как абсолютно бездоказательная. Вторая – «кочевническая», производит казаков от смешения скифо-туранских и славянских элементов с преобладанием первых(3). Версия далеко не бездоказательная. Но, во-первых, упрощающая и «уплощающая» процесс складывания казачества, а во-вторых, изрядно отдающая биологизаторством.
Следующая и самая распространенная среди «непосвященной» публики «казенная» версия, признающая казаками потомков беглецов на окраины русского государства. Эта версия получила всестороннее обоснование еще с дореволюционных времен и закрепилась в сознании миллионов людей за десятилетия ее школьного преподавания (4). Несмотря на серьезный фактический подтверждающий ее материал, данная гипотеза совершенно не учитывает первоначальных и ранних стадий зарождения казачества. А беглецы не могли уходить в «никуда», тем более во враждебную степь, которая никогда не была «пустой». Есть еще версии «кавказского», «персидского», «монгольского» и др. происхождения казачества. Все они затрагивают лишь один из аспектов сложного процесса этногенеза, оперируют выхваченными из контекста фактами и не могут считаться верифицированными.

Феномен самоуправления в казачестве

Иванов А.А. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2002

А.А. Иванов

После многолетнего забвения интерес к казачеству вспыхнул вновь. Реальны ли шансы на возрождение казачества как этносоциального феномена покажет будущее, но то что в истории России казачество играло не последнюю роль – исторический факт. Исследование специфики отношений Дона и Москвы и, следовательно, специфики организации внутренней жизни казачества – вот цель данной работы. Для примера берется Войско Донское по причинам формирования изначального казачества на Нижнем Дону, а также проживания автора в районе, где осуществлялось историческое развитие казачества.
Самобытное казачье управление, основанное на демократических началах, представляется своего рода феноменом. Подобных форм организации жизни в то время в России не было. Именно сейчас, когда в России очередной раз строится здание государственности, богатые традиции управления у казаков и их опыт взаимоотношений с Москвой, т.е. царем Руси, могли бы оказать большую помощь в вопросах регионального управления, управления различными военизированными формированиями и т.п. Актуально применение опыта казачьего управления в регулировании социальных процессов в нынешней ситуации, компромиссное управление и многое другое. Темой для изучения на примере казаков может стать сегодняшняя ситуация с приходом к власти бывших военных (хотя к людям в мундирах ни когда не употребляется слово «бывший»), т.е. казачество это огромное поле для дальнейшего, более детального и глубокого изучения. В рамках одной работы трудно осветить всю  палитру взаимоотношений в казачестве,  но без такого рода попыток невозможно вообще открыть занавес окутавший феномен казачества.
Сам термин «казак» весьма запутан и его этимология до сих пор не является ясной (казаками называли народы и народности (казаки в государстве Казахиа) (1), род занятий или занимаемый общественный статус) (2). Формирование же самого народа происходило по одним источникам, за счет бежавших от феодально-крепостнического гнета крестьян (миграционная теория), по другим – предполагалось, что предки казаков жили в Кабарде и были подчинены Тмутараканским князям Мстиславом Владимировичем (автохтонная теория). Существуют и другие предположения, что этническую основу казаков составили бродники (М.К. Любавский, Л.Н. Гумилев, В.Б. Виноградов) или что этническая основа составлялась из легкой конницы Золотой Орды (этим объясняется прекрасное владение многими видами оружия и умение держаться в седле). Происхождение и развитие казачества можно проследить  у таких признанных историков  как В.Н. Татищев, Н.М.Карамзин, С.М. Соловьев и многих других.

Исторические предшественники и этногенез казаков

Сопов А.В. вкл. . Опубликовано в Вопросы казачьей истории и культуры 2002

А.В.Сопов

Без сомнения, процесс складывания любой этнической группы (1) (этногенез) имеет стадиальный характер. Поэтому вопрос об исторических предшественниках и предках казаков связан с выделением стадий этногенеза казаков. Ранняя история казачества, первые этапы его формирования — все это до сих пор предмет дискуссий. Однако, пожалуй, уже можно твердо сказать, что начало истории казачества следует искать гораздо ранее XVI в. Южно-русские лесостепи, степное Предкавказье, Приазовье и Северное Причерно¬морье — районы, ставшие колыбелью казачества, — никогда не пустовали. Беглецы из московских и литовских «украин» уходили не в пустое место, в степях их было, кому встретить. Общинное военно-демократическое самоуправление, устойчивый военно-разбойный и промысловый быт, особенности культуры казаков, по мнению автора, говорят о многовековой преемственности.
Выстраивание однозначной линии от далеких предшественников казаков к их прямым предкам невозможно не только потому, что это будет упрощением, а потому, что это не соответствует действитель¬ности. История формирования казачества слишком сложна, чтобы быть однозначной. Пожалуй, вплоть до XV в. речь может идти только о складывании своеобразного «предказачества» или «протоказачества». Никаких серьезных оснований для выводов о существовании в более раннее время особого казачьего «народа», как прямых и единственных этнических предков современных казаков, у нас нет (2).
Судя по всему, в формировании «протоказачества» принимали участие самые различные этнические компоненты. Не подлежит уже сомнению наличие древнего славянского населения «хазарских степей и лесостепей» в X-XI вв. Данники хазар: славяне-земледельцы, а также бродники, занимавшиеся различными промыслами и перевозами, составляли, видимо, весьма значительный процент населения Хазарского Каганата. Военная и экономическая мощь Тмутараканского княжества в XI-XII вв. в значительной степени обеспечивалась славяно-русским населением. Несмотря на все исторические катастрофы (половецкий натиск, монголо-татарское нашествие, господство Золотой Орды), население это, в большинстве своем, никуда не исчезло, но приспосабливаясь к определенным условиям, передавало свою культуру, язык, традиции, кровь последующим поколениям (3).

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 525 участников
Присоединиться к группе