Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по вопросам казачества

Дорога на хутор Акимовский

вкл. . Опубликовано в Казачество Просмотров: 4109

Папа самоотверженно трудился над пчёлами, это ему отлично удавалось, мёду было много, он вывозил его в Арчаду, сдавал его. Делал для соседей ульи, рамки, центробежки для выкачивания мёда. Завёл большой огород, гусей, индюшек, кур. Ходил на охоту и это ему хорошо удавалось, а работал лесником*(?!) Левада была огромная – песок и песок, городи земли сколько хочешь. А он засеял его чобором для пчёл. Потом его выбрали станичным атаманом. Там он много работал: засадили с казаками соснами 18 км в ширину и столько же в длину горючие пески по направлению к Арчаде – железной дороги. Прорыли в этом направлении глубочайшие колодцы, очистили поля от огромного количества сусликов.

Совершенно случайно пришлось нам с Ефимом услышать рассказ военного врача о Клетском направлении: наши войска за ночь прошли по направлению к Арчаде засаженную линию горючих песков и втянулись в сосновый лес, а немцы застряли днём в раскалённых песках и были сильно разбиты. Врач сказал: «Говорят, что пески засадил какой-то атаман. Не все атаманы были хулиганы». А мы даже не признались, кто был этот атаман… . Я только сказала, что атамана выбирал на Дону не один человек, а миром. Как же могут они выбирать недостойных людей.

Через какое-то время отцу разрешили переехать в Калач Н/Д, ему не хотелось больше отдавать детей в закрытые учебные заведения, хотя и за казённый счёт. Там уже учились сыновья в корпусе в Новочеркасске, дочери в институте. А в Калаче были гимназии мужские и женские, не знаю, почему он назывался хутором. Дедушка Николай Петрович Плетнёв, человек педантичный, честный исполнил своё обещание дать за дочерью (за мамой) дом, от которого отец, будучи женихом, отказался и порвал письменное обязательство. А дед всё-таки купил дом в Калаче, куда отец перевёз пасеку пчёл 36 ульев, сад и огород были и там отличные. Но через год его взяли на войну и убили 22 августа 1914 г. Очень мечтал он увидеть Лизу с законченным высшим образованием, её одну учили на свой счёт, но ей не удалось сдать последний госуд. Экзамен в мед. институте*: тяжело заболела мама после извещения о гибели отца и Пети. Прислали казачье седло с серебром, но в крови, кошелёк с золотым кольцом и рублём денег. Вызвали Лизу. Врачи настоятельно советовали маму из этого дома. В кабинете оседал угол с каким-то столом. Решили они с мамой продать его, переменить место. Полицейский пристав, но не купил, а взял его обманом: дал маме расписаться на документе, а указал на месте, где значилось, что деньги за дом она получила. Так у нас не осталось ничего и пришлось вернуться на Акимовский. В двух километрах от Чёрной Поляны, где к тому времени уже жили и Моисеевы. Я пропускаю, что дед Николай Петрович, настаивая на своём обещании, купил маме ещё один дом во Фролове, где тоже можно было учить детей и куда было доставлено тело отца нашего и похоронено в церковной ограде. Кто и как и кем было это организовано и кто отпустил на это средства, я не знаю – мала была. Знаю, что памятник не поставили, т.к. человек, который вёл это дело, деньги на памятник присвоил себе. Но житьдолго в Арчаде Лиза и мама не стали: нечем было отоплять этот большой дом, нечем было жить, а мама всё ходила на могилу отца, священник служил там панихиду, она слушала её слова, и я их запомнила: «Вечная память им, тело своё положившим и кровь свою возлиявшим за други своя, из рода ирода вечная память». Мама подолгу стояла около могилы, и Лиза решила увезти её опять от этой горькой памяти.

*Лиза только в 1915 г. поступила на Московские Высшие женские курсы, где училась до 1917 г. (по информации В.Д. Моисеева)

Так продали дом в Арчаде и уехали на Акимовский.

Из роты (сотни) отца нашего в живых после войны осталось 4 казака, и трое из них сослужили для нашей семьи просто незаменимую службу, а четвёртый оказался предателем для детей. Но это другое дело.

Вот что удивительно, к этому Новому году мы получили письмо от Вали Антоновой – Сухаревой, где она пишет, что её сын Юра достал копии документов о гибели нашего отца, и в них говорится, как она точно пишет: «описан бой, в котором он погиб, упоминается, что была ранена его лошадь и направлена на лечение». А казаки, что привезли тело отца, говорили, что лошадь (звали её Желанная) привезла тело отца к своим, упала и умерла.**

Так очутились мы на Акимовском, возле Поляны».

**Как следует из Журнала боевых действий 32 Донского казачьего полка, лошадь была ранена. Видать, приврали станичники для красного словца.(Ю.С.).

В Москву – за песнями

Чего не довелось услышать от деда, так это казачьих песен. При этом

не могу сказать, что он их не знал. Было ощущение, что он их слышал и помнит, но не поёт, или же забыл, но легко вспоминает. Во всяком случае, они не были его любимыми. Так, например, услышав в фильме «Тихий Дон»:

«Конь боевой с походным вьюком…» он мог продолжить следующей строчкой. Более того, только от него я услышал однажды:

Плачьте широкого Дона красавицы,
Правьте поминки по нас.
Вслед за последним свистком эшелона
Мы покидаем всех вас.
Плачьте широкого Дона красавицы,
Правьте поминки по нас.
Вслед за последнею меткою пулею
Мы покидаем всех вас.

Прозвучало это как иллюстрация к рассказу о том, как на Дону происходила мобилизация в случае начала войны и весь разговор этот, кажется, был вызван соответствующей сценой из того же фильма – естественно, самого дедова любимого. Много позже я узнал, что песня эта – парафраз популярной когда-то песни эпохи Кавказской войны – «Плачьте красавицы в горном ауле».

Впрочем, были и такие, что дедом исполнялись в определённых случаях, так сказать к месту. Бывало это за новогодним столом. Вот тогда, в весёлую минуту, сидя на своём председательском месте, мог он спеть пару куплетов из партизанского «Журавля»:

Выступает как машина
Чернецовская дружина,
Выпил бочку и не пьян
Чернецовский партизан.
Жур, жур, журавель,
Журавушка молодой.

А однажды огорошил всё честное собрание таким куплетом:

Эх, не за Троцкого,
Да не за Ленина,
А за донского казака,
За Каледина.

Так довелось впервые услышать имена, бывшие под запретом, да ещё и узнать, что, оказывается, можно быть и «не за Ленина».

Далее непременно следовал куплет, как я сравнительно недавно понял, из терского «Шамиля». Запевал он его, несмотря на бабушкины протесты и никогда не доводил до конца:

Базар ба-альшой
Там стоит собака,
А у маей миленькай
Ба-альшая….

Тут он начинал втягивать голову в плечи, так как к его затылку уже тянулась карающая длань, а ребёнок потом долго ломал себе голову: «Что же это у неё было большое?». Так и не догадавшись, благополучно забыл на долгие годы, и только сидя над этим текстом вдруг вспомнив сразу догадался!

Другие куплеты этой песенки, звучавшие, надо сказать, весьма не толерантно по отношению к Шамилю, при других обстоятельствах я слышал и от бабушки, и от дяди, а припев звучал не как у нынешней «Братины» - бессмысленное «Ойся ты ойся», а правильно, по-старинному: «Асса! Асса!».

Как-то, в последний год своей жизни, увидев, как я вечером подкачиваю шины велосипеда, дедушка с лукавой интонацией пропел:

Эй, куда едешь?
Эй, куда едешь?
Не заедешь, -
Буду плакать по тебе.

Он, должно быть, подумал, что внук собрался навестить одноклассницу, что брала у нас книги, но я-то готовился отстоять зорьку на утином перелёте.

Был ещё примечательный случай. Смотрели мы с ним по телевизору «Операцию «Трест», ту серию, где главному герою, оказавшемуся за границей, хор белых исполнял «Вещего Олега». При первых же звуках дед чуть не подпрыгнул на стуле: «Вот! Вот, что они пели! А я то, вспоминал-вспоминал…». Он, оказывается, вспоминал… и молчал. О красных – пожалуйста, а о белых – никогда, или вскользь. А я так и не догадался его расспросить специально о белых ни тогда, ни позже.

Вот, пожалуй, и всё о песнях. Добавить сюда можно лишь упомянутую в начале колыбельную, что дедушка когда-то напевал ещё маме. Объясняю это следующими причинами. Во- первых, едва ли народные песни часто звучали в этой интеллигентной семье. Не было тогда (включая канун Мировой войны) это в моде. Ф.Крюков с его любовью к народной песне в этом отношении исключение. Знать – знали кое-что, а чтобы регулярно исполнять сидя вечером на крылечке – исключено.

Во-вторых, насколько могу судить, дед мой предпочитал всему остальному романсы и, в первую очередь – Вертинского. Такой уж у него был строй душевный. Ему лично довелось дважды попасть на концерты Александра Александровича. Впервые – в Харбине в сорок пятом, и на следующий год – в Хабаровске. С той поры так и остался Леонид Михайлович очарованным этим сладким ядом. Обычно напевал он в хорошем настроении, чаще – за рулём: «Есть в Батавии маленький дом…»; «В последний раз я видел Вас так близко…», «Темнеет аллея приморского сада…», «Это было у моря, где лазурная пена…», «В банановом лимонном Сиегапуре…» ну, и так далее.

В результате получилось, что внук открыл для себя (фактически, т.е. эмоционально) казачьи песни очень поздно. По-настоящему увлёкся ими только на знаменитом юбилейном концерте в честь десятилетия «Казачьего Круга». Пригласил тогда дядю и его сына Диму и вот, на следующий день, мой скромный и молчаливый Владимир Дмитриевич позвонил и напел неизвестный вариант «Из-за лесу лесу копий, мечей…»: «Попереди офицерик молодой. Сам щербатый, конопатый, нос рябой…». «Это наша мама так напевала». У его мамы была возможность впитать казачий фольклор в гораздо большей степени. Вот так с ними, со стариками. Спросишь о чём-то, что и как оно было тогда-то, а он сразу и не готов сказать. А сам потом будет думать, вспоминать, особенно ночами и однажды нарисует картину, что станет достоянием и твоей памяти.

Теперь уже сам становишься «носителем» информации. Так и тот достопамятный концерт в ДК на Плющихе. И могучее пение мужского хора, перемежающееся пояснительными историософскими (или культурологическими?) минилекциями ведущего – казачьего художника С.А. Гавриляченко, и перекличка двух кавказских войн – всё живо в памяти… . Конечно, со временем и знакомством с другими коллективами, особенно с тех пор, когда в Москве стала давать концерты волгоградская «Станица», понял, что, выражаясь бабушкиным языком: «Далеко куцему до зайца», но, всё равно, благодарен «Кругу», да и Сергею Александровичу, как, верно, многие в Москве. А песни с тех пор тоже стали частью «самостоянья» и звучат теперь в душе то и дело, помогая жить.

Вот Сергею в детстве с песнями больше повезло. При встрече он рассказал, как бабушка в пятидесятых годах брала его с собой на казачий сбор, собиравшийся на Покров. Открывался он пением Донского Гимна. До сих пор Сергей помнит впечатление от исполнения его полным залом старых донцов – членов РОВСа. Далее за праздничным обедом песни звучали еще не один час.

Красные – белые

О белых дедушка почти ничего не рассказывал. Разве что как развлекались белые офицеры смертельными играми в «рулетку» и «кукушку», но эта его информация, так сказать, вторична – от кого-то слышал уже позже. Сам, конечно же, не видел. О красных – пожалуйста. Как, к примеру, батарея тяжёлых орудий стояла у них рядом с домом и лупила через Дон по хутору Верховскому. О том, как его сажали на ствол орудия верхом; как комбат неудачно ухаживал за Лизой; как кто-то из батарейцев украл курицу, и как, когда Евгения Николаевна пожаловалась об этом командиру, молодому и горячему, тот чуть было не расстрелял бойца. Дело тогда приняло серьёзный оборот и в итоге могло закончиться не только расстрелом, но и местью товарищей казнённого. Так что прабабушка уже на коленях умолила командира не карать так строго вора и сама предлагала брать её кур. Наглядный пример того, как дёшева была тогда человеческая жизнь. В этой связи мы спрашивали деда: а как вели себя белые, не воровали ли также? Ответ, помню, был категорический: «Как могли казаки у казаков украсть, да ещё у вдовы, да офицерской?!». Вообще, похоже, семьи погибших в Мировую пользовались покровительством обеих сторон. Они были вне этой войны. Ну а о сыне и брате-чернецовце никто и не распространялся ни тогда, ни позже.

Конечно же, он видел и знал куда больше, чем посчитал возможным мне передать. Генерал М. Голубинцев в своих мемуарах упоминает, как его бригада однажды совершала марш непосредственно через Чернополянский. Какой мальчишка пропустит такую колонну и не помчится поглазеть, а то и пристроиться к левому флангу? И это только один вероятный эпизод. В другой раз Голубинцев сообщает, что его бригада сосредоточилась в районе Чернополянского. В третий раз, 26 сентября 1919 г. бригада, намереваясь разгромить «особенно безпокоящие красные отряды, занимавшие хутора Чернополянский и Лебяжинский», переправившись у Перекопской, атаковав красных, нанесла им поражение, захватив 1500 пленных, несколько пулемётов и четыре тяжёлых орудия (не ту ли самую батарею на Акимовском? Ю.С.). Наконец, «30 сентября части бригады переправились съ боемъ на левый берегъ Дона, вытеснивъ крсныхъ изъ хут. Чернополянскаго, нанеся имъ несколько тяжёлых ударовъ». Голубинцев М. Русская Вандея. М. «Вешние воды», 1995. С.124, 128).

Внешние (по ту сторону плетня) события года восемнадцатого Лёня, шестилетний, мог ещё и не фиксировать (не осмысливать). Однако годом позже их хуторок вновь оказался в зоне боевых действий, дававших столько ярких впечатлений. А в двадцать первом, когда вся округа кипела от нового круга Гражданской войны, теперь уже красных с остальным народом в виде «бандитов», ему было девять лет – вполне сознательный возраст. Отсюда, надо полагать и «партизанский Журавель», и «белые» частушки.

В 1970 г., когда довелось с родителями навестить в Орджоникидзе дедушкину сестру Татьяну Михайловну, между прочим, она сказала, что её брат Павел погиб, якобы защищая в Новочеркасске свой кадетский корпус от красных. Тогда автору этого объяснения хватило, но ведь не так всё было в действительности. Была расправа над ранеными в предыдущих боях партизанами – чернецовцами, вывезенными из лазарета за город, неоднократно описанная в литературе. Старушка предпочла придумать более «безобидную» версию. Это теперь мы знаем правду, когда приехала вдруг из Франции Тётя Маша - Мария Дмитриевна Иванова-Татищева – невестка другой дедушкиной сестры Зинаиды и рассказала, как та зимой восемнадцатого года училась в Новочеркасской Мариинской войсковой гимназии и ходила тогда, ночью в феврале, с подругой в ту кровавую балку и с фонарём переворачивала окоченевшие трупы, пока не нашла брата*.

Знал ли дедушка всю правду о страшной судьбе Паши? Могу лишь догадываться, что знал. Во всяком случае, во времена, когда из радио и телевизора практически ежедневно слышалось о Гражданской войне что-нибудь бравурно торжествующее или ядовито романтическое, у него существовало собственное, особое мнение. Помню, как мы смотрели «Чапаева». В сумерках белая конница уходит в набег на чапаевский штаб. Покачиваясь в сёдлах, проплывают в кадре суровые бородатые лица, мрачные грозные фигуры в косматых папахах, портупеях и патронташах крест-накрест… и вдруг слышу, справа дедово: «Эх, казунюшки…». Уверен, видел он такие картины!

Одну сцену в этом фильме он совершенно не мог смотреть спокойно, даже внешне, и начинал, по бабушкиному выражению «лиховаться». Это когда каппелевцы браво под барабан маршируют на пулемёты. Помню, как дед шептал: «Мальчишки…, ведь совсем мальчишки». Когда все вокруг, в том числе и люди его поколения смотрели на белых как на безусловных врагов, он способен был видеть в них соотечественников.

 

*Свекровь тёте Маше, надо сказать, вообще досталась лихая. В сороковом году в квартиру к Ивановым без стука ввалились два боша при оружии. Им требовался муж Зинаиды Михайловны, работавший мойщиком автомашин. Та взъярилась от такого нахальства, схватила оккупантов за плечи и вытолкала на площадку выкрикивая им на немецком: «Отца моего убили, теперь вам мужа надо! Привыкли к французам лезть без спроса, а здесь русские живут!». «Знай наших», называется. Поскольку в том году русские были вроде как друзья, инцидент обошёлся без последствий.

Внучка Катя, тоже, кстати, не робкого десятка. Когда угораздило её оказаться в тот роковой день на Дубровке, то, проведя три часа в этом аду, она вырвалась благодаря французскому дипломатическому паспорту, и не одна, а прихватив двоих русских детишек.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе