Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по вопросам казачества

Дорога на хутор Акимовский

вкл. . Опубликовано в Казачество Просмотров: 3960

Утром идём неизвестными просёлками в направлении Чёрной Поляны. Шагаем то полями, то перелесками, явно лишние километры, уклоняясь вправо. Незнакомая природа продолжает удивлять. Всюду цветёт, пестреет голубыми цветками цикорий. Встречаются то заросли терновника, то можжевельника необычной формы: он не вертикальный, а какой-то плоский и наклонный – «казачий», - поясняет Дима. Вот через дорогу переползает здоровенная змея. Вот ещё одна лежит поперёк задавленная. Вот попалась тушка неведомого зверька: то ли белка, то ли мышь? Догадываюсь, что это соня или иначе – полчок. Не раз встречаются крупные собачьи (не волчьи) следы, отпечатки косульих копытец. Миновали место, где, судя по деревьям, был хутор. Лишь под конец понимаем, что надо выйти к Дону и двигаться вдоль него. Реку найти несложно, с неё иногда слышны гудки, сирены, а ближе – звук двигателя над водой. Недалеко от берега ступили на более-менее торную дорогу и вскоре, через густой дубовый лес, вышли к мостику и опушке. На крайнем дереве висел щит, надпись на нём гласила о том, что мы, оказывается, покидаем пределы заказника «Казачьего».

Лес от ровного пустого поля отделяла речка. По заключению Владимира Дмитриевича это и должна быть Чёрная. Пойма здесь сжималась и там, куда вёл просёлок, пересекающий поле под углом к речке, мы увидели между деревьев несколько крыш, а надо всем этим – удивительно крутую, почти остроконечную горку.

Каждый из нас переживал этот момент по-своему. Автор этих строк, ничего практически не слыхавший о жизни здесь Моисеевых, да и о Чёрной Поляне вообще (это название дедушка почти не упоминал) лишь всматривался с любопытством в окружающий пейзаж, подсознательно чувствуя приближение к чему-то значительному. Что же должен был ощущать Владимир Дмитриевич, впервые попавший на свою родину, откуда его увезли трёхлетним?! Не доходя метров двести до крайнего жилья, он, окидывая внимательным взглядом опушку, повернул вправо, вновь приближаясь к речке. За кустами открылся сильно обмелевший пруд, практически болото. Далее мы увидели бетонный жёлоб, по-видимому, отводивший воду от плотины к мельничному механизму. Теперь он не вёл никуда, теряясь в зарослях терновника. Давнее присутствие человека здесь явно ощущалось, но представить себе, как выглядела эта усадьба, в целом, было невозможно. На значительной площади, усеянной вперемежку, как дряхлыми плодовыми, так и вполне уже взрослыми лесными деревьями, бродил одинокий потомок, натыкаясь на фундаменты и что-то узнавая. Какие образы рисовала ему память? Стоя у воды, на дне пруда он вспомнил, как мама совсем маленького купала его с лодки… . Повернувшись к северу, дядя сказал мне, что там когда-то была тропинка, связывавшая это место с Акимовским, он помнит, как мой дедушка подростком вёл его по ней за руку.

Вернувшись на дорогу, мы вошли в хутор, встретивший нас послеобеденной тишиной. Зайдя в калитку крайнего дворика, мы увидели там старушку и спросили её о старожилах, но оказалось, что она появилась здесь уже после войны и мало, что знала, а о мельнице лишь упомянула, что там жили какие-то богачи. Дальше пошли высокие заборы, и редко какая калитка открывалась на наш стук. Результат был одинаков, нам советовали поговорить с Марией Чудиновой, но тут же добавляли, что она уже уехала в Москву. Рекомендовали ещё Марию Матвеевну Воронкову, живущую на другом конце, и вот здесь нам повезло. Разговор получился, мы узнали живые подробности из жизни своих родных, особенно это касалось прабабушки, а также мамы и тёток Владимира Дмитриевича, ведь у них эта старушка, внезапно напомнившая мне чем-то бабушку, ровесница самых близких мне людей, училась в школе.

В нескольких шагах от забора Воронковых протекала Чёрная речка. Её узкое русло пересекающее улицу, когда-то было разъезжено транспортом буровиков и здесь она, широко разлившись, струилась по песочку, глубиной чуть выше щиколотки. Ледяная в жаркий день, прозрачная, она выносила из леса яблоки и прибивала их к доскам, набросанным поверх старых труб. Присев на корточки повыше примитивного мостика, мы зачерпнули её чудной воды, и автору вдруг подумалось, что вся его жизнь до сих пор была дорогой сюда.

Здесь мы, единственный раз за весь поход, увидели Казака, настоящего, соответствующей внешности. Это был брюнет с пышной шевелюрой, в возрасте между тридцатью и сорока годами, На его зелёной офицерской рубашке бросался в глаза трёхцветный значок – флажок ВВД. Он пригнал к речке небольшое стадо овец. Похоже, это был начинающий фермер, возможно, даже возвращенец из города или отставник. Рассчитывая разговорить его и разузнать о здешних казаках, спросил первым делом о волках, не обижают ли его овечек. Оказалось, попал в больное место. Прошлой ночью волк пролез в кошару и успел зарезать сразу восемь штук. Теперь хозяин просто кипел ненавистью к серым. К нам подошёл Владимир Дмитриевич и, услышав про волков, сказал, что без них природа обеднеет. Получился спор, горячий и ненужный. В результате так и не удалось узнать, как найти в этих краях казаков.

В это время на буром, довольно рослом мерине, к нам подъехал егерь– единственный представитель власти в этом уголке. Он уже был в курсе ночного происшествия. С исхлёстанной простой старой нагайкой на кисти, он тоже немного напоминал казака но, вообще, был не слишком любезен, подозрительно нас разглядывая. Впрочем, он рассказал, что волки приходят сюда «сверху» из степи, а в пойме свирепствуют дикие собаки и их помеси с волками. От него же узнали, что в речке, выше к истоку, водятся бобры.

Следы рубчатых колёс вездехода, пробирающегося сюда из Фролова по пескам Арчединской полупустыни, мы увидели на площадке у входа в «магазин». Лавочка эта открывается на пару часов по утрам, а в другое время, в виде исключения, «по требованию», для чего ходят домой к продавщице. Люди нам рассказали, что три раза в неделю в полдень сюда от станции приезжает ГАЗ-66 с пассажирским кузовом. Был сегодня с утра, так что нам лучше вернуться к Кременской на переправу. Напротив магазина, за высоким забором – обширная усадьба недавних хозяев жизни. Сюда, поохотиться в заказнике, приезжали обкомовские товарищи. Теперь здесь тихо, новые власти ещё не освоилась.

Вечереет, идти на Акимовский поздно и мы решили заночевать поблизости от Чёрной Поляны. Поднимаемся от речки и сворачиваем влево, на довольно крутой склон её заросшей лесом долины. Правее высятся покрытые выгоревшей редкой травой песчаные кручи бурунов. Старые яблони обозначают места бывших усадеб. Выбрав место для палатки в полугоре, неподалёку от деревьев, ставим её и идём с Димой дальше – к истоку речки, до которого, как нам говорили, не более километра. Берега её густо заросли осинами, липами и ольхами и в одном месте среди них удивительной красоты старая высокая и раскидистая сосна. Приближаемся к «вершине». Место удивительное, наверное, единственное в своём роде. Исток речки находится под высокой крутой горой – высшей точкой всей округи с геодезическим знаком на вершине. Отсюда склон крутизной около 50 градусов уходит вниз глубокой воронкой; на дне её, из-под земли вытекает сразу речка целиком. Впрочем, сам исток скрыт поднявшейся водой, поскольку речка запружена здесь же рядом бобровой плотиной. Спустившись к воде, с трудом обходим эту воронку и подходим к плотине. Всё тихо, бобров, похоже, всех выловили, но следы их бурной деятельности впечатляют.

Выбравшись на поверхность, вновь поднимаемся к знаку и осматриваем окрестности в монокуляр. Далеко, почти на горизонте, за Доном виднеется станица Перекопская с необычным для этих мест пятиглавым храмом. Кременскую в низине слева не видно за деревьями. Во все стороны расстилается степь, такая разная на двух берегах. Вечереет, к северу за нами отдельные деревья отбрасывают длинные тени. Всё пространство на этом берегу покрыто всхолмлениями и впадинами – бурунами и ендовами, зарослями и перелесками. Потеряться там ничего не стоит, а пойти в ту сторону так и манит. К сожалению, на это нет времени.

Вернувшись к палатке, ужинаем. В наступающих сумерках обращаем внимание, что пасущиеся до сих пор коровы жмутся к нашей стоянке всё ближе. Ночью они непременно подойдут вплотную и разбудят. Чтобы их напугать, достаю сигнальное устройство и выстреливаю яркой «звёздочкой» в их сторону: коровы бегут, задрав хвосты. Теперь можно спать спокойно.

Следующий день был последним, остававшимся на экскурсии. Необходимо было побывать на Акимовском и к вечеру вернуться к Кременской переправе, откуда утром автобусом доехать до Арчеды и сесть на поезд. Прошли мимо хутора и через час вышли к пилораме, стоявшей, как нам вчера объяснили, на месте Акимовского. От пилорамы осталась одна небольшая будка у дороги справа, а за ней, ближе к краю склона и пойменному лесу видны как будто развалины, по-видимому, жилого дома. Уже нет стен, их похоронила под собой крыша, которая ещё угадывается поверх бесформенного хлама. Сохранился лишь один завалившийся угол из бруса, возвышающийся сбоку треугольником. Что-то заставляет меня подойти вплотную. Неужели это и есть дедов дом? Не дождался наследников! Среди хлама, обломков досок вижу характерные декоративные закругления наличников и причелин, такие, как на фотографиях, такие же дедушка воспроизвёл на нашем доме. Маленький уж мелькнул среди гнилых щепок и спрятался. Да, это, скорее всего он, последний из всех построек Акимовского.

По левую сторону сторону просёлка заметны ещё четыре – пять мест, где были усадьбы – среди пустынной луговины – остатки заборов, отдельные яблони, кусты… . Когда то здесь была жизнь, ходил мой дед, его родные и друзья. Около часа один брожу по пустынным полям и перелескам. Что хочу ещё увидеть?... Взгляду не на чем остановиться, время сгладило все следы. Со смутным, труднообъяснимым чувством возвращаюсь к дороге. Поднимаемся на песчаный холм над поймой, любуемся панорамой. Вот и всё, пора уходить и мы уходим. Прощай, Акимовский….

Из впечатлений обратного пути к переправе запомнилось, как во время краткого привала, практически рядом с нами шагах в сорока, среди деревьев две похожие на гончих дикие собаки подняли у нас на глазах и погнали косулю. Вечером купались в тёплом Дону и пораньше залезли в палатку.

Утренняя поездка оставила впечатления: панорама поймы у хутора Выездинского, нефтяные качалки и вышки. Во Фролове безрезультатно ходили на какое-то дальнее старое кладбище, пытались там найти могилу Михаила Васильевича. Там, в новой церкви красивая регентша со стильной наколкой в волосах – ещё более «классическая» казачка объяснила, что мы, скорее всего, не там ищем. Похоже, казачий генотип в большей степени сохраняется здесь женщинами.

Сев на электричку, приехали в Волгоград, так как обратные билеты на поезд были куплены оттуда. Времени на осмотр города не было вовсе. Купили по арбузу и – в поезд. За Арчедой, стоя у окна вагона долго всматривался в темнеющий на закате Кременской кряж.

Донщина – 98

Пусть приключение ещё хоть раз случится.
Сюжет завяжется вокруг живого слова:
Разлукою, препятствием, надеждой,
И обретением, и узнаваньем мест,
Куда изгнанники должны вернуться снова.

Олег Мраморнов
«Река и Степь»

 

Прошло несколько лет. Желание снова побывать на Дону стало нестерпимым, раз увиденное неотступно стояло перед глазами. Прошлая поездка изменила многое, может, саму жизнь. Ощутимо стал другим после неё, как после крещения во взрослом возрасте. Дон стал теперь и моим. Наполнились ощущениями прежние идеальные образы – запахами увядающей степи, теплом донской воды, светом южного солнца….

Жизнь в этот промежуток, без преувеличения, была посвящена казачеству. Словно в награду за первую поездку на Дон, судьба вскоре привела в Миннац, подарила возможность работать над законопроектом о российском казачестве и его службе, над разработкой положения о государственном регистре казачьих обществ (в более поздней редакции – «реестре»), поучаствовать в попытках малыми силами разработать федеральную программу государственной поддержки казачества, над проектами президентских указов. Все эти наработки потом были востребованы Главным управлением по делам казачества, а законопроект, перед тем как автор лично отнёс его в экспедицию Администрации Президента, ныне покойный министр Н.Д. Егоров подарил своему другу А.Г. Мартынову в качестве основы для его варианта закона.

После зверского редактирования, точнее, выхолащивания А.А. Котенковым нашего законопроекта с выбрасыванием оттуда, в том числе и статьи о казачьих частях организованного резерва, а затем и полной переработке нашей редакции положения о госреестре, пришлось пережить и разочарование в работе, в надеждах сделать на госслужбе что-то действительно полезное для казаков. Добавил горечи и лично Ельцин, сказав Егорову по поводу нашего «закона»: «Ты им (казакам Ю.С.) всё обещай, но ничего не давай». Не было дня потом, чтобы не вспоминал автор эти слова. Тогда к чему были все эти многолетние усилия, переживания, раздача авансов… ? Ещё один обман народа. Прошёлся, иуда, по душе грязными подошвами. Пришло время её почистить.

Снова заканчивался август, теперь мы ехали вдвоём с подросшей дочерью студенткой, а в Кременской и на Поляне нас ждали. Станция Арчеда – начальный пункт маршрута. Первый автобус до Кременской ушёл, не дождавшись поезда. Зато на местном рынке мы вкусили каймака, продегустировали откидное молоко. Появилось время сходить на могилу прадеда. Теперь мы точно знали, что он был похоронен в центре бывшего хутора Фролова, возле деревянной церкви. Сейчас на этом месте, как водится, дом культуры, ровные газоны вокруг и только одинокий памятник Ковалёву,- комиссару дивизии Ф.К. Миронова, - тоже кременскому казаку, напоминает, что когда-то здесь, за церковной оградой было кладбище. Подошли с восточной стороны, постояли. Где-то рядом под этой ровной травкой Михаил Васильевич.

Вернулись к вокзалу, дождались автобуса и – на тебе, он привёз на поезд Олега, которого мы надеялись застать дома. Друг нас успокоил, пообещав, что все заботы о нас возьмёт на себя его молодой сосед и товарищ Сергей и что мама его уже нас ждёт. С тем мы его и проводили, а сами сели в автобус и покатили.

К вечеру, миновав пески, с молодыми и старыми сосновыми посадками, несколько хуторов, лесничество, спустились в займище и мимо Разинского дуба подъехали к переправе. Добрые люди окружили, окутали нас заботой на все эти несколько счастливых дней, но новая грусть сквозила на этот раз во всём, что нас окружало.

Когда-то, кажется, совсем недавно, в девяносто втором Анатолий Васильевич не без гордости называл свою Кременскую «козырной станичкой». Жизнь тогда ещё не успели поломать, и она катилась по инерции скудная, но привычная. На полях споро шла заготовка кормов, по реке нескончаемым потоком шли баржи-самоходки, не раз видели мы стада скота. Теперь признаки хозяйственной деятельности практически исчезли. Дон был пуст абсолютно, как и окружающие поля. Совхозное стадо украдено, угнано и продано на мясо. Постройки совхоза разворовываются, школа пустеет, газ из проржавевших труб рвётся наружу и горит в нескольких местах на улицах вечным огнём. Кажется, выросло в Кременской только поголовье гусей на частных подворьях. Как говорят местные остряки, их отлёт на север в копчёном виде начинается во второй половине августа. Что изменилось к лучшему, так это экология. Рыба уже отреагировала на упадок транспорта. В Дону появилась стерлядка, а на пойменных озёрах у Лебяжьего этой весной, впервые за много лет, снова поселились лебеди.

Едва приехали в Кременскую, в тот же день отправились на кладбище, столь поразившее в прошлый раз. Кажется, что за шесть лет оно заглохло ещё более. Добавилось только этих нелепых среднерусских оградок среди старинных надгробий, а ведь кладбище огорожено. Глубже ушли его надгробные плиты в засохшие, полёгшие к осени травы. Ещё гуще разрослись на них лишайники. Когда-то на этой плите я мог прочитать всю надпись, а теперь только «сотникъ…». Остальное скрыто под желтоватой коростой. Уже и не вспомнить: кто же это был, не назвать по имени. И таким от всего этого повеяло не прежним умиротворением, (в купе со всем увиденным в этот приезд), а безсилием и тщетой жизни перед ходом времени, что сдавило душу, как тисками. Обида пришла от небрежности станичников, задавленных своими заботами, к этому музею под открытым небом. Опустился на колени, безо всякой надежды оторвал лишайники, и вдруг открылось: «…Наследышевъ Михаилъ Николаевичъ 1798 – 1849». Не знаю, как там сотнику на том свете, а мне на этом, точно, полегчало, почти физически ощутил.

Очень хотелось нам посетить Вознесенский войсковой монастырь, в прошлый приезд он ещё не существовал. Ведомые Сергеем, мы прошли около восьми километров пойменным лесом вдоль берега вниз по течению, миновав луговину, откуда Кременская в последний раз переселилась к её нынешнему месту расположения, мимо нависающих над дорогой скал, мимо заглушенных газовых скважин, пока из-за крутого склона не увидели главы Вознесенского собора. Уже несколько лет монастырь считается действующим, но собор, по-прежнему, стоял без куполов. Его пустые, страшные барабаны, как будто беззвучно взывали к небу. Чем ближе мы подходили к былой святыне Войска Донского, тем более тяжёлое впечатление она вызывала, настолько, что фотографировать не хотелось. Попался навстречу иеромонах, высокий, полный, в камилавке и развивающейся мантии, такой «самодостаточный», что мы и обратиться не посмели. Его идеально опрятное одеяние поражало на фоне окружающей разрухи. Отец «строитель» направился к такому же аккуратному домику с телевизионной антенной на крыше.

Собор стоял не только без куполов, но и с разобранными приделами, обмотанный металлической сеткой, чтобы скот, гуляющий по двору, не забредал в алтарь.

Как же нам, всем троим, хотелось тогда пить! Наелись перед дорогой изумительных судачьих котлет, и вот – результат. Трудники добродушно угощали нас из глубокого колодца, казалось, самой замечательной водой и советовали сходить на святой источник, что выше по склону.

В самом монастыре среди нескольких трудников настоящим монахом оказался один инок - отец-эконом Трофим. Соскучившийся по собеседникам, он сходу начал знакомить нас с его удивительной историей, с различными легендами и преданиями. Он буквально излучал доброту и сыпал информацией. В конце он что-то сказал по поводу моей «жены»… .

- Батюшка, да это же ребёнок, это дочь моя!

- Ой, а я-то ведь и не смотрю.

Тут только осознаю свою безтактность, - позволил Марии идти в монастырь в шортах. Встреча с этим милым человеком – тоже незабываемое впечатление.

Возвращаться пришлось в темноте. Выйдя в дорогу во второй половине дня, мы надеялись переночевать в монастыре, но где там! Отцы пустынники первых веков жили, вероятно, лучше. За прошедшие годы удалось восстановить ограду, и всё. А прежде монастырь процветал. Войсковые атаманы делали сюда огромные вклады, украшали храм пудами серебра. Нынче на Дону аж два атамана, но обоим невдомёк помочь обители. Рядовые казаки, впрочем, монастырь не забывают: используют как учебно-тренировочную базу допризывников… .

 

 

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе