Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по вопросам казачества

Дорога на хутор Акимовский

вкл. . Опубликовано в Казачество Просмотров: 4491

Содержание материала

Холодно!! Безпрестанно холодно с утра до вечера. Это мерзкое ощущение дрожи во всем теле. Не даром есть два слова: «морозно» и «холодно». Мороз действует извне – холод пронизывает насквозь, действуя сразу на все органы и в первую очередь на психику. Человек дрожит и морально слабеет, чувствует себя безпомощным и жалким. Он неспособен в это время к активным действиям.

Так идут дни за днями, до поразительности однообразны. С утра, в жидких, сизых сумерках рассвета команда: «Подъем!!!» и сразу вступаешь в полосу холода. Он действует без перерыва до обеда. Затем настает маленький перерыв и снова - до ужина. Так кончается день и начинается снова – цикл завершился для того, чтобы повториться вновь. Жизнь проходит буквально не объемна(я), а в одной плоскости, настолько ясной, что ее прямо можно изобразить схемой. Есть начало и конец, и середина, вся заслонена последним днем, который, будучи до мелочи похож на своих предшественников, заслоняет их полностью, без остатка, как вехи в створе, заслоненные последней, самой близкой к наблюдателю вехой. Изредка только бывают яркие вспышки – это свидания с родными.

Семья, Боже мой! Я в прошлый раз писал и глубоко ошибся – нет еще, не отболело и не отплакались – это плохо, но в этом и цена людям. Эти отношения уже перерастают все обычные человеческие. В этом великое значение человеческой души.

Теперь, и к моему великому несчастью, только теперь, на конец 8-го года совместной жизни, я только начинаю полностью оценивать все величие и глубину ее души; чрезвычайно цельную натуру, которую жизнь не разменяла и не стерла всей ее многогранности. Я многим виноват перед ней, но это меня не угнетает. Перед своей совестью и честью я могу твердо сказать, что всем остатком моих дней я исправлю все зло, причиненное ей. Только хватит ли этих дней – вот в чем вопрос.

20-е сентября 1941 года.

Сегодня ровно 2 месяца как я в армии. Отчетливо помнится последний день. Накануне были с Лёлей на огороде, окапывали картошку. Отличный, теплый, тихий летний вечер. Ушел на дежурство. Дали винтовку, и тут появилось какое-то предчувствие. Небо заволокло тучами, стало холодно – опять как предвестник будущих невзгод. Ночью принесли повестку, а днем взяли – вот и все. Взяли двадцатого числа.

У меня какая-то мистическая вера в двадцатое число. Целый ряд крупных событий происходило именно 20-го числа и все события именно полезные и счастливые. Конечно – это случайность, но как-то сама жизнь заставила верить в это число. Может статься, что и эта перемена - к лучшему.

Сегодня опять холодно – нудное и отвратительное ощущение безконечного холода, который пронизывает до мозга костей. Первые признаки осени – этой любимой поры года. – когда утра с туманами застилают все предметы и потом, под действием солнца, они рвутся на клочки и безформенными клочьями, нехотя тянутся от земли, незримо тают и исчезают, оставляя на желтеющих листьях, траве, темный след густой росы и первых утренних заморозков.

Листья становятся какие-то воздушные, как будто прозрачные, а небо, небо особенное, высокое и синее–синее. В такие утра воздух прозрачен и разрежен.

Особенно хороша осень в Нальчике – такого разнообразия красок не дает там ни одно время года. Природа умирает в величественной тишине и спокойствии. Но не в этом замечательна, отличительна и хороша осень. Что-то неуловимое, - ни смерть, ни жизнь, а среднее между ними. Полное и спелое, насыщенное жизнью и выросшими плодами жизни лето и природа умирают. Вот этот переход к смерти без слез и страданий, в великом спокойствии и сознании исполненного долга. Почему так умирать не можем мы, люди – синтез природных дарований, мы – наивысшее создание природы?

В самом деле, с первых сознательных дней человек знает, что умрет – умрет обязательно и непременно, и это при жизни его не волнует и не огорчает. Когда же наступает эта минута, здесь приходит все, и горе по прошлому, и страх перед будущим, и желание жить, и нежелание умирать – все. Всю жизнь живет, знает о смерти и смерть принимает как несчастье, как неожиданность, а не как естественное явление – ну, скажем, как заход солнца.

Человек должен приготовить себя к смерти – разумом прочувствовать и промыслить ее – понять ее, и, если можно так выразиться, - встретить ее вполне подготовленным.

Толстой, говоря о князе Андрее, видимо хотел сказать примерно то же, что он подготовился к смерти, будучи живым, но только с той разницей, что это произошло помимо его воли – он умер будучи еще живым. Здесь же надо быть живым, но прочувствовать смерть, чтобы быть готовым умереть. Вот и все. Почему природа может, а человек нет?!

23 сентября 1941 года

Итак, сегодня 29 лет. Такие дни бывают редко – один раз в год. Крупные события и даты в жизни человека становятся вехами на его жизненном пути, уходя из жизни и скрываясь в сумерках пройденных дней. Чем ни больше они, тем дальше видны и заметнее в сероватой дымке прошлого. И в такой день, когда вспоминаешь прошлые даты, невольно мысль устремляется в будущее.. Да, в будущее, которое теперь как никогда актуально. Что будет? Буду ли я встречать свое тридцатилетие живым, или гнить среди поля, вот вопрос, на который нельзя получить ответа.

Какой был день – очень холодный, ясный рассвет и приметная дымка тумана над землей. Целый день занятий по переправам в парке – тот же пронизывающий холод. Вечером, раньше обычного, в девять часов - тревога. Вот и все. Ну, что же. Подождем следующих…

8-го Октября 1941 г.

Итак, завтра выезд. Куда, зачем – это, как и следовало ожидать, неизвестно. Хочу найти в себе следов страха перед близким и неизбежным – их нет. Это очень хорошо. Скорее есть чувство любопытства перед этой неизвестностью, ожидание каких-то новых и больших перемен. Вероятно, на самом деле все это будет происходить совершенно не так. Как представляется. И как бывает буднично и незначительно.

Почти сутки потратил, чтобы дозвониться Леле, даже ночью вставал, думал проститься напоследок, но не пришлось – провод оборван. Что ж, может быть это к лучшему. Лучше и легче для нее поставить ее уже перед совершившимся фактом, нежели трепать нервы ей при прощании, а они ей ой как нужны!

Представляю. как они получат письмо. Конечно, она не поверит и догадается о причине. Заплачет горько-горько и скажет Валюшке: «Ну, доченька, нет с нами папки! Уехал.» И у той сразу потемнеет личико, и будет она расспрашивать, куда и зачем уехал папа, а та разве сможет что-нибудь разъяснить?!

Вот, что тяжело и больно. Корни жизни оказываются не во мне, а в них. Поэтому то о себе меньше всего и думается, а все мысли там, с ними и тяжело до невозможности.

Странное еще одно свойство я приобрел за последнее время. Это – реально видеть все прошлое. Настолько реально, что, будто бы я его снова переживаю. Картина за картиной встает прошлая жизнь. Стоит закрыть глаза, как они начинают всплывать одна за другой. Удивительно приятное ощущение. Я никогда доселе ничего подобного не ощущал. Ну, да посмотрим, что будет дальше.

29 октября местечко Л.

Москва 25 октября 1941

Только кончилась воздушная тревога. Самолеты отогнал рассвет. Тяжелые, нависшие тучи, резкий ветер с дождем, серо-синеватый полумрак рассвета. Мокрые стены домов. Зябко кутаясь в пальто, бежит и торопится публика. Огромное количество военных, но не военных довоенного времени, а именно тех, от которых еще пахнет порохом.

Москва мало узнаваема. Изменился какой-то внутренний дух города. Он как-то сжался и поблек. Ни смеха, ни улыбок, а лишения, горе, и, в лучшем случае, печать торопливости и спешки у всех на лицах. Одеты тоже, почему-то, очень бедно.

Еще только шесть. Только наступающий день изгоняет мрак из глубоких, застроенных переулков, а нет ни одного магазина, около которого не было бы длинного хвоста очереди. Бедный народ и бедный город, сколько же лишений и горя у тебя впереди. Вряд ли многие это представляют, что впереди безумный все поглощающий кошмар.

Город на грани гибели. Город-гигант обречен. Это чувствуется во всем, в разговорах, в действиях людей, в настроениях. Удивительно много фатализма. По-моему это наиболее распространенное, да и наиболее правильное настроение.

Как счастье рождает несчастье! Странное дело – последние свидания с Лелей. Целые события, целое большое счастье.

Я много наблюдал за ней. В начале свидания, вернее еще до него, она только думает о нем, но не о его конце. Время проходит, близится конец, она начинает беспокоиться, начинает с тревогой глядеть на часы. Чем ближе конец, тем сильнее страдания и, наконец, разлука – здесь горе и слезы. Я несколько раз спрашивал, может быть свидание хуже, только горе. Она отрицает, хотя я все-таки думаю, что здесь есть частица правды – по свойству всех людей получать сладкое, не задумываясь над последующей горечью. И даже после этого цикла, (если) у человека спрашивают, хочет ли он повторения всего этого, он всегда ответит согласием, зная, что будет миг счастья, за который он может заплатить всем. Все это потому, что у людей слишком мало счастья, и они покупают его любой ценой.

30 Октября 1941 г

Ехали ночью. Большая асфальтированная дорога была пуста и безлюдна. Машины стали на заправку, и вот впереди по дороге появилась безконечная цепь узких горизонтальных полосок света. Дорога впереди делала изгиб и огоньки, двигаясь по дороге, то собирались, то причудливо разбегались и рассыпались. Это шли машины с пригашенными, закрашенными фарами, где были оставлены лишь узкие полоски для света.

Холодная, звездная ночь. На горизонте блестящие звезды разрывов зениток. Изредка издалека – глухой, как бы подземный грохот разрывов.

Цепь машин уже подошла вплотную. Вот уже одна за другой проносятся мимо нас, – полные людьми в касках с поднятыми капюшонами плащей. Войска стягиваются к фронту в полном боевом вооружении. Немое безмолвие царило среди них и печать какой-то отчужденности и небытья уже лежала на них, как будто бы они уже переступили тот страшный рубеж и уже ни одна человеческая воля не сможет отвести страшный рок, нависший над ними. А машины все шли и шли, появлялись из темноты немые и безмолвные и исчезали, поглощенные тьмой. Холодные звезды, да разрывы зениток были их провожатыми.

5 ноября 1941 года.

Скоро месяц, как из училища. Все думали – на фронт, а оказалось – на отдых. Это хорошо. Главное в этом отдыхе то, что два раза был дома. Можно ли переоценить это счастье? Плохо только то, что мы не умеем по-настоящему глубоко ценить счастье.

Сейчас каждый час пребывания дома – праздник, а сколько этих часов было за 8 лет? Много сплю, много ем, и очень мало работаю. Это хорошо. Необходимо нужно немного отдохнуть и физически, и морально. Дни проходят однообразно, но я, конечно, ни на что не жалуюсь и не скучаю. Память стала большой библиотекой, откуда я черпаю очень многое и живу с ней.

Москва 10 ноября 41 г

Кромешная тьма. Улицы и переулки, застроенные громадными многоэтажными зданиями, кажутся какими то мрачными ущельями, по дну которых скользят сплошным потоком еле различимые вблизи силуэты людей. В темноте они безпрерывно наталкиваются друг на друга, извиняются или бормочут проклятья – смотря по обстоятельствам.

В чернильную тьму резко врывается десятками надрывных голосов сигнал тревоги…

На обложке:

Записки о тебе,
Моя милая, дорогая
и безконечно любимая.
Пусть твои воспоминания
Дополнят остальное.
Горячо любящий тебя Леонид.

 

Заметки № 3

24 августа 1941 г

В жизнь она вошла неожиданно и сразу заняла в ней доминирующую роль. И раньше я слышал о ней, и даже видел несколько раз, но издали и мельком. Вспоминается первая встреча. Конец жаркого августовского дня на Кавказе. В раскаленном мареве туманные очертания горных хребтов, спеющие кукурузные поля, пыльная дорога. Глухой железнодорожный разъезд, обсаженный каштанами, выделялся зеленым оазисом среди полей. Я сидел на перевернутой колоде в тени, отдыхая от утомительного пути, ожидая поезда. Она пришла с сестрой, обе в коротких светлых платьях, неся туфли в руках.

Проходя мимо меня к колодцу, взгляд ее равнодушно мельком скользнул и по мне. Скоро подошел поезд, и они затерялись в толпе. Во второй раз, этим же летом она прошла совсем близко от меня и взгляд ее больших, черных и удивительно глубоких глаз мельком остановился на мне внимательно и изучающе. Я был болен, хил и беспомощен. Она прошла в другую комнату: высокая, стройная, здоровая, далекая и недоступная.

С тех пор прошло два года. И однажды вечером, когда мы с братом собирались ужинать, она неожиданно вошла. Я сразу узнал ее. Я узнал бы из тысяч и тысяч ей подобных. Есть люди, встреча с которыми, даже самая мимолетная и ничего не значащая не забывается никогда. Она сразу заговорила громко и оживленно, стараясь скрыть смущение, охватившее ее, очевидно, за неожиданное посещение, и неожиданную обстановку. Разговор вскоре стал общим.

Ее слова – Видите ли, я пришла к вам сразу по двум поручениям. Во-первых, Надя велела принести ей носовой платок, а во-вторых, она говорила, чтобы вы сейчас же шли на вечер, и третье – продолжала она смеясь – третье я добавлю от себя: что нам действительно надо сейчас же идти на вечер и проводить меня, потому, что темь жуткая и я боюсь.

Мы, разумеется, выразили готовность следовать за ней. На дворе была тьма кромешная, черная, бархатная, будто бы осязаемая. Так темно бывает только на юге, и притом летом, так, что протянутую вперед себя руку нельзя разобрать, а звезды, яркие-яркие, кажутся как бы подвешенными маленькими светящимися точками на фоне дорогого, бескрайне раскинутого бархата. Я взял ее под руку и мне показалось, что уже давным-давно, но только не здесь, а где-то в той, безсознательной жизни мы были самыми родными и близкими.

Вечер был обычный, учительский. Такой, какие устраивают учителя после конференции при окончании года во всех районах страны – те же разговоры о летних каникулах, те же танцы, игры, смех, мелкие любовные интрижки и, конечно, небольшие сплетни, а иногда и большие. Здесь максимум и минимум зависит от подбора и качества кадров. И, все-таки, этот вечер был особым и отличительным из всех вечеров в моей жизни – на нем была она и я мог говорить себе: «Я с ней, на вечере» или «»Я был с ней на вечере». Хотя, в прочем, на самом-то вечере мы были очень и очень мало, но были везде и были все время вместе, вернее я не отходил от нее ни на час, ни на одну минуту. И когда она разговаривала с кем-нибудь из своих многочисленных знакомых, мне было неприятно, что она уделяет внимание кому-то другому, помимо меня.

Домой шли целой кампанией. Огромная луна, как-то неожиданно выкатившаяся из-за горизонта, мгновенно изменила все, придавая всем предметам какую-то сказочную и таинственную форму. На душе было удивительно легко и весело. Жизнь представлялась широко открытой дорогой. По ней идти легко и приятно. Казалось, что все возможно, все доступно, что все в твоих силах, и везде была она. Казалось, что каждое слово, каждое движение, полно ею, сделано для нее и принадлежит ей. Так было тогда, в этот чудный и волшебный вечер, за которым потянулась целая плеяда таких же прекрасных, с виду таких похожих, а по содержанию таких различных вечеров.

Любовь шагала своей переданной тысячелетиями дорогой, тоже, с виду такая же, как и у всех, а внутри иная, новая, самая дорогая, неизвестная, все побеждающая.

Через несколько дней, не помню, через сколько именно, в продолжение которых встречи носили все тот же оживленный и милый характер, когда мы оба как то инстинктивно старались не затрагивать того большого и полного значимости чувства, которое зрело у обоих, да и о существовании которого мы вправе не полностью отдавать себе отчет.

Был такой же теплый и темный вечер, какие стояли тогда весь июнь. Луны ещё не было, лишь слабые отсветы звезд отсвечивали призрачными неземными тенями. Я провожал ее домой в Прималку.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе