Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по вопросам казачества

За что боролся и как был казнён войсковой старшина Николай Матвеевич Голубов

вкл. . Опубликовано в Казачество Просмотров: 8154

Содержание материала

“Где бы мы ни были, - говорил он,- мы крепко держимся наших казачьих обыкновений.
Поэтому нас можно истребить, уничтожить, но победить, изменить нас нельзя…
Пока в наших жилах течет казачья кровь, никакая революция, никакой коммунизм,
никакие гонения и лишения не изменят нашей духовной сущности, не изменят
наш вольный свободолюбивый дух, не вырвут из наших душ любовь к свободе,
к справедливости, законности, к вере в Бога, не вырвут веру в святость
человеческой жизни и личности…”.
Семён Георгиевич Елатонцев

Николай Матвеевич Голубов природный казак, уроженец станицы Новочеркасской. Родился в 1881г. Прикормленные советской властью историки пишу о нём: «Неглупый, лично храбрый, алкоголик, с большими наклонностями к авантюризму, он с началом революции, видимо, задался целью стать "красным донским атаманом" и с неутомимой настойчивостью начал проводить в жизнь свой замысел. Не стесняясь в средствах, он добивается популярности, и влияния среди части казачества, склонного к усвоению большевизма и в дни атамана Калединá увлекает за собой небольшое количество казаков, составляет из них "революционную ватагу" и с ней ведет борьбу против Донского Правительства. Как известно, борьба кончилась самоубийством атамана Каледина и падением Новочеркасска. Но мечта Голубова не осуществилась. Атаманом он не стал. Звезда Голубова стала закатываться. Большевистские главари потеряли в него веру. Голубов заметался и начал сдавать позиции. Последняя его попытка поднять казаков против пришлого элемента (им же приведенного), захватившего власть в области, окончилась убийством Голубова в станице Заплавской казаком Пухляковым. Так кончилась мятежная жизнь красного донского главковерха».

Как видно из приведённого текста Голубов не сошёлся ни с белыми, ни с красными. И те и другие считали его предателем, и поэтому ими обоими, он и был приговорён к смерти. Можно предположить, что и красные и белые желали его смерти потому, что видели в Голубове очень серьёзного идеологического противника, возможно и религиозного, идущего своей казачьей дорогой и не желавшего служить ни тем, ни этим. При этом, он пытался использовать как белых, так и красных достижения главной цели своей жизни – быть законно избранным Донским атаманом, а так же реализовать свои планы не только земельной реформы, но и по видимому по переустройству религиозной жизни на Дону. Его судьба как донского атамана во многом совпадает с судьбой атамана Кондратия Булавина. И там и здесь каждый из них идёт дорогой использования врагов России. Один попал в сети гетмана Мазепы и шведской короны, а другой в сети мирового масонства их ставленников Ленина, Троцкого, П. Краснова. Оба, в конце концов, становятся Донскими атаманами, и обоих настигает смерть от рук донских казаков.

Донское казачество при своём образовании ещё в XV веке заложило под себя мину замедленного действия, которая взорвалась в 1918г., практически уничтожив то донское казачество, которое сформировалось четыреста лет тому назад на Диком Поле и разметав его останки по всему свету. В своё время первые казаки утвердили неписаный закон: каждый верует по-своему — за это карать нельзя. Прошли годы, столетия и Донское казачества стало представлять собой, религиозную мозаику. На Дону были имперские православные казаки, присягнувшие Российскому Императору и исповедовавшие никонианство, были казаки старообрядцы (беглопоповцы, поповцы и беглопоповцы) ненавидевшие Императора и поднимавшие всяческие бунты, были казаки раскольники (духоборы, хлысты, молокане, донские молокане, новоизраильтяне, староизраильтяне, бегуны, прыгуны, штундисты и ещё многие другие), прозванные в народе «жидовствующими», так как службу вели они по Ветхому Завету, были казаки мусульмане и буддисты.

И хотя все они жили рядом на Дону, тем не менее, между ними постоянно шли, как сегодня говорят, «разборки на религиозной почве». Особенно кровавыми, отличались разборки между старообрядцами и никонианами. Достаточно вспомнить первую гражданскую войну на Дону затеянную старообрядцами беспоповцами, затем войну Степана Разина, восстание Болотникова ударной силой которого были беглопоповцы (христовы воины). Войны и восстания показали жуткую неприязнь, переходящую в ненависть какую питали казаки старообрядцы, особливо беглопоповцы, к казакам, имперским (никонианам), хотя и жили они с ними бок о бок. Религиозная ненависть всегда завершалась реками казачьей крови, как старообрядцев, так и имперских православных казаков. Чтобы избежать конфликтов на религиозной почве старообрядцы разного толка старались селиться отдельно от православных имперских казаков, на левых притоках Дона: Хопре, Медведице, Бузулуке, Арчеде, Иловле и других, которые впадают в Дон, который являлся пограничной рекой с некогда существовавшим Хазарским каганатом. Однако это вовсе не означало, что между старообрядцами не жили имперские православные казаки.

Со временем на Дону появились сектанты. Так в 1797 году донской казак Косяков во время службы на Кавказе перенял веру от одного из иудействующих, вернулся затем домой, склонил к ереси своего брата и проповедовал учение среди других казаков. Был суд. Братья, вроде бы, раскаялись и вернулись в православие, но через малое время Косяковы сообщили атаману Войска Донского, что они придерживаются православной веры «по одним только видам», а на самом деле следуют закону Моисея, «от которого отступать, не намерены», и потому просят освобождать их по субботам от всяких общественных работ. Дело дошло до Петербурга. Сенат распорядился сослать братьев под надзор в отдаленные края, а их детям запретили следовать за отцами. Иудействующие жили очень разрозненно, одна община в отдалении от другой; они поддавались разному влиянию, особенно влиянию секты «молокан», и потому со временем образовалось много ответвлений «субботничества», в разной степени тяготевших к иудейству. Но все они отвергали церковные обряды, праздновали субботу и еврейскую Пасху и соблюдали еврейские законы о пище. В «Толковом словаре» В.Даля о них сказано однозначно, без разделения на оттенки: «Субботник — толк раскольничий, вернее, ересь жидовская, ветхозаветники, жидовины, иудействующие, не признающие воскресения Христова». Прошло не так много времени и число сектантов на Дону среди казаков резко увеличилось.

Однако точное число их никто не знал и не знает сегодня, так как большинство из сект законспирировано, и ведёт двойную жизнь. На людях они примерные христиане, а в тайне примерные, образцовые иудеи. С течением времени на Дону происходила фильтрация, как казаков, так и живших на Дону крестьян сквозь густую сеть антицерковных полуязыческих сект. В результате в казачестве выкристаллизовался некий «сухой остаток» в виде обособленного «малого казачьего народа», ( который сегодня почему-то называет себя «потомственными казаками») -- со своей (другой, не православной ) верой, с изуверскими ритуалами, с причудливым жизненным укладом и склонностью к наживе и накопительству. Этот «малый казачий народ» объединенный общей ненавистью к Православной Церкви и Царю и сладким сознанием своей избранности, внешне раздробленный на множество сект, но внутренне одержимый одним духом, духом ненависти к православию. Возникшие в первой половине XVII века секты множились и разветвлялись не без дополнительных вливаний из Европы. Так, живший недалеко от Харькова английский квакер (родственный хлыстам сектант-прыгун) в 1740-е годы основал новую секту, известную под названием духоборы или духовные христиане.

В эту же эпоху укрепились ранее налаженные связи между элитарным сектантством (масонами) и «народной религией» (хлыстами, скопцами, духоборами, молоканами и донскими молоканами). Масоны, как власть имущие, оказывали, и по сей день оказывают своим «братьям» по вере посильную помощь. Связь между этими сектами, из которых одна изображала себя христианской, а другая на тайных собраниях практиковала поклонение сатане (масоны), была всегда самой тесной и никогда не прерывалась и не прерывается, по сей день. Поэтому, там, где мы замечаем народные секты (духоборов, хлыстов, донских молокан, новоизраильтян и других), там должны разыскивать и масонов, и наоборот.

Обратим своё внимание на секту хлыстов. Люди Божьи, хлысты (ироническое искажение от «христы») появились в центральной России среди оброчных крестьян после раскола XVII века, Затем они поселились на Дону. Хлысты отказались от внешнего обряда, заменив его радением (песнопения, пророчества) и придерживались строгого аскетизма, вплоть до самобичевания. Их общины назывались «кораблями», управляли которыми «христы» и «богородицы». Отличаются высокой экзальтированностью и нервностью. Секта хлыстов очень многочисленная, тайная, наиболее воинственная по своим воззрениям, наиболее сплоченная и организованная, конспиративно сильная.

О принадлежности Голубева к секте Людей божьих (хлыстов) - Старый Израиль, можно судить по поведению Николая Матвеевича Голубова. По его склонность к истерии, исключительной экзальтированности и страстности, склонности к самовозвышению и гордыне, исключительной храбрости, стремлению доказать окружающим, что он есть настоящий, истинный казак во всём превосходящий имперских православных казаков, ощущение себя представителем народа отличного от русского, исключительное честолюбие и неподчинение властям. Государство и церковь были для них вместилищем всякой скверны, и их уничтожение и осквернение воспринималось как мистический долг.

Голубов ещё с юных лет отличался неуравновешенным, порывистым и буйным характером, учился неважно и часто подвергался наказаниям за дикие шалости и нарушения дисциплины. Митрофан Богаевский обмолвился о Николае Матвеевиче Голубове:

— Я помню его гимназистом. Он всегда ходил с засученными рукавами и искал случая, с кем бы подраться. Он имел весьма своеобразные (сектантские) представления о чести и о доблести.

Ещё в детстве Николай Голубов поставил перед собой цель стать Донским Атаманом и с величайшим упорством добивался этой цели. Внешне это проявлялось в виде поведения человека живущего по принципу «Цель оправдывает средства».

Личность Голубова для людей, не изучавших психиатрию, внешне выглядела очень противоречивой. С одной стороны, это человек образованный, умный, начитанный, с другой – личность, скандальная, не умевшая заводить нужные связи и знакомства и пользоваться всем этим в личных целях. Все это сдабривалось ещё одной «несимпатичной чертой характера» – «стремлением к оригинальности, желанием стоять выше других, обращать на себя внимание». Именно эта черта порождала иногда его антигосударственную и провокаторскую деятельность. Достаточно вспомнить о расписке написанной им при получении боевого ордена за Японскую компанию : "Орден в память поражения русских армий Японцами получил". Катализатором являлись периодически возникавшие душевные расстройства. Нервность, порывистость движений, перемены нрава, склонность к вычурности и выражению превосходства над окружающими его.

Оказавшись вне строя, Голубов поступил учиться в Томский технологический институт. Там он впервые ознакомился не только с идеалами русского революционного движения, которые нашли некоторый отклик в его мятежной душе, но и познакомился с идеями «христианского коммунизма, то есть с концепцией «мировой религии свободного духа», в которой христианство сочеталось с идеями утопического коммунизма. Религиозный мистицизм интеллигенции был, по существу, неоформленной религиозной сектой. Коренной его идеей был существенный символизм эмпирического бытия, принимавшегося лишь как иллюзорное отражение бытия истинного, подлинного, но невидимого, недоступного чувственному восприятию. Чтобы примирить факт неоспоримого прогресса конца XIX века, который казался убедительным аргументом в пользу оптимистической эсхатологии, с не менее неоспоримым фактом падения христианства как в народе, так и в интеллигенции - носительнице этого прогресса, Соловьев приходит к парадоксальному выводу о том, что ныне Дух Божий покоится не на верующих, а на неверующих.

В рамках иллюзорной реальности неверующие либеральные интеллигенты могли казаться непосвященному наблюдателю врагами христианства, врагами Бога, но в бытии истинном именно они выполняли подлинную цель богочеловечества и как таковые снискали Благодать Божию. Именно неверующие либеральные интеллигенты, которые могли казаться непосвященному наблюдателю врагами христианства, врагами Бога, но в бытии истинном именно они выполняли подлинную цель богочеловечества и как таковые снискали Благодать Божию. И если неверующие, которые казалось, преследуют богопротивные цели, но на самом деле они являются возлюбленными детьми Божьими, к которым перешла Благодать от верующих, кощунственно полагающих, что они все еще являются её исключительными обладателями. Возникла целая плеяда философов и поэтов, смотревших на жизнь как на хитросплетение символов истинного бытия, символов, доступных либо посвященному мистику, либо художнику, умеющему прозревать мир духовный благодаря божественному дару.

Именно они затем восторженно встретили большевистскую революцию и как вселенское духовное преображение, и как невиданное национальное возрождение. Так Дмитрий Мережковский, отвергший революцию большевиков как проявление сатанизма, больше чем кто-либо сделал для того, чтобы превратить соловьёвский парадокс в идеологическое вооружение революционных мистиков во время революции 1905 года. Он уравнял религию и революцию и стал утверждать, что в наше время дело Божие делается только руками безбожных революционеров. В конце XIX века русская интеллигенция и деятели культуры стали увлекаться "богоискательством", но искали Бога только не в Православной Церкви, которую называли не иначе, как "официальная" и "государственная", а ее духовенство считали косным и невежественным. Взоры просвещенной публики обратились на экзотические формы "свободного христианства", то есть на многочисленные сектантские и старообрядческие общины. Идеи «оживления мертвого православия» и «церковного обновления» по образцу «свободного христианства» захлестнули не только светское общество, но и проникли в среду духовенства, студенчества, интеллигенции и офицерства.

Там оно вскоре сформировалась идеология обновленчества -- мощного и долговременного реформаторского движения в котором нашла своё отражение глубокая преданность свободному христианскому мистицизму в его гностической форме.В идеологии обновленцев выделялся как раз коммунистический аспект советской власти, будто бы созвучный христианским идеалам и даже будто бы наиболее полно их отражающий. Часть обновленцев, правда, не разделяли христианского социализма, но зато, смотрели на революцию как на очищение истинной веры. В основе взглядов всех обновленцев без различия лежал знакомый нам религиозный мистицизм. Тяжелые испытания, постигшие православие, толковались как промыслительные, как посланные Богом для необходимого очищения церкви от скверны прошлого. Явная враждебность государства истолковывалась диалектически прямо противоположным образом вопреки тому, чтобы об этом говорили сами большевики.

Более того, атеистическая власть, несмотря на сознательное противление Богу, на деле выполняет христианские заветы и как бы даже является неким вместилищем благодати Божьей. Вскоре обнаружилось, что между старообрядцами и «ревнителями церковного обновления» много общего, и некоторые из них стали догадываться, что происходят из одного корня, процветшего спустя века при благоприятных условиях. Старообрядчество и движение за обновление Церкви в ХХ столетии растут из одного корня, решают схожие вопросы, но во многом по-разному. Немного попозже Николай Голубов знакомится с программой русских христианских социалистов, главным идеологом и теоретиком «христианского коммунизма, а так же членом партии эсеров, сторонником радикального обновления церкви был архимандрит Михаил, выходец из семьи солдата-кантониста-еврея, (как и дед Ульянова (Ленина) - Бланк) принявшего православие.

Все метания Голубева – связь с марксизмом, его членство в партии эсеров, уход в старообрядчество и симпатии к «голгофским христианам» – это не только попытки обрести свободу мыслить, творить, самовыражаться, но и уподобляться Создателю. Он, по-видимому, примыкает к Голгофским христианам, ещё и потому, что они не являются ни религиозной сектой, ни политической партией, а представляют собой народное движение, и, по-видимому, в его сознании это отождествлялось и с казачьим обновленческим движением. В нём Голубова, по-видимому, привлекала идея активного изменения мира в сотрудничестве с Богом. По сути дела Голгофские христиане себя считали родоначальниками новой мировой религии, ответвляющейся прямо от первоначального христианства, чтобы отвечать революционным условиям современности. В них видели прибежище пытливых и духовно одаренных людей, гонимых и угнетаемых "официальным православием". Голубов как Голгофский христианин отрицает либерализм и как архимандрит Михаил придерживается взгляда, что «Либерализм глубоко враждебен религиозному сознанию, лучше истерика, ложь и неистовство, - лучше потому, что скорее ведут к Христу». «Все церкви и тюрьмы сравняем с землей». «Христос требует, чтобы каждый был как Он.

Христово Христианство – великое распятие каждого. Христос – Бог живых, на земле хочет создать царство Свое». «Христос требует, чтобы каждый был, как Он. Ведь искупление не совершено до конца. Мир еще не спасен». Может быть, Голубов мечтал о Царстве Божием на казачьей земле? Однако всегда надо помнить, что помнить, что всякое лжеучение, как марксизм, а в том числе и раскол, все они заражены страшною гордынею. Вся их политическая и религиозная жизнь во всех её проявлении, в делах, зиждется на бессознательном лицемерии: «несмы якоже прочии человецы». В 1906 году была опубликована «Программа русских христианских социалистов», в которой причудливо переплетаются «энергии» старообрядчества, обновленчества и социализма. По-видимому, это эта программа легла в основу мировоззрения Николая Матвеевича Голубова. Он до конца своих дней продолжал искать церковь в рамках «нового религиозного сознания».

Покотило Василий Иванович

Однако, не смотря на все «метания», Николай Голубов оставался патриотом и внимание, оказанное ему государем, ценил очень высоко.

 

Так приехал на Дон царь Николай Александрович — генерал Покотило представил ему своего любимого офицера, а фотограф запечатлел для иллюстрированного журнала красивую группу: государь император милостиво разговаривает с Николаем Голубовым. Голубов замер в живописной позе верноподданного с рукой у козырька, сбоку стоит генерал Покотило. Царь бросил окурок папиросы, Голубов стремительно поднял его и спрятал у себя на груди. Пока был государь Император, Голубов искал продвижения по службе, поддержки у войскового атамана и Государя. И только после крушения Империи он примкнул к большевикам, видя в них силу, способную вознести его к заветной цели. Однако служа у большевиков, он так и не стал большевиком.

 

Во время первой (Великой) Мировой войны сотник Николай Голубов зачисляется в конницу, а не в артиллерию. Состоя в 27 Донском казачьем полку, он отличался исключительной храбростью. Удали ему не занимать, да и лютости к врагу тоже. Один из боевых товарищей Голубова рассказывал, что Николай Матвеевич на фронте сам вызывался казнить пленных и после с наслаждением рассказывал, как он расстреливал и вешал. Говорили о нем, что он никогда не ложился под обстрелом противника, был ранен 16 раз пулями и соколками снарядов, вел себя по - братски с рядовыми и независимо с начальством. Может быть, благодаря этому постоянно запаздывал с продвижением в чинах, что его весьма возмущало.

Государь император милостиво разговаривает с Николаем Голубовым

Февральская революция застала Николая Матвеевича Голубова в Новочеркасске на излечении после очередного ранения. Человек стихии, азартный игрок во всех проявлениях, он с полным рвением включился и в политическую деятельность. Он выступал на различных собраниях «свободолюбивой» и «богоискательной» интеллигенции, где его встречали «восторженными возгласами и оглушительными аплодисментами». В марте 1917 года на митингах не было более сильных речей во славу пришедшей свободы, чем речей Голубова. В своих выступлениях он говорит, что в пламени революции произойдёт соединения ее индивидуумов с некоей новой духовной стихией. Соединения, из которого в будущем изольются культурою оплодотворяющие ливни.

Сквозь мишуру партийной догматики, вырисовывались очертания глубокой и сильной веры в святость России, в назначение спасти погрязший в грехах мир. Уже в самом начале революции Голубов осуждает её жестокости, но, тем не менее, не отвергает ее ввиду ее грандиозного промыслительного значения. Он, был народным трибуном, прирождённым оратором, подвижным, энергичным и ощущал себя пророком. Он чувствовал себя так, словно над ним довлела идея праведного греха, лишь присоединившись к которому можно спастись. Революция для него, как последовательного революционного мистика, носила творческий, созидательный характер, и при этом его нисколько не отталкивало насилие. Революция же в его понимании, уподобляется распятию и воскресению Христову. Более того, Голубов, по-видимому, считал, что в революции заключён сокровенный христианский смысл. Для него революция была как могучее теургическое средство изменения мира, несмотря на ее видимое зло, так как она есть инструмент создания нового мира.

В революции заключается сокровенный христианский смысл. Поэтому суть революции в его понимании должна заключаться в том, чтобы «части восприять Христовой от грешников и от блудниц», и котораядолжна завершиться спасительным воскресением. Иначе говоря, ему виделось, по-видимому, в большевистской власти не что иное, как «часть Христову»!» И не удивительно. Хлыстовские пророки — это народные трибуны, прирожденные ораторы, подвижные и энергичные, главные руководители всей пропаганды. Кроме того учение хлыстов впитало в себя многое из «христианского коммунизма», а именно: уничтожение частной собственности и буржуазного института семьи, равенство и социализм. С политической точки зрения хлысты являются страстными ненавистниками всего, что исходит от Императора и его правительства. Поэтому в своих выступлениях Голубов был совершенно искренен и говорил то, о чём он мечтал и думал: о новом обновлённом казачестве. Да и слова евангельских христиан, написанные на лозунгах большевиков « Равенство и братство» многими сектантами казаками воспринимались не как просто слова, а как живые идеи.

Если бы восставший народ, понес имя Божие на своих знаменах, революция удалась бы. Такое сокровенное понятие для казаков как «воля» в итоге революции вылилось у казаков в стремление сохранения своей самобытности, широкого самоуправления, поддержку идей казачьей автономии. Эта идея, что называется, витала в воздухе и уже достаточно давно. После падения самодержавия среди казачьих лидеров родилась мысль превращения войск в нечто среднее между простой административно-территориальной единицей и национальной автономной территорией (о чём, наверное, спят и видят в своих мечтаниях нонешние Донские Войсковые атаманы). Не ставя на том этапе вопрос о выходе из состава России, не поднимая темы создания «казачьей» государственности, они вели разговор о суверенитете, т.е. полновластии в пределах войска (то о чём постоянно говорят сегодня и чего добивается ДПА). В свою очередь широкие казачьи массы понимали автономию по-своему, не связывая жестко её существование с Учредительным собранием.

Так, казачья секция Челябинского уездного съезда крестьянских и казачьих депутатов ещё 17 февраля одобрила роспуск Учредительного собрания, заключив, что «в декрете, признающем Россию федеративной советской республикой... есть гарантия, что наша самобытность и исторические права будут сохранены...». Значительное количество казаков не желало поддерживать атамана Каледина в его противостоянии с советской властью и потому было готово к диалогу с ней, конечно, при условии определённых гарантий сохранения казачьей автономии. Широкие казачьи массы, судя по всему, понимали автономию, прежде всего, как гарантию неприкосновенности своей территории. Идея, которая на начальном этапе была внесена в казачье самосознание казачьей старшиной, начинает завоевывать всё больше сторонников среди казаков. Автономия стала своеобразным гарантом от нераспространения советской власти и военно - коммунистических мероприятий (буржуазно-криминалистической власти сегодня) на казачьи земли.


Однако казачья автономия (как в «атаманском», так и «казачьем» вариантах) в принципе не устраивала никого. Белое движение (партия Единая Россия сегодня) выступало за «единую и неделимую Россию». А коммунисты (но не нонешние коммунисты, которые проводят соглашательскую политику и по существу являются партийной фракцией партии Единая Россия). Сегодня, вместо них выступают нонешние левые демократы,. : Жириновский, Явлинский и вся правозащитная и проамериканская рать, из тактических соображений, хотя и поддерживали в начале идею казачьей автономии, чтобы задурить казакам голову и заманить в большевистские сети, в итоге упорно держались за распространение на всю территорию страны конституции РСФСР ( конституцию Российской Федерации). Конституцию, в которой вообще никак не упоминалось о казачьей автономии. (как и в нонешней конституции Российской Федерации). Весной 1918 г. СНК издал «Декрет об организации управления казачьими областями», где отмечалось, что все казачьи области и войска «рассматриваются как отдельные административные единицы местных советских объединений, т.е. как губернии». Так, в январе 1918 г. Ленин заявлял: «Против автономии Донской области ничего не имею».

В период октября 1917 по май 1918 г. (период ощутимой слабости) коммунисты стояли за автономию казачьих районов. К осени 1918 начался пересмотр политики. Стоило положению на фронтах для большевиков измениться в лучшую сторону — и произошёл лёгкий отказ от собственных гарантий. 30 сентября президиум ВЦИК принял решение о ликвидации Донской республики. На местах уничтожались казачьи органы самоуправления — вместо них создавались ревкомы. От ревкомов требовалось «разграничить все мужское население данной станицы, вести учет белогвардейцев-казаков и красноармейцев-казаков, составив на них списки». Стремление же казаков к казачьей автономии и сохранению традиционности, истолковывалось живущими в Донской Области крестьянами, как намерение сохранить особое, избранное положение. Несомненно, что социальное расслоение уже к 1918 г. достаточно глубоко проникло в казачью среду, но всё, же идея казачьего единства была сильнее, чем социальные противоречия в среде казачества и идея казачьего единства оставалась для казаков главным цементирующим началом.

Яд большевистской пропаганды на Дон несли фронтовики. Захват власти большевиками в Петрограде сопровождался декретом, обращенным к казакам, в котором утверждалось, что казаки будут освобождены от гнета генералов и тяжести военной службы, и во всем будут установлены равенство и демократические свободы. Прибывая на станцию назначения и никем не встреченные, казаки расползались по домам, неся заразу в хутора и станицы и заражая, конечно, здоровых. Большевистские агитаторы свободно разъезжали по Донской земле, особенно по станциям, разжигая ненависть и страсти и увлекая за собою в первую очередь голытьбу и чернь. Теперь — свобода пришла! Теперь — отменить поголовную казачью повинность, а — наравне со всеми в России. И снаряжение казаков — за счёт казны. И при выходе казака на службу — платить пособию. А Кругу собраться — в маю, на неделе по Троице,— и за 200 лет снова выберет Атамана донское народоправство! Волошинов — так и будет временным атаманом до Круга, и Областному комитету, и Военному отделу — ему подчиняться. А от казачьего населения составим и свой Исполнительный комитет — и он за всеми делами до Войскового Круга последит. Таперича — свобода, но говорить можно только то, что нравится рабочим. Война до победы - грабёж до конца! Военной опорой новой власти были немцы, латыши, наёмники китайцы и выпущенные из тюрем уголовные преступники. Начальником большевистского Петербургского гарнизона был назначен прямой начальник Петра Краснова, генерал Бонч-Бруевич, бездарный и тупой.

Что бы ни говорил атаман Каледин, ему не доверяли. Не доверяли даже и тогда, когда атаман соглашался на все требования Круга. Казаки-фронтовики были настроены в как против, атамана, так и против интеллигенции и офицеров, говоривших им, что революция -- зло, а они считали, что именно она дала им свободу от обременительной сословной принадлежности, освобождение от пожизненной военной службы и что эту свободу они будут защищать от посягательств всех контрреволюционеров.

- Теперь наступила очередь охвицерья. Довольно они ездили на наших горбах, таперача черед наш. Довольно они тешились над нами, да нашу кровь пили. Да что их жалеть это буржуйское отродье. Надо всех перебить, чтобы ничаво не осталось. Теперь мы господа, нашему ндраву не препятствуй, что хотим, то и делаем. Долго они измывались над нами… -

Такое отношение к офицерам было результатом затаенной, долго выношенной мести, которая теперь прорывалась с наиболее низкими, звериными инстинктами человеческой натуры. В то же время, несмотря на то, что Голубов был офицером, они носили его на руках и послали его своим представителем в исполнительный комитет. Когда власть из рук исполнительного комитета перешла к кругу, Голубов завладел сердцами и умами фронтовиков в военном комитете и оттуда делал вылазки на круг, пытаясь громить стариков и упрекая их в реакционности. Старое казачье поколение усвоило революцию, но усвоило по-своему, уравновешенно, держась привычного образа жизни и мысли. Оно постепенно восстанавливало старинные формы казачьего управления и мирно занялось устройством своих дел, уважая престиж Донской власти, порядок и законность и готовое встать на защиту этой власти. Стойкие, рассудительные старики, вынужденные уступить, передали фронтовикам бразды правления, а сами, отстранившись от дел, с затаенной скорбью наблюдали, как на их глазах резко менялась станичная жизнь, как постепенно вводились новые, чуждые казакам порядки.

Станицы же жили надеждами на близкое воцарение земного рая - его сулили свои и чужие - заезжие друзья советской власти. Кроме того этих перемен прибавился еще и старый, больной вопрос взаимоотношения с «иногородними». Враждебность иногородних к казакам росла с каждым днем и резче выявлялись противоречия одних и других. В то же время, большевистская агитация среди не казачьего населения, встречала большое сочувствие.Если казаки местами еще колебались и нередко благоразумный голос стариков брал перевес, то иногородние целиком стали на сторону большевиков. Пользуясь расколом, образовавшимся в казачьей среде и завидуя, исстари казакам, владевшим большим количеством земли, они стремились использовать наступивший момент для решения земельного вопроса и сведения старых счетов с казаками. Они предъявляли притязания уже и на казачьи юртовые земли. От казаков стариков это не ускользнуло. Они отлично и быстро разбирались в психологии иногородних и ясно видели, как нарастает земельная опасность юртовым и войсковым землям, болели душой, и напрасно искали поддержку среди своих же, значительно одурманенных модными идеями фронтовиками и к глубокому своему огорчению, таковой не находили..

Старики заглушали речь Голубова криками негодования, и ему приходилось покидать трибуну, проходя сквозь строй стариков, рискуя бортами своей тужурки.

Иначе держали себя фронтовики. Они искали новых путей жизни, как следствие пережитого на фронте. В одной их части крепко засела мысль, что все зло на Дону от "буржуев" и что "рабоче-крестьянская власть" никаких агрессивных намерений против трудового казачества не имеет, а потому и они, в свою очередь, не желают проливать братскую кровь трудового народа и поддерживать оружием «Новочеркасское Правительство». Другая часть, равняясь на них, решала поступать так, как все, но идти воевать не хотела.

В резкой и активной оппозиции по отношению к законной донской власти проявлялась деятельность Голубова во время Атамана А. М. Каледина. Трудно предполагать в Голубове искреннего сторонника большевиков. Большевизм был жуткой заразой, которая мало кого щадила. Чтобы от него освободиться, необходимо было переболеть им каждому. Скорее всего, Голубов был болен большевизмом в лёгкой форме. Поэтому он был только попутчиком большевиков и примыкал к ним с позиций народничества и фразеологии. Он же всеми фибрами своей души хотел достигнуть своей мечты - атаманской булавы, законным образом, через избрание на кругу, для того чтобы реализовать свои мысли по религиозной реформе как , как это сделал Лютер в Германии.. Часто говорят, что в его действиях нашла отражение основная установка его хаотической натуры: оппозиция ради самой оппозиции. Это не так. Он опозиционировал существовавшей донской власти атамана Каледина, как главный претендент на атаманскую должность, как будущий атаман, как вождь народного движения, как пророк новой казачьей жизни. При весьма своеобразных представлениях о чести, о доблести (являющейся по существу сектантской) и не совпадавшей с принятой в то время дворянской (имперской) честью, он готов был рисковать, идти против течения при любых обстоятельствах, было ли это на поле битвы или на арене политической.

В корниловские дни Голубов появился в Ростове и здесь произнес пламенную речь против Корнилова.

— Русский народ возведет на эшафот офицерство и это будет по заслугам.

Возможно, это следует понимать как обвинение офицерства в предательстве Государя Императора, так и отрыв офицерства от народа и противодействии революции. Начались злостные нападки и беспощадная травля офицеров.

Казаки, распропагандированные на фронте, и особенно в дороге, прибыв домой на Дон, становились большевиками, расхищали и делили казенное имущество и с оружием расходились по станицам, становясь будирующим элементом на местах. Атамана Каледина они знать не желают, будучи против него крайне озлоблены за то, что он дает на Дону приют разным буржуям и контрреволюционерам. «Фронтовики» по мере приближении к донской земле ещё сохраняют видимую дисциплину и порядок, но затем, по мере приближения к родной земле, они подвергаются интенсивной большевистской пропаганде многочисленных агентов советском власти, осевших на всех железных дорогах. В результате такой умелой обработки на длинном пути, казаки уже в дороге приучаются видеть в лице атамана Каледина врага казачества и источник всех несчастий, обрушившихся на Донскую землю.

Искусно настроенные и озлобленные против своего Атамана и правительства, фронтовики, прибыв на Дон, выносят резолюцию против атамана Каледина и демонстративно расходятся по станицам с оружием и награбленным казенным имуществом. Керенский решается на провокацию. Ему и его приспешникам , как затем и масонским угодникам и их верным слугам Ленину, Троцкому и П. Краснову, не столько были страшны талантливые, с именами, но без народа генералы, сколько страшен и опасен был атаман Каледин, за которым шли Дон, Кубань, Терек. Керенский видит в Донском Атамане не только человека большого государственного ума и крепкой силы воли, но главное опасаясь того огромного авторитета, который приобрел он в глазах и казачества и всех национально мыслящих русских людей, глубоко веривших, что атаман Каледин найдет достойный путь, чтобы вывести казачество из сложных и запутанных обстоятельств. С целью подрыва престижа Каледина и тем обезглавить казачество, Керенский 31 августа всенародно объявляет его мятежником, отрешает от должности и предает суду.

Революционная демократия Новочеркасска, поддержанная Ростовскими, Царицынскими и Воронежскими полубольшевистскими организациями, отрядила небольшой отряд во главе с есаулом Голубовым для ареста атамана Каледина. в то время когда он объезжал неурожайные станицы Усть-Медведицкого округа Войска Донского. Но судьба распорядилась по - своему и атаман Каледин избежал ареста. По пути Голубов заезжал в казачьи полки и бросал семена раздора в казачью семью. Два-три офицера примкнули к Голубову и два полка вынесли резолюцию против Алексея Максимовича Каледина и его правительства. Голубов метался по станциям железной дороги в поисках Каледина. Царицынский совет рабочих и солдатских депутатов был очарован Голубовым и прислал на Дон приказ о назначении Голубова атаманом вместо Каледина. Не было на Дону еще атаманов милостью Царицына.
Старики на круге потребовали исключить Голубова из казачьего сословия.
— Лишить его на Дону хлеба и воды! Арестовать!
Старики соскакивали со скамей и с угрозами двигались к Голубову. — Царицынский атаман! На Каледина руку поднял!
Голубов сделал жест рукой, желая что-то сказать. Но шум не стихал, старики не хотели его слушать.
— Вон с круга! На гауптвахту! Удалить его — он не смеет быть на круге-

Сам Митрофан Богаевский выступил защитником Голубова, когда на повестку дня на круге был поставлен вопрос об исключении Голубова из казачьего сословия. Митрофан Богаевский напомнил старикам о свободе убеждений, каждый верует по-своему — за это карать нельзя. Старики выслушали своего любимца и сделали ему уважение: «оставили» Голубова в казаках

— Не умеем мы с Алексеем Максимовичем ходить кривыми дорогами, не умеем политику делать, а ведь мы могли бы давно уже Голубова иметь не врагом, а другом. Нам бы Николая Матвеевича в войсковое правительство провести и, куда бы его оппозиция делась, как рукой бы сняло! Или произвести его в генералы, ведь у него давно выслуга есть на генерала, да никто представлять не хочет: человек уж больно беспокойный. Ну как бы генерал Голубов, — смеялся как-то Митрофан Богаевский, — пошел бы на крайнюю левую.
Несомненно, Митрофан Богаевский был прав: эполеты скомпрометировали бы Голубова в «левых» кругах. Но... кривые пути были заказаны, и Голубов пребывал в оппозиции. Из противоречий был соткан Голубов. Величал социалистов товарищами, сам в «товарищах» пребывал, но и боевых товарищей не забывал.

Едва ли Голубов искренне разделял веру какой-либо партии. Слишком уже он был вихраст и громоздок для «партийного хомута». Он оставался казаком и не помышлял о рассказачивании . Запахло мятежом в Ростове в ноябре 1917 г. и Голубов поспешил в Ростов. Здесь он схватывается с большевиком Жаковым, когда тот запальчиво говорит в военно-революционном комитете:

— Мы утопим в крови Каледина, если он пойдет на Ростов! Маленький, «окурок», а не человек, — Жаков возмутил своей фразой большого Голубова. Он поднялся во весь рост, широкий, мускулистый, смерил с ног до головы коротким взглядом Жакова и закричал:

— А для меня всякая кровь — кровь, — сделал паузу, а затем бросил в сторону съежившегося Жакова: — Даже комариная кровь! — Погубил себя этой фразой Голубов. Жаковы позвали другого командовать красной гвардией, менее строптивого. Вернулся Голубов в Новочеркасск и стал по полкам ходить, пропаганду вести — от безделья и то рукоделье! За подрывную деятельность в пользу русских революционных идей он был арестован по приказанию Заместителя Донского атамана М. П. Богаевского и посажен на гауптвахту. Весь декабрь просидел Голубов на гауптвахте, без него прошел третий круг, без него круг протянул руку крестьянам и рабочим и призвал и их к власти. Голубов с гауптвахты пишет письма социалисту Павлу Агееву, человеку близкому ему по политическим воззрениям, окончившему Воронежскую духовную семинарию, одному из лидеров Всероссийского крестьянского союза, председателю съезда фронтовых казаков в Киеве в 1917г., члену Донского войскового круга, мечтавшему о министерском портфеле и чуть ли не о булаве донского атамана.

Свершилась моя мечта — у власти все население Дона. Теперь я ваш друг, а не враг. Дайте мне возможность сражаться в рядах защитников Дона с врагами России ( с германцами али ещё с кем? Могёт быть с никонианами?) Ваши враги — мои враги.

Это очень важное уточнение относительно врагов. В последствие Агеев вел переговоры с Советом Народных Комисаров о возвращении казаков из эмиграции, а после возвращения из эмиграции в СССР он преподавал в учебных заведениях. Правда, потом был расстрелян. Следовательно, большевики небыли его врагами, а, следовательно, и врагами Николая Голубова.

Но давши обещание уйти от всякой политики и по ходатайству Походного атамана генерала Назарова, Голубов вскоре был выпущен с гауптвахты. Богаевский пожимал каждую протянутую руку — он поверил Голубову и освободил его. Освободившись, Голубов заявил, что он покажет Ваське Чернецову, какие бывают настоящие партизаны. Он в станице Луганской навербует себе удальцов и с ними вырежет большевиков в соседнем Луганске. Проводили Голубова в станицу и стали даже забывать его. Однако Голубов сразу же скрылся в станицу Каменскую, стал во главе войск Военно-революционного комитета (ВРК), во главе которого стали: Фёдор Подтелков и Михаил Кривошлыков. Не хотелось никому верить, что Голубов не сдержал своё слово данное атаману Каледину. Все утешали себя надеждой: быть может, у Голубова есть однофамильцы. Однак это была правда. Судя по всему, Голубов получил от заговорщиков приказ внедриться в ВРК и возглавить войска ВРК. Что Голубов и сделал. Однако Голубова Подтёлков с Кривошлыковым говоря современным языком «развели». При создании ВРК 10 января 1918г. они объявили, что ВРК будет вести операции против большевиков, а это и было именно то, что обещал Голубов атаману Каледину, но уже 19 января 1918 года, ВРК признала власть Совета Народных Комиссаров и полностью перешла на большевистские позиции. Сотрите с лица земного врагов народа, выгоните Каледина из Новочеркасска... - призывал казаков Всероссийский съезд Советов.

В это время у всех на устах было имя Чернецова, первого партизана, его на руках носили. А ту погиб Чернецов, изменил Голубов. Еще один удар в сердце атаману Каледину. Но те, кто знал Голубова, говорили: в пленении Чернецова сказался весь Голубов. Чернецов, блестящий партизан, молодой есаул, производится за доблесть через чин — в полковники. Это ли не удар по самолюбию Николая Матвеевича: у него выслуга на генерала, а его вдруг Васька Чернецов чином обгоняет. И Голубов хочет доказать, что он лучше. Что он легко словит Ваську Чернецова.

Василий Чернецов

В доказательство сего он ловит Чернецова. А может это вовсе не так? Может быть, Голубов выполняет приказ заговорщиков о нейтрализации самого активного сторонника Каледина? Но, за спиной Голубова приставленный к нему красный палач от отбросов старообрядческого казачества находившийся некоторое время в клинике для душевнобольных Подтёлков и пришедший на помощь «красным казакам» люто ненавидевший никониан мироновкий полк из сектантов. Да и сам Миронов с полком притащился в Каменскую, чтобы прощупать, не удастся ли ему снюхаться с Голубовым, а заодно и подгадить ему, и Подтёлковым, чтобы вместе свалить атамана Каледина. Но не снюхались. Видать каждый из них как стервятник нацелился сам на атаманскую булаву. Подтёлков знает, что у атамана Каледина Чернецов последняя опора, последняя защита законной казачьей донской власти и поэтому он и ставит точку на карьере и жизни молодого православного имперского казака и партизана. А может быть и Подтёлков участник заговора, которого используют заговорщики через левых эсеров в тёмную? А с другой стороны может быть этим убийством заговорщики подставляют Голубова и обвиняя его в смерти Чернецова отказываются от своих обязательств по отношению к нему . При этом Подтёлков как всегда лжёт Голубову. Он говорит, что Чернецов убит при попытке к бегству. Голубов посчитал, что это сделано Подтёлковым специально, по указанию Каменской большевистской верхушки.

Однако Голубов и не подозревал, насколько он был не прав. Он даже не мог предполагать, что его судьбой занималось как высшее большевистское руководство: Ульянов (Ленин), Бронштейн (Троцкий), Джугашвили (Сталин) и Яков Свердлов, так и члены соглашательского переходного большевистско-казачьего правительства. Именно они отдали приказание по стравливанию Подтёлкова с Голубовым, создавая обстановку в которой невозможно было найти виновных в творимых злодеянияниях. Такое состояние дел позволяло в тихую и чужими руками избавляться от ненужных казачьих вождей, можно даже сказать харизматических личностей, таких как Голубов и Подтёлков которые способны увлекать за собой массы казаков и которые могли оказаться очень опасными конкурентами в борьбе за влияние на казачьи массы на Дону. Другими словами, для большевиков и их соглашателей от войсковой старшины в борьбе за власть на Дону Голубов был очень опасным противником. Именно по их указанию Подтёлков смешал Голубова с грязью и связал его братской кровью. С Голубовым была истерика. Он устроил скандал Подтелкову, поплакал, но успокоился и стал думать о лучшем.

Думал он, что вскоре он будет в Новочеркасске и на будущем круге трудового казачества даже враги отдадут голоса ему. Войсковой старшина Голубов с ними, значит, он за трудовой народ, за трудовое казачество — ему и булаву в руки. Собрал он отряд из фронтовиков 27-го и 10-го полков, легкий и подвижный, и с ним направился на Новочеркасск. Снова его увлекла мечта о булаве, которую ему преподнесут фронтовики — его боевые товарищи. С ними он делил горе и радости на чужбине, вместе с ними идет на Новочеркасск, где сидит «лукавый Богаев», «кадетчики» и «юнкерья». Вожди Красной армии отпустили Голубова специально вперед: пусть впереди советских войск первыми войдут трудовые казаки.
Социальная революция и самому Голубову, и его казакам да, пожалуй, и всем казакам, поднявшим знамя восстания против атамана Каледина, представлялась только в виде перемены декораций в Атаманском дворце: вместо войскового атамана — трудовой атаман. А для Голубова еще проще: вместо Каледина — он, Николай Матвеевич Голубов.

Ведя пропаганду среди остатков некоторых полков, Голубов убедил их в необходимости присоединиться к его отряду, хотя бы для того, чтобы занять Новочеркасск раньше красногвардейцев и матросов. Например, 10 Донской казачий полк присоединился к нему по причинам скорее патриотическим. Сохранившийся от демобилизации и верный правительству, полк еще недавно защищал свои станицы от налетов красной гвардии. Но Голубов сумел убедить рядовых и офицеров, что Донское правительство так или иначе падет, а если в Новочеркасск ворвутся первыми матросы, то они там не оставят камня на камне. После этого полк вместе с офицерами примкнул к его отряду, с ним вместе занял и донскую столицу и, действительно, не давал разбушеваться красным, пришедшим на следующий день.

Наступал последний акт донской трагедии - умирала донская столица, сжимаемая полками красных казаков. В Новочеркасске же в те дни думали уже не столько об обороне Дона, а только о спасении самого города. В недрах Круга нарастали определенно примирительные в отношении большевиков течения, ибо другого выхода при отсутствии крепкого фронта и не исключенной возможности захвата Новочеркасска казалось, не было. Оставшиеся верными Донскому правительству донцы изнемогали в неравной борьбе с большевиками. Новочеркасскоставлялся ими, можно сказать, без упорного, кровавого, беспощадного боя. Ярко всплывала шкурная трусость. Растерянность, охватившая высшие сферы, еще крепче засела в обывателя. Одни зайцами запрятались в погреба и шевеля настороженными ушами над сложенными чемоданами, глубокомысленно обдумывали куда и как безопаснее улизнуть из Новочеркасска. Другие готовились с прежней гибкостью позвонков пресмыкаться перед новыми владыками и мечтали быстро сделать красную карьеру. Все ненавидели большевиков, однако, несмотря на это, вместо дружного им отпора с оружием в руках, большинство свою энергию и силы тратило на то, чтобы какой угодно ценой, но только не открытым сопротивлением, сохранить свою жизнь. К сожалению, русский интеллигент, везде гонимый, всюду преследуемый и расстреливаемый, предпочитал служить материалом для большевистских экспериментов, нежели взяться за оружие и пополнить ряды защитников. Чувствовалось, что люди как-то очерствели и нервы совершенно притупились.

- Ну и достанется же Новочеркасску от большевиков. Разорят дотла. Ведь это у них гнездо контрреволюции...

- Жалко Новочеркасска, Господи, как жалко...

- Ничего. Мы свое возьмем. - слышалось со всех сторон.

12 февраля делегаты Круга предстали перед главнокомандующим большевистскими войсками северного фронта Ю. Саблиным. Последний заявил, что они воюют потому, что Дон не признал Советской власти в лице Ленина, Троцкого и других. С признанием же этой власти военные действия сейчас же будут прекращены и что вообще, так как они с казаками, а особенно с трудовым казачеством не воюют. Затем он добавил, но казачество, как таковое, должно быть уничтожено с его сословностью и привилегиями.

В понедельник, Голубов вступил в город Платова и атамана Каледина, столицу Дона, колыбель Добровольческой армии, «змеиное гнездо контрреволюции» во главе «Северного революционного казачьего отряда».

Сдача Новочеркасска произвела на всех потрясающее впечатление. Все чувствовали, что для дальнейшего продолжения вооруженной борьбы с большевиками необходимы какие-то радикальные изменения.

В это время Войсковой Круг с атаманом Назаровым, совершив богослужение в храме, возвратился для продолжения заседания. Вечером Голубов с вооруженными казаками ворвался в зал заседаний избранного казачеством войскового круга и приказал всем встать закричал: «Что за собрание? В России совершается социальная революция, а здесь какая-то сволочь разговоры разговаривает. Затем подбежав к Атаману, продолжавшему сидеть, он грубо закричал:

- Кто ты такой??

- Я выборный Атаман.

спокойно ответил генерал Назаров.

-- А вы кто такой.

спросил он у Голубова.

- Я революционный Атаман товарищ Голубов.

Затем сорвав с Атамана погоны, Голубов приказал казакам отвести генерала Назарова и председателя Круга на гауптвахту. Конечно, генерал Назаров знал, что Новочеркасск будет занят казаками Голубова, которого в свое время он спас от тюрьмы, но он надеялся, что Голубов не решится на расправу с ним и с Войсковым Кругом. Однако генерал Назаров ошибся.

Испуганно и беспомощно озирались казаки-старики. Когда же кто-то из них спросил:

- А как же нам быть? –

- Нам не до вас, убирайтесь к черту - закричал Голубов, а сам опьяненный, победой пошел во дворец атамана, где еще витала тень атамана Каледина. Здесь в конюшне атаманской он взял себе военную добычу, только военную добычу — коня атамана Каледина. Грабителем он никогда не был, и в февральские дни, когда в Новочеркасске грабили все, Голубов и Саблин были едва – ли не единственными, у кого к рукам не пристала ни одна казачья копейка.


В конюшне Голубов взял себе прекрасного вороного коня Каледина. Может быть, вороной конь Каледина вынесет к булаве, под атаманский бунчук? Атаман Каледин в могиле, Назаров на гауптвахте — Атаманский дворец свободен. На будущем круге трудового казачества большинство отдадут голоса ему — для них он будет атаманом компромисса, а фронтовики в нем души не чают. Заняв Новочеркасск Голубов посчитал для себя необходимым, как первый кандидат на атаманскую булаву, убедиться в том, что атаман Каледин действительно мёртв. Он приказывает разрыть могилу атамана и вскрыть гроб. Взглянув в лицо атаману, он приказывает гроб с телом атаман захоронить в той же могиле. После этого вскрытия казаки Голубова неожиданно для всех якобы находят в Атаманском дворце посмертное письма атамана Каледина, которое обнародует сам Голубов. Судя по всему это письмо, как и утверждают многие современники атамана является подделкой, и оно было передано Голубову от участников заговора. Судя по тексту с большой долей вероятности можно утверждать, что к написанию этого письма причастен и Митрофан Богаевский.

Голубов стал даже приобретать некоторые симпатии в городе. 13 февраля он послал к Саблину в Персияновку своих казаков сказать краснокомандующему, что в нем надобность миновала и, он — Голубов, сам утвердит в Новочеркасске советскую власть. Саблин ответил, что ему не было смысла с боем продвигаться два месяца на Новочеркасск, чтобы теперь уходить, не увидев столицы Дона, завоевателем которой он себя почитает. Голубову же он напоминает, что он только начальник авангарда и не больше. Голубов поехал к Саблину в Персияновку, Саблин встретил его сурово:
— Вы наказной атаман, что ли?
Голубов вспылил и ответит очень многозначительно: — Наказным атаманом быть не собираюсь! (другими словами я у большевиков не на службе, а сам по собе)

Спасти Новочеркасск от вторжения советских войск ему не удалось. 13 февраля вечером они вступили в город и над городом донской сказки повис кровавый туман. Ручьями полилась кровь. Это была трагедия казачества. Дон неудержимо катился в бездну большевистской анархии. Росли потоки человеческой крови, все некогда честное и святое захлестывалось волной подлости и измены. Было ясно, что большевизм заливает казачью землю, не встречая нигде сопротивления. Повсюду торжествовала и улюлюкала чернь. Героем и полноправным гражданином был только – большевистский хам, упивавшийся безнаказанностью наступившего разгула и давший полную волю своим низменным, кровожадным инстинктам.

Следует напомнить, что в то время Новочеркасск был единственным местом, не признавшим власти совнаркома, и большевикам пришлось затратить огромные усилия и понести большие потери, прежде чем сломить последний оплот «контрреволюции». Этим обстоятельством, главным образом и надо объяснить ту беспредельную злобу и чрезвычайную ненависть, проявленные красными, когда они, наконец, ворвались в город, уже давно приковывавший внимание всей Советской России. Кроме того, побудительным мотивом, двигавшим солдатский сброд на Новочеркасск, являлось и чаяние богатой добычи и возможности безнаказанного грабежа. Генерал Попов уходя из Новочеркасска, забрал с собой только лишь часть золотого запаса Войскового казначейства. Значительная же часть осталась в Новочеркасске, и была расхищение большевистским руководством и примкнувшими к ним уголовниками. Для Советской власти падение Новочеркасска открывало дорогу на юго-восток и Кавказ с их природными богатствами и, кроме того, имело еще и моральное значение, поднимая престиж «рабоче-крестьянской власти», сумевшей усмирить и непокорное войско Донское. Жуткие кровавые дни наступили в Новочеркасске.

Сотнями расстреливали детей, гимназистов и кадет, убивали стариков, издевались над пастырями церкви, беспощадно избивали офицеров. Доносы, предательства, обыски, аресты и расстрелы стали в городе обычным явлением. Бесчинства разнузданных солдат, грубые вымогательства и разбои превзошли всякие ожидания. Днем и ночью красногвардейцы врывались в частные дома, совершали насилия, истязали женщин и детей. Не щадили даже раненых. Кощунствовали и над религиозными святынями, устраивая в церквах бесстыдные оргии и тем умышленно оскверняя религиозное чувство граждан. Было ясно, что советская власть от льстивых обещаний, перешла теперь к делу, заставляя подчиниться себе не силой слова и убеждения, а силой оружия и террора. Так углубляла революцию и вводила свои порядки социалистическая власть, проповедовавшая мир, равенство и братство. На другой день по занятию Новочеркасска, Войско Донское было переименовано в «Донскую Советскую республику» во главе с «Областным военно - революционным комитетом», в котором на правах «Президента-диктатора» председательствовал подхорунжий Лейб Гвардии 6-й донской батареи Подтелков, избравший вскоре центром советского управления областью город Ростов. (Слава Подтёлкову! Вот кто превратил Ростов в областной город. А где ему памятник за это товарищи реестровые казаки?)

18-го февраля стало известно, что прошлой ночью красногвардейцы, преимущественно шахтеры, по приказу Подтёлкова под видом перевода с гауптвахты в тюрьму, вывели за город

Фёдор Подтёлков

генерала Назарова, председателя Круга Е. Волошинова, а с ним 5 Донских генералов и там их всех зверски убил. Чтобы несколько сгладить впечатление от этого кошмарного убийства, большевики объявили населению, что генералы были убиты при попытке бежать во время перевода их в тюрьму. Когда об этом узнал Голубов, он опять зарыдал и побежал к Подтелкову.
— Ты мне город залил кровью, палач!
Подтелков только усмехнулся: — Чудак, ваше благородие! А тебе жалко?

Кровь Назарова легла на душу Голубова. Он попытался остановить дальнейшие потоки крови. Уже с первых дней вступления в Новочеркасск, голубовцы начали активно выступать, не допускать и прекращать безобразия и жестокости солдат и матросов, грозя, в случае повторения, разделаться с пришельцами оружием. Расмотревшись в обстановке, Казаки не дали большевикам расстрелять офицеров, арестованных на гауптвахте. Погибли только взятые в первый день, среди них атаман Назаров и с ним шесть генералов и штаб офицеров. В некоторых случаях Голубов разрешал Казакам укрывать в своих рядах честных офицеров. На улицах города постоянно возникали столкновения между солдатами революции и голубовцами. Быть может, только теперь они увидели какую подлую роль они невольно сыграли, когда ворвавшись в город, открыли путь для разного красного сброда, фактически завладевшего городом. Чувствовалось, что они, как - будто теперь гордятся, что своим вмешательством и заступничеством могут хоть немного искупить свою вину. Большевистский произвол и вводимые ими порядки на Дону не только не притягивали красных казаков, но отталкивали их от советской власти и в то - же время способствовали этим пробуждению у них любви к родному краю и желания порядка. У многих казаков уже назревала мысль, что "чужую рвань" скоро придётся с казачьей земли вырубать шашками.

Можно с уверенностью утверждать, что не будь тогда в Новочеркасске красных казачьих частей Голубова, город, безусловно, пострадал бы несравненно больше и жертвы были бы многочисленнее. То обстоятельство, что в городе стояло несколько казачьих полков, не только не принимавших участия в жестоких расправах но и косо смотревших на убийства граждан почти исключительно казачьего сословия, значительно обуздывало аппетиты красногвардейцев. У них невольно зарождалось опасение, как бы хозяева, пригласившие их, не ударили бы им в спину. Отряд Голубова не знал покоя несколько дней: спасал обреченных и кое-когда успевал. В больницу пришла красная гвардия и стала забирать орлят с подбитыми крыльями — раненых партизан. Сестра милосердия побежала к Голубову: спасите. Казаки Голубова поскакали к больнице и спасли партизан. В разговорах «красные казаки» жаловались, что им служба опротивела.

Ругали большевиков, ругали Голубова, говоря, что он их обманул и страстно желали только одного: бросить все и разъехаться по домам, но побаивались, что дома им никогда не простят предательства, когда они, поверив, красной сволочи, привели ее с собой на Дон. В головах у них зрела мысль, что и в Новочеркасске и в целой области казаки должны взять власть в свои руки и не дозволять пришлому элементу, хозяйничать у нас на Дону. «Мы еще маленько потерпим, а затем выгоним с Дона красную сволочь; разве это большевики, -- это просто – грабители – говорили они. В средних числах марта симпатии Новочеркассцев к казачьим частям Голубова значительно возросли. Но чем больше росли симпатии горожан к Голубовцам, тем больше участились ненависть и недоверие к ним красного сброда, осевшего в городе. Те из горожан, кто раньше проклинал Голубова, теперь забывал все недавние его преступления и в его лице видел будущего освободителя города от красного засилья. Когда Голубов появлялся в общественных местах, его тотчас же окружала толпа просителей, и если он не руководствовался личными антипатиями и был в состоянии помочь, то помогал.

Подтелков собрал всех офицеров для регистрации и в кругу друзей одобрил проект вампира февральских дней — военного комиссара Новочеркасска по борьбе с контрреволюцией, иначе говоря, главой всей административной власти, товарища Медведева (бывшего каторжанина-матроса): просеять офицеров и некоторых расстрелять немедленно. Голубов напомнил о гарантиях, данных добровольно явившимся офицерам. Подтелков и Медведев только рассмеялись: какой же он наивный человек! Тогда Голубов окружил своим отрядом судебную палату, где были собраны офицеры и где сидели Подтелков и Медведев, и обратился к казакам с речью: — Правил нами раньше атаман Каледин — он был ставленником нашей старшины, но он был все-таки казак. А теперь нами правит жид Медведев.
Левый эсэр, как он рекомендовался. Голубов так и сказал: жид.

— Он хочет теперь расстрелять безоружных офицеров. Братцы, что с ним сделать с самим. Голубовцы гаркнули: расстрелять!
Бледный, с трясущимися губами стоял Медведев и ждал смертного часа. Дрожащим голосом крикнул он Голубову:
— Я в Петроград поеду, я Ленину на вас жаловаться буду!
— Жалуйся хоть самому черту! Я никого не боюсь.
Но испугался — выпустил Медведева из Новочеркасска. Медведев оправился от испуга и решил остаться в Новочеркасске. Тогда казаки выкатили на Соборную площадь два орудия и заявили, что они сметут советы снарядами, если Медведев останется в Новочеркасске. Медведев уехал.
А Голубов был взят на подозрение и, чтобы он волю свою красному Новочеркасску не навязывал, поставили в городе шахтеров-красногвардейцев.

Начавшаяся между большевистскими главарями грызня, принимала все более и более острую форму. 27 февраля в "Известиях" появилось следующее стихотворение за подписью сестры Голубова. Это стихотворение, поданное в редакцию оборванцем и бродягой, бросало открытый вызов всесильному президенту Донской советской республики, ибо из первоначальных его букв составляется: «Подтелков подлец». Такое остроумное, да еще публичное оскорбление ставило Подтелкова в чрезвычайно неприятное положение. Все горожане были на стороне Голубова, дерзнувшего публично восстать против Подтелкова, продавшегося красным и изменившего идеологии фронтового казачества. Переход Голубова на сторону красных имело большее значение в судьбе Донского казачества. Только благодаря этому обстоятельству, события на Дону пошли ускоренным темпом в пользу советской власти. Но использовав Голубова полностью, большевики резко изменили к нему свое отношение, быть может, опасаясь его казачьей ориентации. Действительно, уже вскоре большевистские главари отодвинули Голубова на задний план, перестали ему верить, устранили от участия в местных делах и на его глазах, на главные посты начали выдвигать новых лиц (Подтелкова, Смирнова, Медведева) с меньшими, по мнению Голубова, «революционными» заслугами.

Оседлал Голубов вороного коня Каледина и с горстью казаков уехал в Сальские степи — печаль-тоску разгонять, агитировать казаков и новые пути к булаве поискать... Возможно, что вызвавшись на эту поездку, Голубов руководился еще тайным желанием побывать в сердце области, выяснить настроение казачества и, в соответствии с этим, взять ту или иную линию поведения. Ехал через казачьи станицы и хутора, встречал стариков, жаловались ему старики на порядки новые. Весна идет — пора хлеб сеять. А мы не знаем — есть у нас земля или её комиссары опечатают. Голубов всем говорил многозначительно: — Вооружайтесь!

В Новочеркасске же ходили разные толки о скитаниях степных Николая Матвеевича:

- К Корнилову поехал предлагать свои услуги. Только нужна ли Корнилову сума переметная?

А чему удивляться. Вокруг Корнилова собрались какие-то более чем «странные люди», которые, Бог весть как попали к нему, в том числе «революционеры» всякого толка от революционных в прошлом партий эсеров, народных социалистов и эсдеков-меньшевиков и всех отбросов «бескровной» революции. Но видать Голубов даже для них там был недостаточно революционным. А они для него были слишком либеральны и безнравственны с точки зрения обновленчества и русских христианских социалистов.

Подтелков же в Ростове с балкона роскошного «Палас-Отеля» помахивая рукой, украшенной золотым браслетом и перстнями, хвастливо говорил:
- Голубов пытался выставить свою личность, но я ему указал на его место.

А Голубов из Сальских степей вернулся в Новочеркасск не один: он привез с собой Митрофана Богаевского, которого перед рассветом 6-го марта 1918 г. был арестовал в доме калмыцкого гелюна (священника) станицы Дениовской. Толпы добровольцев и доносителей помогли Голубову разыскать и пленить М. П. Богаевского. Тот же , будучи измучен физически и нравственно, терпя голод и холод, не в силах был дальше выносить скитание и сам добровольно сдался Голубову. И диву давались в Новочеркасске: сидит Митрофан Богаевский на гауптвахте, стережет его стража крепкая, а подъедет автомобиль с пулеметами, выводит стража пленника, держится почтительно, усаживает в автомобиль и долго смотрит ему вслед. Богаевского везут на собрание революционного казачьего гарнизона: на председательском месте сам Голубов. Богаевский говорит речь — это не последнее слово подсудимого, а гневное слово прокурора.

На скамье подсудимых — новочеркасские комиссары — носители советской власти. Их не слушают, бурно рукоплещут казаки Митрофану Богаевскому — он говорит два часа, и не устают казаки слушать. Кончается собрание — Богаевского снова отвозят на гауптвахту.Душевное состояние М. Богаевского было тогда сильно потрясено и что он уже сошел с прежних позиций, можно судить также и по следующим его словам: «Я еще молод -- говорил он, -- на том же митинге. -- Мне всего 36 лет. У меня семья. Мне хочется жить. Я хочу и могу работать. Если я нужен вам, если могу быть полезным вашей работе для Дона, я готов работать с вами. Готов помочь вам опытом и знаниями, которые есть у меня». Но большевики отвергли просьбу М. Богаевского и сотрудничать с ним не пожелали. Возможно, они сильно боялись его влияния на казачье население.

А командующему войсками Донской области хорунжию Смирнову (из вахмистров Лейб Гвардии Казачьего полка) Подтёлковым предъявляется ультиматум: прислать Богаевского в Ростов. Этот факт наглядно показывает, что большевистские верхи Новочеркасску уже не верили. Это недоверие усилилось, когда Ростовский совдеп, сомневаясь в революционной твердости Голубова и Смирнова, потребовал от них прибыть в Ростов и перед лицом Областного съезда советов, собравшегося там, дать отчет о положении дел. Большевики видели, что хотя часть казаков, по виду и сделалась красными, но, тем не менее, она продолжает оставаться казаками. Последнее обстоятельство сильно тревожило местную советскую власть, побуждая ее все время быть настороже и особенно не доверять красным казакам. Насильственно ворвавшись в Донскую землю, через трупы народных избранников атаманов Каледина, Назарова и Председателя Войскового Круга Волошинова, большевики, однако, не сумели укрепить свое положение на местах, в станицах. В отношении казачьей массы красные действовали, не всегда решительно. Возможно, что их пугало предстоящее весеннее разлитие Дона, могущее разобщить и даже изолировать красногвардейские солдатские гарнизоны Но, конечно, особую стойкость в отстаивании казачьих прав проявляли старики-казаки, ярые противники большевистских нововведений.

Никакие большевистские жестокости не могли их устрашить и заставить отказаться от служения интересам казачества. Своей непоколебимой решительностью защищать все казачье -- родное от посягательств красных, они всегда являли собой пример геройства, часто увлекая за собой колеблющихся и малодушных. Внешне рядовое казачество оставалось, как будто бы спокойным, но фактически положение было таково, что достаточно было малой искры, чтобы вспыхнул пожар. Длилось это до тех пор, пока красная власть, не применяла к казачьей массе суровых мер и репрессий, а всю свою злобную энергию изливала на городскую интеллигенцию и «буржуев». Но достаточно было появиться в станицах карательным отрядам против непокорных -- с издевательствами, грабежами и насилиями, экспедициями за хлебом и другим казачьим добром, разного рода «контрибуциями», чтобы возмутить душу честного казака.

Но, ни Голубов, ни Смирнов в Ростов не поехали. Смирнов — пешка в руках Голубова: он отвечает отказом. Проходит день — Голубов еще не ведает беды. В Атаманском дворце он мечтает о булаве, которую ему преподнесут на круге и сам Митрофан Богаевский помирит его со стариками. А в это время в столицу Дона -- Новочеркасск, все еще расцениваемую большевиками гнездом «контрреволюционеров», прибыл из Ростова карательный отряд Я. Антонова вместе с Подтёлковым. Ему было приказано возобновить красный террор и беспощадно задушить всякое проявление недовольства и протеста против советского режима. Начались повальные обыски, глумление над беззащитным населением, аресты и расстрелы. Ростовские большевики, прибывшие карать казаков за их «вольнодумство» на это раз не должны были ограничиться только городом, но и перенести свою деятельность и на ближайшие к Новочеркасску станицы. Большевистские карательные войска захватили гауптвахту. Багаевский — их пленник. Его увозят в Ростов. Большевики содержали Митрофана Богаевского как арестанта "президиума съезда Советов Донской республики" и ему не чинили в Ростове никаких допросов до тех пор, пока не создалось прямой угрозы городу со стороны восставших (под предводительством полковника Фетисова) казаков. 31 марта 1918 года после ультиматума Фетисова, требовавшего неприкосновенности Митрофана Богаевского, большевики доставили последнего для допроса в штаб Военно - революционного комитета. Допрос производил председатель этого комитета Фёдор Потелков, и заключался он в издевательствах, плевках и угрозах.

Под его впечатлением на другой день Богаевский просил у тюремного врача цианистого калия. 1 апреля. Около 4 часов дня, председатель ростовской Чрезвычайной следственной комиссии и красногвардейский командир Берушь - Рожанский вместе с бывшим студентом Новочеркасского Политехнического института и начальником ростовской Красной гвардии Яковом Антоновым, известного как хромоногий дебошир Яшка Антонов, прибыли в тюрьму и потребовали выдачи Митрофана Богаевского якобы для допроса в Военно-революционном трибунале. Богаевский был посажен в автомобиль и отвезен названными лицами не в трибунал, а за город, к Балабановской роще, около города Нахичевани, где Яшка Антонов предложил ему встать и следовать за ними. Дорогою Яшка Антонов обернулся и выстрелил в упор в Митрофана Богаевского, который свалился. Спустя несколько минут Яшка Антонов по указанию Берушь - Рожанского вновь подошел к Митрофану Богаевскому и произвел в него второй выстрел. Раненый Митрофан Богаевский вскоре скончался, и труп его был доставлен случайным свидетелем этого убийства в Марьинскую больницу.

Судьба к хромоногому дебоширу Яшке Антонову явно не благоволила. После расстрела Митрофана Богаевского Яшка уходит служть к Думенко, где встречает своего брата который пробирается к «белым». Он после длительного с ним разговора отпускает его. Через некоторое время штаб Думенко вместе с хромоногим дебоширом Яшкой Антоновым арестовывается и всех арестованных включая и самого Думенко расстреливают. Судя по всему, хроомногий Яшка был расстрелян как свидетель по делу Митрофана Богаевского, так как слишком много знал непосредственно от Митрофана Богаевского, присутствуя при его допросах Подтёлковым, об участниках убийства атамана Каледина и роли ЧК в этом заговоре.

Красногвардейцы большевистского карательного отряда вступившего в Новочеркасск с боем подходят к дворцу... Без фуражки, с одной шашкой в руках, Голубов выбегает из дворца, бежит с кучкой казаков по Московской улице, вслед ему летят пули погони. Но ему удается скрыться... Подтелков объявляет его изменником революции, состоящим вне закона. Снова Голубов появляется в станицах и на этот раз открытым врагом советской власти. Он зовет в поход на Новочеркасск, на Подтелкова. Но ему уже не верят. Голубовцы же походным порядком направились в станицу Каменскую, намереваясь разойтись по домам. По дороге их встретила Раздорская казачья дружина. Она отобрала у них большую часть оружия, снаряжения, после чего им было разрешено продолжать путь. Сам Голубов бежал в станицу Заплавскую. В станице Заплавской его встречает офицер Пухляков. Он давно искал с ним встречи: посчитаться за кровь братьев-казаков. Пухляков личность весьма тёмная и о нём ничего вразумительного никто из участников гражданской войны на Дону ничего не пишет в своих воспоминаниях. В одних воспоминаниях он офицер, в других вольноопределяющийся, а в третьих он студент. А почему такое разно наименование? Это, по-видимому, связано с тем, что с одной стороны он студент Землемерного училища и вольноопределяющийся в студенческой дружине, а с другой стороны прапорщик Корниловской контрразведки. Недавно мне попала статья Владимира Эмина «Конец Николя Голубова» из журнала «Донская волна» за 1918г.и опубликованая на Бело-Калитвинском сайте Интернета. Привожу её полностью.

Студент Фёдор Пухляков

«Быстро разнеслась весть по задонским степям о смерти войскового старшины Голубова, человека самой пестрой биографии и самых противоречивых дерзаний. Говорили, что убил Николая Голубова офицер Пухляков в станице Заплавской.

У пишущего эти строки был товарищем по реальному училищу некий Федор Пухляков, ныне студент Землемерного училища. Когда мне удалось в этом апреле встретить в Новочеркасске старого школьного товарища, то я прежде всего спросил его: - Не твой ли брат убил Николая Голубова?


Я знал, что у Федора Пухлякова был брат - офицер. Федор Пухляков, немного запнувшись, ответил: - Я тебе могу рассказать все подробности смерти Голубова. Затем, немного погодя, Пухляков добавил:

- Многие думают, что Голубова убил мой брат подъесаул Андрей Пухляков, но ошибаются - Голубова убил я.

И Федор Пухляков рассказал мне подробно, как утром, 30 марта, пал от его руки Николай Голубов. Федор Пухляков познакомился ближе с Голубовым в конце декабря прошлого года, состоя в студенческой дружине, работавшей против красной гвардии на станции Миллерово. Здесь ему не раз приходилось слышать от распропагандированных казаков:

- Голубова давай атаманом, а не Каледина. Смерть Каледину.

Уже в то время у студента Пухлякова мелькнула мысль об убийстве Голубова во имя спасения Дона. Однако, не было подходящего времени и места. Судьба послала двум донским студентам роковую встречу уже после смерти двух донских атаманов и накануне смерти Митрофана Богаевского.

Пал Новочеркасск - красные подходили к его воротам. Студенческая дружина была распущена. Пухляков не поступал ни в какой отряд, и 11 февраля бежал в родную Раздорскую станицу. В ней он пробыл до конца марта, когда восстали кривянские казаки под предводительством Фетисова. Первыми на восстание откликнулись раздорцы. 28 марта они узнали о восстании Фетисова, а 29 в 3 часа дня они были в Заплавской станице, - в немногих верстах от Кривянской. Остановились в этой станицеВ ней он пробыл до конца марта, когда И здесь Пухляков на улице узнал от казака о приезде Голубова.

Вместе со своими станичниками Пухляков поспешил в станичное правление. Там было много народу... Голубов проехал мимо правления в сопровождении богаевских казаков. Его увидел атаман и упросил слезть с лошади и зайти побеседовать... Все слушали речь Голубова, в которой он пытался в глазах казаков оправдать свои действия. Рассказал свою биографию, обрисовал свою работу в военном отделе областного исполнительного комитета; говорил о своих заслугах с революционной точки зрения: говорил в продолжение четырех часов.

Сидел он на столе, положив рядом с собой винтовку... Пухляков присел сбоку. А у окна стал приятель Пухлякова студент Сулин и дядя Пухлякова В.А. Александров. Кроме них у окна снаружи стало двое казаков из взвода Пухлякова с винтовками на случай, если бы Голубов попытался бежать.

- Я не виноват, - говорил Голубов, - многие считают меня виновником современного положения на Дону... Кто-то что-то делал, кто-то в чем-то виноват - но все слагалось так, что во всем - оказался виноват Николай Голубов.

Пухляков задал Голубову несколько вопросов, но не получил ответа, так как казаки потребовали не мешать говорить Голубову. В 11 часов ночи, по инициативе Пухлякова Голубову объявили об его аресте и обезоружили его. Голубов пытался скрыть браунинг...

- Моя смерть в ваших руках, не выдавайте меня красногвардейцам. А если думаете выдать, то оставьте мне браунинг - я застрелюсь.

Ночь Голубов провел на частной квартире под стражей из восьми человек. Прошла ночь...

Около шести часов утра стали собираться казаки. Из толпы раздались крики по адресу Пухлякова:

- Федор Федорович, ведите Голубова.

Пухляков приказал трубить сбор по всей станице, как делегат, отправился к поручику Александрову, начальнику раздорского отряда, за Голубовым, зайдя предварительно к брату и взяв у него «наган»...

Повели Голубова в правление; впереди четыре казака, затем Голубов и Пухляков, а позади еще четыре казака и поручик - начальник отряда... У правления - громадная толпа из женщин, казаков и даже детей. Недаром протрубили сбор. Все были без оружия, кроме тридцати-сорока богаевцев, стоявших отдельной кучкой...

Ввести Голубова в правление казаки не дали. Раздались крики по адресу Голубова: - Стой здесь и отвечай на вчерашние вопросы.

Он стал на площадку около ступенек, а Пухляков, прислонившись к двери, стал позади. Внизу у ступенек со штыком на винтовке стал студент Сулин.

Пухляков повторил вчерашние вопросы:

- Почему был убит Чернецов и почему преследовались партизаны?

- Товарищи! - начал Голубов. Поднялся крик

- Станичники! В смерти Чернецова я не виноват. Я арестовал его, чтобы спасти. Но не мог спасти, потому что не мог сдержать страсть казаков... и в оправдание мое, что я не виноват в смерти партизана Чернецова, укажу на тот факт, что спасал его партизан на своих подводах и на свои средства триста верст от преследования красной гвардии!

- Господин Голубов, это странно! Там спасаете чернецовских партизан, а в Сальском округе почему-то гонялись за партизанами Попова?

Голубов что-то глухо пробормотал. Поднялись крики:

- Врешь! - Дайте оправдаться! - Душегуб!

Пухляков, забыв что у него в руке револьвер, поднял руку. Блеснул «наган». Сразу стало тихо, и Пухляков задал новый вопрос:

- Почему вы, несмотря на свое обещание, шли против Каледина и его правительства и против интересов казачества?

- Против Каледина, правительства и всего казачества я в корне не шел, но в мелких деталях я с ними не был согласен.

Голубов гордым взглядом окинул толпу, а затем добавил: - Как и все вы!

Кончил и исподлобья взглянул на своих богаевцев. Но богаевцы молчали.

Пухляков напомнил Голубову о семи расстрелянных - атамане Назарове и других. Голубов молчал. Тогда Пухляков под шинелью взвел курок «нагана». А толпа с гневно искаженными лицами кричала:

- Изменник! Предатель!

- Дайте же оправдаться! - просил Голубов.

Снова Пухляков поднял руку и толпа смолкла... Вновь «наган» описал полукруг над головой Голубова. Голубов тихо пробормотал: - Ах, как тяжело!

Из толпы донесся тихий ответ: - А нам легко?

Тогда заговорил опять Пухляков:

- Станичники! Голубов, еще будучи членом военного отдела областного исполнительного комитета, еще в то время грозил Войсковому правительству шестнадцатью тысячами штыков новочеркасского солдатского гарнизона.

Сказал и потерял самообладание, - ткнув дулом «нагана» в затылок Голубова, спустил курок. Выстрела не было слышно. Пуля вышла в правую бровь... Голубов стал падать на Пухлякова. Тот оттолкнул его... Голубов упал на грудь и голова его стала поворачиваться в сторону Пухлякова. Глаза выражали удивление и негодование; они, казалось, говорили: - Кто осмелился это сделать?

Пухляков вскрикнул и выстрелил ему в левое ухо... Оцепеневшая было толпа закричала и завопила: - Добей его! Добей!

Пухляков в третий раз выстрелил в висок Голубову. Из толпы бросились к Пухлякову и стали жать руки, целовать, благодарить. Его благословляли, а Голубову, уже мертвому, слали проклятия. Голубов лежал на ступеньках. Голова его раздулась, кровь фонтаном била из всех шести отверстий - он был полнокровным.

После, когда пришло успокоение, Пухляков боялся сойти с ума. Несколько дней подряд его преследовали кошмары...»

На что я обратил внимание, прочитав эту статью, так это на то, что Фёдор Пухляков по его собственному признанию « познакомился ближе с Голубовым в конце декабря (1917г)». Интересно где и как Пухляков мог, познакомился с Голубовым, ведь тот весь декабрь просидел на гауптвахте. Кто их знакомил. Не был ли он в охране этой гауптвахты или сопровождал Митрофана Богаевского при освобождении Голубова с гауптвахты? Затем читаем, что Пухляков состоял в студенческой дружине, работавшей против красной гвардии на станции Милирово». Очень интересная фраза « в студенческой дружине, работавшей против красной гвардии». Обычно под фразой «работал против кого-то» понимается или диверсионная работа или работа разведки или контрразведки. Судя по всему, студенческая дружина была диверсионным отрядом, засланным в тыл красным, и на станции Миллерово занималась разведывательной работой. Таким образом, из этой фразы становится очевидным, что Фёдор Пухляков был не только студентом, но и штатным агентом калединской разведки (контрразведки). Читаем далее. «Здесь ему не раз приходилось слышать от распропагандированных казаков.

- Вот разделим землю, и всё останется по-старому.

- Голубова давай атаманом, а не Каледина. Смерть Каледину.

Эта фраза очень интересное свидетельство того, убийство Каледина было предопределено и голубовцы просто озвучивали существовавшее «на верху» мнение начальства о необходимости убийства донского атамана. Будучи убеждённым приверженцем атамана Каледина у Пухлякова «…мелькнула мысль об убийстве Голубова во имя спасения Дона. Однако, не было подходящего времени и места.» Как это звучит профессионально! Слова настоящего «ликвидатора». Ни один агент не может приступить к «ликвидации», без получения разрешения своего руководства. О ликвидации Голубова Пухляков говорит как уже о вопросе решённом, только вот «не было времени и места». А полномочия на ликвидацию, видать у него уже были!.

А теперь давайте подумаем, кто бы из окружения атамана Каледина мог помочь убийце, и кто готов был организовать убийство Атамана и какую выгоду убийца имел бы в случае смерти Каледина. Первое, что приходит в голову в качестве заказчика мог выступать сам Голубов, с маниакальным упорством стремящийся на место донского атамана. Однако Голгофские христиане отрицали террор. Так же в качестве заказчика мог выступать и Пётр Краснов, специально приехавший для этого на Дон после встречи с генералом Бонч-Бруевичем перешедшим на сторону большевиков и возглавлявшего разведку в Императорской России и, побывав в Смольном у большевистской верхушки, который после отстрела всех претендентов (Назаров, Голубов, Подтёлков), всё-таки булаву получил. Но как, ни крути, всё - таки первым на подозрении Голубов.

Он уже пытался арестовать атамана Каледина. в то время когда тот объезжал неурожайные станицы Усть - Медведицкого округа. Но не удачно. Тогда Голубов метался по станциям железной дороги в его поисках, но атаман Каледин избежал ареста. Однако сам Митрофан Богаевский выступил защитником Голубова, когда на повестку дня на круге был поставлен вопрос об исключении Голубова из казачьего сословия. Митрофан Богаевский напомнил старикам о свободе убеждений, каждый верует по-своему — за это карать нельзя. Обратим внимание на фразу «каждый верует по своему - за это карать нельзя». Видать вера у Голубова с Митрофаном Богаевским была одна – сектанская (хлыстовская). Выходит, что единоверец помог единоверцу. А к кому-же ещё мог обратиться Голубов из окружения Каледина для организации покушения - только к своему единоверцу Митрофану Богаевскому!. Это подтверждается ещё тем, в момент убийства атамана Каледина, Митрофан Богаеский был рядом с комнатой, в которой был застрелен Каледин и первым вошёл в неё, нашёл пулю, пробившую сердце Каледина и спрятал у себя, скрыв её от следствия. Затем он предал её своему брату. Почему он скрыл пулю? Объяснение может быть только таким. Револьвер, из которого стреляли, был редким, и его имели всего лишь несколько офицеров.

Так что найти стрелка было дело не таким уж и трудным, а Митрофан Богаевский явно не хотел этого. Следовательно, он покрывал убийцу и знал от кого тот был послан. Кроме того пути дорожки Митрофана Богаевского и Голубова пересекались ещё тогда, когда Митрофан был директором гимназии в Станице Каменской. Как следует их рассказа Севского «Два казака», опубликованного в «Донской волне» за 1918г. « В августе на круге Митрофан Богаевский обмолвился о Николае Матвеевиче Голубове: — Я помню его гимназистом. Он всегда ходил с засученными рукавами и искал случая, с кем бы подраться». Интересно, почему Голубов уроженец станицы Новочеркасской учится в Каменской гимназии? Что заставило отца Голубова отдать сына не в Новочеркасскую платовскую классическую гимназию, а в Каменскую? Уж не единоверцы ли они были? Может быть отец отдал Николая Митрофану , чтобы тот был среди своих, под контролем и получил хорошие знаниия. Кстати, во многих биографиях Голубов его учёба у Митрофана Богаевского просто не упоминается. Кроме того совершенно не ясно сколько лет он пробыл в Каменской гимназии и окончил ли он её, потому, что уже в 18 лет (1899г.) он уже заканчивает Донской кадетский корпус.

Именно Митрофан Богаевский был инициатором привлечения Голубова на сторону Каледина.

Далее читаем.

- В то же время Подтелков в Ростове с балкона роскошного «Палас-Отеля» помахивая рукой, украшенной золотым браслетом и перстнями, хвастливо говорил:
— Голубов пытался выставить свою личность, но я ему указал на его место.

Судя по всему Подтёлков имел в виду, что Голубов всего лишь пешка в большевистской игре, а не самостоятельная независимая фигура, как тот мнил о себе, и кроме того находящаяся под контролем у Подтёлкова.

Искал, искал Голубов новую путь дороженьку и нашёл. Пролегала та путь дороженька через Митрофана Богаевского. И решает он, что именно Митрофан Богаевский есть его козырная карта. Что именно он помирит его со стариками, и он вручит ему булаву на круге. Очевидно, что результатом всех шатаний и метаний Голубова, должно быть избрание его на кругу донским атаманом и вручение булавы. Будучи ставленником войсковой старшины, он стремился к миру на Дону, а не развязыванию братоубийственной войны между казаками, о чём мечтали большевики, а, так же как и Харламов и члены его группы, к донской автономии, к сохранению казачьей власти. Станичники, хоть и не бунтовали открыто, но выражали неудовольствие: зачем их посылают против своих же Казаков. Погрузка была отменена и Голубов в революционном рвении, отправился один.

Прибыв в станицу Великокняжескую, он собрал в ее районе банду из местных крестьян. Нагрянув ночью 6 (19) марта Голубов отыскал Богаевского в доме калмыцкого гелюна (священника) и взял его без сопротивления, после переговоров через закрытую дверь. От 6-го до 18-го марта держал его в арестных домах станиц Платовской и Великокняжеской, раздумывая, идти или не идти дальше в степи со своей разнузданной бандой. В конце концов решил бросить своих красных сподвижников и отправиться с пленником в Новочеркасск. Гарнизон города не проявил никакого энтузиазма по поводу пленения бывшего Заместителя атамана и на общем собрании молча выслушал доклад своего предводителя. Богаевский содержался на гауптвахте под охраной Казаков. Голубов, действительно не выдал Богаевского в руки Ростовского Исполкома и его отношения с краевой красной властью по этому поводу испортились окончательно. Через несколько дней делегаты Новочеркасского гарнизона, явившись на Съезд Советов в Ростов, не получили на нем права решающего голоса. Оставшись на съезде с голосом совещательным, они скоро услышали о том, что красная гвардия с броневиками заняла Новочеркасск, разогнала весь казачий гарнизон и взяла с гауптвахты М.П. Богаевского.,

Из Сальских степей вернулся Голубов в Новочеркасск не один. С собой он привез Митрофана Богаевского и поместил его на ту же гауптвахту, в которой его самого ранее содержали. «И диву давались в Новочеркасске: сидит Митрофан Богаевский на гауптвахте, стережет его стража крепкая, а подъедет автомобиль с пулеметами, выводит стража пленника, держится почтительно, усаживает в автомобиль и долго смотрит ему вслед».

Однако казаки распропагандированы большевиками. Нужно оторвать их от большевизма. Для этого нужна контрпропаганда, умелая понятная большинству казаков и пропагандистом должен быть человек из казаков и ими уважаемый. Именно для этого он ловит Митрофана Богаевского и привлекает его в качестве агитатора. Так Митрофан Богаевскмй пишет письмо к казакам станицы Великокняжеской.
— Перестаньте лить братскую кровь — ищите мирных путей. Вам еще не все пути заказаны!

Через 3-4 дня после ареста Митрофана Богаевского доставили на митинг в кадетский корпус на собрание революционного казачьего гарнизона: на председательском месте сам Голубов. По каким мотивам Голубов допустил выступление своего пленника и почему митинг был устроен не в городской театре, а в кадетском корпусе, так и осталось не выясненным. Предполагают, что Голубов со своим комиссаром пробовал устроить нечто вроде народного суда, но, зная настроения отряда, едва ли мог надеяться на какой либо действительный революционный эффект. Политический комиссар Ларин, человек чужой, мало знал сокровенные мысли Казаков отряда. Предполагал, может быть, что инициатива казни Богаевского будет исходить от самих Казаков, и подсказывал ее в своем вступительном слове: «Народный суд может свершить свое право и здесь», «воля народа может проявиться везде». Но ни он, ни Голубов не выступали с конкретными обвинениями, а предоставили Митрофану Петровичу Богаевскому слово, как обыкновенному оратору докладчику. Голубов позволяет свободно говорить Богаевскому, пламенному Донскому Златоусту, перед казачьим гарнизоном Новочеркасска. Казаки не устают его слушать. Его речь была принята слушателями, как призыв возвратиться на путь истинных казачьих интересов, против успевших надоесть пришельцев с их заманчивыми лозунгами и отталкивающими действиями.

В продолжение трех часов никто его не прерывал, и все слушали с напряженным вниманием. Заместитель атамана Каледина давал отчет о своей деятельности, о своей службе интересам родного народа. А эти интересы он понимал почти также - как и каждый из присутствовавших Казаков. Речь Донского Златоуста, как и всегда, не изобиловала риторическими приемами. Быстрая и искренняя, с редкими повышениями голоса, с минимальной жестикуляцией, она текла непрерывной струёй три с лишним часа, захватывая слушателей логической глубиной мысли, изложенной в словах простых и понятных каждому рядовому слушателю.

Три часа «красные» Казаки могли не только слушать задушевные слова казачьей исповеди, обратившиеся в высокую хвалу деятельности казачьих вождей, но и наблюдать своего недавнего лидера, небольшого, худого, изможденного; видеть печальную тень его черных мудрых глаз, его смуглое лицо под темной копной кудрявой шевелюры, видеть в нем по всему облику своего Казака и сравнить с недавними революционными союзниками, матросами и красной «силой», той «чужой рванью», с которой, по их мнению, невозможно было найти ни общих идеалов, ни общего языка. Здесь же Казак объяснялся с Казаками и каждое его слово находило отклик в душе слушателей. Богаевский говорит речь — это не последнее слово подсудимого, а гневное слово прокурора. На скамье подсудимых — новочеркасские комиссары — носители советской власти. Их не слушают, бурно рукоплещут казаки Богаевскому После его речи Голубова окружила толпа присутствующих. Спрашивали, что он думает делать с пленником. «Товарищи, -ответил тот, - Ростов требует его выдачи». «Бросьте! г-н войсковой старшина. Ну какие мы вам товарищи», сказал кто-то около него. «Нет, товарищи, - возразил Голубов, - я старый социалист - революционер и это слово для меня священно». «Ладно уж! - раздалось из толпы, - Богаевский наш Казак и вы не должны отдавать его в чужие руки». «Хорошо, я об этом подумаю», - сказал Голубов и толпа стала расходиться.

Когда кончается собрание — Богаевского снова отвозят на гауптвахту.» Собрание происходило в присутствии комиссара Ларина и тот не преминул донести обо всем в Ростов. В отправленном сообщении было сказано, что отряд «красных казаков» и его командир Голубов потеряли всякую видимость революционности. На требование выдать Митрофана Богаевского Голубов отмалчивался. Потребовали его самого для доклада в Ростов. Но он не поехал. Возникает вопрос: с какой целью Голубов привёз Митрфана Богаевского и с какой целью он организовал его выступление ? Ответ может быть только один. Голубов достиг своей цели – он в Новочеркасске. Ещё немного и донской атаман. Он считает, что он не наказный атаман красных, а всего достиг сам, умело переиграл большевиков, умело ими попользовался и теперь они ему не нужны

Проходит день — Голубов еще не ведает беды. Он совсем забыл о человеке, приставленного большевиками к нему. Это Подтёлков, старообрядец из беспоповцев, лечившийся в Дурдоме, из отбросов донского старообрядчества, который с удовольствием выполняет самые омерзительные приказы большевистского руководства и делает всё, чтобы дискредитировать Голубова, и замазать его казачьей кровью, и при этом получает от этого сатанинское удовольствие. После смерти Голубова, он стал не нужен большевистскому руководству и от него большевики быстро избавились, отдав его восставшим казакам.

Убедившись, что быт казаков с порядками большевиков несовместим, казаки взялись за оружие и повсеместно поднялись против начинавших повсюду распространяться новых правителей, для освобождения земли и водворения порядка. Так 27 марта восстали Кривянские казаки. 28 марта в станице Кривянская ударили в набат. Собравшемуся станичному сбору было доложено, что из станицы Заплавской прискакал гонец с приговором Заплавцев о мобилизации всех казаков, способных носить оружие и о призыве к походу на Новочеркасск. В приговоре говорилось, что пришлые банды красных угрожают спокойствию станиц, посягают на собственность трудового казачества и крестьянства, забирают хлеб и скот. Командование над кривянскими дружинниками принял войсковой старшина Фетисов. О решении немедленно мобилизовать всех своих казаков и безотлагательно приступить к организации сотен и дружин были уведомлены ближайшие станицы Манычская, Старочеркасская, Бессергеневская, Мелиховская, Раздорская и Богаевская и прося их присоединиться. Уже к вечеру этого дня Кривянцы усилились.

К ним подошли отряды Заплавцев и Бессергеневцев, а 29-го прибыла дружина пеших и конных казаков станицы Богаевской. Одними из первых на восстание откликнулись раздорцы. 28 марта они узнали о восстании Фетисова, а 29 в 3 часа дня они были в Заплавской станице. И здесь Пухляков на улице узнал от казака о приезде Голубова. Вот здесь неувязка. Из слов Пухлякова он случайно оказался в Заплавской. Здесь он врёт. Он, несомненно, знал, что Голубов со своим конвоем отправился в Заплавскую, откуда пришёл в станицу Раздорскую приговор Заплавцев о мобилизации и призыв их к походу на Новочеркасск, так как вероятно он сам принимал участие в разоружении голубовцев, будучи командиром взвода. Об этом говорит состав отряда. В него входит студент Сулин, повидимому ещё один завербованный из студенческой дружины сотрудник контрразведки, дядя Пухлякова поручик В.А. Александров (видать по матери) и ещё двое казаков из взвода Пухлякова (если он студент, а не офицер, то откуда у него взвод казаков и почему он студент, гражданский человек, командует казаками?).

Вместе со своими станичниками Пухляков поспешил в станичное правление, чтобы не быть заранее узнанным Голубовым. Судя по всему, он боялся, что Голубов запомнил его, «когда они знакомились в конце декабря» и сможет его узнать.. Видать знакомство у них было запоминающееся! А узнав, предпримет какие либо защитные действия. Тогда арест Голубова будет провести или невозможно или затруднительно. Поэтому, чтобы заранее себя не раскрывать он поспешил спрятаться в толпе казаков. Там было много народа. Пухляков пришёл в правлении заранее, чем мимо правления проехал Голубов, так как, по-видимому, он знал, где будет проезжать Голубов, и заранее составил план ареста Голубова в правлении. Голубов, проезжал мимо правления в сопровождении богаевских казаков. Здесь его увидел атаман и упросил слезть с лошади и зайти побеседовать. Судя по всему, Пухляков договорился с атаманом (а может быть и приказал), чтобы тот заманил Голубова в станичное правление и тем самым отсек Голубова от его конвоя.

- Голубов сел на стол и положил рядом с собой винтовку. Затем он начал говорить.


Голубов избрал тактику Богаевского. Говорил около четырёх часов. В своей речи он пытался оправдать свои действия .

- Я не виноват, - говорил Голубов, - многие считают меня виновником современного положения на Дону... Кто-то что-то делал, кто-то в чем-то виноват - но все слагалось так, что во всем - оказался виноват Николай Голубов.

Получилось так, что казачий парламент попал в руки нескольких ловких, энергичных, в общем, беспринципных людей, владевших даром слова, которые проводили желательную им политику, обделывали свои личные или групповые дела, прикрываясь авторитетом местного представительства. При этом они всячески мешали атаману Каледину. Здесь Голубов показывает свою исключительную порядочность. Практически перед своей казнью, он не называет ни членов группы, наиболее оппозиционно настроенных представителей казачества, (например, полковника Сидорина) в правительстве Каледина, ни членов группы заговорщиков ведших тайные сепаратные переговоры с большевиками о создании нового смешанного большевистско-казачьего Донского правительства. Это группа возглавлялась кадетом Харламовым и генералом Африканом Богаевским. И к этой группе, судя по всему, и примыкал Голубов. Именно эта группа заговорщиков и обещала Голубову в случае прихода к власти и полного выполнения, поставленных перед ним заданий, вручить ему атаманскую булаву. Однако благодаря запланированному заговорщиками вмешательству Подтёлкова в дела Голубова, он выполнить их не смог. Это и дало основание заговорщикам отказаться от своего обещания данного Голубову.

- Пухляков задал Голубову несколько вопросов, но не получил ответа, так как казаки потребовали не мешать говорить Голубову. Голубов так же рассказал свою биографию, обрисовал свою работу в военном отделе областного исполнительного комитета; говорил о своих заслугах с революционной точки зрения.

Голубова Пухляков обложил по всем правилам чекистского искусства.

- Пухляков присел сбоку. А у окна стал приятель Пухлякова студент Сулин и дядя Пухлякова поручик В.А. Александров. Кроме них у окна снаружи стало двое казаков из взвода Пухлякова с винтовками на случай, если бы Голубов попытался бежать.

Арест Голубова был произведён в тёмное время суток, в 11часов вечера. Врачи утверждают, что в вечернее время организм человека ослаблен и его физическая активность падает. Именно поэтому ночное время любят чекисты, так как тот, кого арестовывают, меньше оказывает сопротивление. Арест производил Пухляков. По-видимому, у него был документ на арест Голубова и его расстрел от калединской контрразведки полученный им ранее, ещё при его работе в Милирово, который он и предъявил. И ещё. Как это похоже на поведение «товарищей» при проведении ареста. «С целью парализовать возможность бегства «товарищи» предусмотрительно ставили наружных часовых».

Голубов просил только об одном:

- Моя смерть в ваших руках. Но не выдавайте меня красногвардейцам. А если думаете выдать, то оставьте мне браунинг - я застрелюсь.

Судя по всему, он вспомнил их «знакомство в конце декабря» и узнал Пухлякова. Голубов понял, что попал в руки калединской контрразведки. Зная, что между красной и калединской контрразведкой осуществлялось тесное сотрудничество, и бывали обмены «ухо на ухо», а то и просто «из любезности», Голубов понял, что Пухляков должен либо его казнить, либо передать его в руки красной разведке. Зная, каким мукам подвергаются приговорённые к смерти офицеры, а тем более предатели, Голубов хотел их избежать.

- Ночь Голубов провел на частной квартире под стражей из восьми человек.

Ночь, судя по всему, была нужна Пухлякову, чтобы подтвердить свои полномочия и получить новые указания относительно Голубова. У Пухлякова было шесть часов. У нарочного было три часа туда и три часа обратно. Скорость конного нарочного по пересечённой местности в среднем, не превышает около 30 км/ час. Следовательно, то место, откуда Пухляков мог получить указание, находилось на расстоянии не более 90 км. Это расстояние, как до Ростова, так и до Константиновской, где сидит Краснов. А может он получил приказ от Временного правительства и сорганизовавшейся в Заплавах Штаба Донской Армии? В это время отряд походного Атамана подошел к Дону, в районе станицы Нижне – Курмоярской, погрузился на пароходы и следует вниз по Дону. Вскоре он прибыл в Константиновскую станицу, а затем направился в станицу Раздорскую.

Спросим себя. Кому выгодна смерть Голубова? В первую очередь Краснову. Он избавляется от очень неприятного конкурента на атаманскую булаву и кроме того этот человек как и убитый атаман Каледин против развязывания гражданской войны на Дону и может доставить в дальнейшем много хлопот ему. Большевики то же были сторонниками смерти Голубова, так как не хотели - бы иметь против себя талантливого и непредсказуемого противника. Таким образом, интересы большевиков и Краснова совпадали. Если же учесть, что Краснов поддерживал тайные связи с красной разведкой, то становится понятым, что в обоих случае Голубов был обречён на смерть. Нельзя исключать возможность и работы Пухлякова и на большевиков, как двойного агента. Так же нельзя исключать, что документами Пухлякова воспользовался какой-то другой загримированный доверенный человек из калединской или красной разведки.

- Около шести часов утра стали собираться казаки. Из толпы раздались крики по адресу Пухлякова:

Федор Федорович, ведите Голубова.

Совершенно не понятно, почему казаки станицы Заплавской обращаются не к своему атаману, а к заезжему студенту. Получается, что документы, предъявленные Пухляковым, позволяли отстранить станичного атамана и вот уже вместо атамана станицей командует Пухляков.

- Пухляков приказал трубить сбор по всей станице, как делегат, отправился к поручику Александрову, начальнику раздорского отряда, за Голубовым, зайдя предварительно к брату и взяв у него «наган»-

Как следует из вышесказанного, Пухляков не командир отряда, а тем не менее командир отряда подчиняется ему. Здесь Пухляков выступает и как представитель власти и как атаман и как делегат. Но чего или от кого? От собравшейся толпы казаков, али ещё от кого? Как это всё происходившее похоже на казнь Подтёлкова. Так же сбор станицы, так же обвинители и так же казнь, но только здесь одного Голубова, вина, которого во многом не прямая, а косвенная. При казне Подтёлкова мы уже видим казнь человека на котором кровь Чернецова, Назарова, Волошина и др, а так же Митрофана Богаевского. Если при казни Голубова красных казаков (богаевцев), не тронули и простили им их заблуждения и службу на стороне красных, то при казни Подтёлкова весь его отряд состоявший из хопёрцев и усть-медведицев был расстрелян восставшими казаками (белыми) по приказу кого-то. Этим кто-то, я предполагаю, был никто иной, как Краснов, так как этот расстрел был прелюдией к приказу П. Краснова, о расстреле пленных хопёрцев. Этим Краснов добивался следующей цели: стравливал хопёрцев и усть-медведицев, по преимуществу старообрядцев и сектантов с имперскими православными казаками. Так в 1918 г. казаки хутора Понамарёв впервые пролили братскую казачью кровь и завязали тугой кровавый узел на Дону.

- Повели Голубова в правление; впереди четыре казака, затем Голубов и Пухляков, а позади еще четыре казака и поручик - начальник отряда... У правления - громадная толпа из женщин, казаков и даже детей. Недаром протрубили сбор. Все были без оружия, кроме тридцати-сорока богаевцев, стоявших отдельной кучкой -.

В этой фразе что интересно. Толпа обезоружена, а сопровождавшие Голубова казаки были все вооружены. Они легко могли отбить Голубова, но ничего для этого не сделали. Это говорит о том, что с ними провели «разъяснительную работу» и убедили их не встревать в это дело. Но казаки ведь были «красные» и они могли откачнуться от Голубова только в случае явных доказательств, предательства Голубовым интересов революции и «красного казачества» и сговора его с белыми . Такие документы могли быть состряпаны как в станице Константиновской, так и в Ростове.

Далее читаем:

- Ввести Голубова в правление казаки не дали. Раздались крики по адресу Голубова. Стой здесь и отвечай на вчерашние вопросы.

Судя по всему, казаки уже знали, что состоится казнь, и не хотели марать кровью правление.

- Он стал на площадку около ступенек, а Пухляков, прислонившись к двери, стал позади. Внизу у ступенек со штыком на винтовке стал студент Сулин.

- Пухляков повторил вчерашние вопросы.

- Почему был убит Чернецов и почему преследовались партизаны?

- Товарищи! - начал Голубов. Поднялся крик.

- Станичники! В смерти Чернецова я не виноват. Я арестовал его, чтобы спасти. Но не мог спасти, потому что не мог сдержать страсть казаков... и в оправдание моё, что я не виноват в смерти партизана Чернецова, укажу на тот факт, что спасал его партизан на своих подводах и на свои средства триста верст от преследования красной гвардии!

Что мог сказать Голубов в оправдание. Что он получил от заговорщиков приказ нейтрализовать Чернецова. Он сделал всё, как о него хотели. Чернецова он «словил», заманил его в казачий «вентерь» имитируя беспорядочное отступление красногвардейцев. И Чернецов попался на эту приманку. У него не было к Чернецову ни какой ненависти. Это было не более чем смертельное соревнование кто более из них «удалее». Партизаны же, эти немногие честные дети православного Дона, были здесь совсем не причём. Кроме того они представляли цвет образованной молодежи Новочеркасска и Голубов не хотел их гибели, понимая, что это будущее казачества. Кроме того он как христианин был против пролития невинной крови. Но как он мог остановить кровавую вакханалию? Ведь партизан убивали, проявлявшие всегда лютую жестокость и плохо управляемые казаки сектанты мироновцы.

- Господин Голубов, это странно! Там спасаете чернецовских партизан, а в Сальском округе почему-то гонялись за партизанами Попова?

Что мог ответить Голубов казакам. Что Попов ему был нужен для законного восхождения в атаманскую должность. Что он не желал его смерти и смерти партизан.

- Голубов что-то глухо пробормотал. Поднялись крики:

- Врёшь! - Дайте оправдаться! – Душегуб !

- Пухляков, забыв, что у него в руке револьвер, поднял руку. Блеснул «наган». Сразу стало тихо, и Пухляков задал новый вопрос:

- Почему вы, несмотря на свое обещание, шли против Каледина и его правительства и против интересов казачества?

- Против Каледина, правительства и всего казачества я в корне не шел, но в мелких деталях я с ними не был согласен.

- Голубов гордым взглядом окинул толпу, а затем добавил: - Как и все вы!

Кончил и исподлобья взглянул на своих богаевцев. Но богаевцы молчали.

Это была правда. Как тут не вспомнить такой случай.

Атаман Каледин был под свежим еще и гнетущим впечатлением разговора с каким-то полком или батареей, стоявшими в Новочеркасске. Казаки хмуро слушали своего атамана, призывавшего их к защите казачьей земли. Какой-то наглый казак перебил:

-- Да что там слушать, знаем, надоели!

И казаки просто разошлись.

Если Атаман Каледин лично и пользовался известным влиянием, то этого нельзя сказать о Правительстве в целом. Наоборот, оно среди казаков авторитетом не пользовалось, казачества на свою сторону не привлекло и раздавались голоса, что Правительство только стесняет Атамана и своими действиями подрывает его авторитет. Власти фактически не было, чувствовалось безвластие и растерянность, передававшиеся сверху вниз. Правительство своим возникновением в конец расстроило административную деятельность бывшего ранее аппарата Областного правления. Силы власти не чувствовалось, власть существовала только номинально. Недовольство и неудовлетворенность Донским парламентом возрастали прогрессивно. И простые казаки, и офицерство, и донская интеллигенция косо и недоверчиво смотрели на свое Правительство, в котором блистал своим красноречием помощник Каледина и «донской баян» М. П. Богаевский. Ежедневно происходили жестокие словесные дебаты, но после бесконечных словопрений, выносились кое-какие резолюции, чаще всего запоздалые.

В донском Правительстве не так уж единодушно смотрели на необходимость борьбы с большевиками. Тщетно Атаман Каледин взывал к казакам, но они на зов его не откликались. Уже в казачьих станицах местами начали появляться комиссары, чужие казакам люди, вместо атаманов стали создаваться советы, приказы атамана Каледина на местах не исполнялись. Кроме того, в составе Правительства находились агенты большевиков (Кожанов, Боссе, Воронин и др.) и потому целый ряд мероприятий, настойчиво диктовавшихся чрезвычайным моментом, как правило, задерживался проведением в жизнь. По каждому, даже срочному вопросу в Донском парламенте возникали бесконечные пререкания, что вызывало чувство негодования, а вместе с тем и подрывало веру в конечную победу над большевиками. В свою очередь казачьи части, находящиеся в Новочеркасске, заявляли, что «против революционных войск не пойдут».

Голубов ждал поддержки своим словам, но богаевцы испугались так же, как испугались ученики Христа, когда за ним пришли воины и предали его. Точно так и богаевские казаки испугались, когда Голубова арестовали и предали его. Он столько раз говорил им о взашествием на крест, за свою веру убеждения и они посчитали что теперь Голубов должен доказать свою веру взашествием на свой крест. Ведь «Христово Христианство – великое распятие каждого. Христос требует, чтобы каждый был, как Он. Ведь искупление не совершено до конца. Мир еще не спасен» Ведь так говорили Голгофские христиане и так говорил он красным казакам. Теперь настал его черёд быть распятым, чтобы спасти мир. Спасти его новый мир, под названием «христианский коммунизм», который он мечтал создать на казачьей земле.

- Пухляков напомнил Голубову о семи расстрелянных - атамане Назарове и других. Голубов молчал. Тогда Пухляков под шинелью взвел курок «нагана». А толпа с гневно искаженными лицами кричала: - Изменник! Предатель!

Да и что мог сказать станичникам Голубов. Он никому не изменял, и никого не придавал, так как никому не служил. Большевики ж везде, где могли, подставляли Голубова и делали ответственным за все творимые ими убийства. Но атаман Назаров и другие погибли ведь по его вине. Ведь именно он их всех арестовал в надежде из рук Назарова легитимным образом получить булаву, но проглядел опасность, и не смог уберечь арестованных. Слишком неожиданным был налёт красных карателей во главе с Подтёлковым. А он как командир благодушествовал, не смог организовать разведку и оборону Новочеркасска. Смерть они приняли от Подтёлкова, а вина их гибели всё равно на нём. А вот отпусти он их и они были бы спасены!

- Дайте же оправдаться! - просил Голубов.

- Снова Пухляков поднял руку и толпа смолкла... Вновь «наган» описал полукруг над головой Голубова. Голубов тихо пробормотал: - Ах, как тяжело!

- Из толпы донесся тихий ответ: - А нам легко? (вынести приговор или оправдать?)-

Тогда заговорил опять Пухляков:

- Станичники! Голубов, еще будучи членом военного отдела областного исполнительного комитета, еще в то время грозил Войсковому правительству шестнадцатью тысячами штыков новочеркасского солдатского гарнизона.

Действительно, как мог Голубов, будучи членом правительства угрожать, этому же правительству ? Да ещё кем? Солдатами! И кому? Его самому любимому и обожаемому, кумиру атаману Каледину? Да и какую, он мог развести особую агитацию, если и без него агитаторов хватало. Так из Петрограда в Новочеркасск, приехало свыше 100 делегатов-агитаторов из отряда «Защита прав трудового казачества». Агитаторы все без исключения - донские казаки. Их задачей было - организация в Донской области «Советов казачьих депутатов». Агитация, обращенная к трудовым казакам, призывала их взять всю власть и землю в свои руки. В результате такой агитации казачьи части, находящиеся в Новочеркасске, заявляли, что «против революционных войск они не пойдут».

- Сказал и потерял самообладание, - ткнув дулом «нагана» в затылок Голубова, спустил курок. Выстрела не было слышно. Пуля вышла в правую бровь... Голубов стал падать на Пухлякова. Тот оттолкнул его... Голубов упал на грудь, и голова его стала поворачиваться в сторону Пухлякова. Глаза выражали удивление и негодование; они, казалось, говорили: - Кто осмелился это сделать?

Здесь Пухляков ведёт себя как нервная курсистка. Видать не поднаторился ещё на убийствах. Пухляков испытывает состояние экзальтации и высшего напряжения. Он, судья самого Голубова и него карт-бланш на его смерть! А может его помиловать? Но, полученный ночью приказ надо выполнять. Палец сам тянется к курку. Чувство сверхчеловека. Звучит прекрасный чекисткий фирменный выстрел. Совсем как выстрел матроса прибывшего от Ленина в затылок главкому генералу Николаю Николаевичу Духонину. Однако при этом нет гарантии мгновенной смерти, если дрогнет рука. Именно это и произошло с Пухляковым. Тогда для верности второй выстрел.

- Пухляков вскрикнул и выстрелил ему в левое ухо... Оцепеневшая было толпа, закричала и завопила: - Добей его! Добей!

Это уже особый шик. Здесь гарантия смерти. Пуля проходит через затылок и мозжечок. Последний выстрел в висок не более чем дань офицерству Голубева.

Как видим, убийство Голубова было организовано по всем правилам показательной казни. Кроме того он был последним свидетелем, знавшего тайну смерти атамана Каледина. Ведь Митрофан Богевский, посредник между ним и заговорщиками был уже мёртв. По-видимому, станица Заплавская для казни Голубова была выбрана не случайно. Если верить генералу Денисов (Записки генерала С.В. Денисова «Гражданская война на Юге России 1918-1920г.»), то «в станице Заплавской почти ежедневно наблюдается ужасная бытовая картина. У приказной избы, у станичного дома Заплавской станицы, казачки, своими руками, не допуская своих мужей, расправляются с пленными, доставленными с позиции, терзают и разрывают их живьем на части».

Так и закончил свою непростую жизнь Николай Голубов, всю жизнь искавший славы, обвеянный ею на бранных полях и за эту славу не хотевший ничего другого кроме атаманской булавы. Шел он широким шагом и всю жизнь спотыкался о трупы, подбрасываемые ему его врагами. Был он и не белым и не красным, а просто был Голгофским христианином.

Голубов так и не был понят своими современниками. На него плевали и его проклинали как белые, так и красные. Это связано с тем, что движение красных казаков, возглавляемое Голубовым, было по существу религиозным. Его взгляды на все окружающее, на всю жизнь — сострадательный, покровительственный, любовный. Поэтому он так трагически воспринял и смерть Чернецова, и смерть Назарова и Волошина и делал всё от него зависящее, чтобы спасти партизан, казаков и офицеров в дни красного террора в Новочеркасске. Голубов исповедовал идеологию обновленчества -- мощного и долговременного реформаторского движения и стремился к реформации казачьей жизни. И красные и белые ему были чужды. С, красными его объединила только фразеология. Белые ему были ближе, однако их стремление сохранить существующий порядок вещей ему были не по нутру и противоречили его религиозным убеждениям. По существу он был крайне консервативен и стоял на твёрдых казачьих позициях. Однако он считал, что старое казачество должно быть сожжено в пламени социальной революции. Для Голубова и красные и белые были только попутчики в его стремлении к новой христианской жизни. Он хотел совсем другого. Он хотел возродить былинное казачество на основе любви к Богу и построить христианский коммунизм на казачьей земле, сцементированный идеей казачьего единства и примирив между собой казаков, крестьян, а так же никонианцев, старообрядцев и сектантов.

«Любя ближнего, мы осуществляем любовь к Богу» Вот, по-видимому, был его девиз. Его жизнь это настоящее богоискательство, любви к Богу и Его истине, готовность исполнять божественные заповеди, а также готовность постоять за свои убеждения. Смерть его была предопределена. Красные ему не верили и везде связывали его кровью, и как было задумано руководителями большевизма в Кремле, стравливали с Подтёлковым, ему подгаживал Краснов через Миронова, да и сам Миронов от зависти к его успехам и вся эта свора, от скудоумия, зависти и ненависти делала его крайним в своих грязных кровавых делах. Он в свою очередь очень сильно мешал красным своей революционной риторикой и отвращал казаков от участия в большевистских сатанинских деяниях по развязыванию братоубийственной бойни на Дону. Но Голубов так- же сильно мешал и белым. Белые не могли ему простить службу у красных. Кроме того они желали сохранить на Дону, без каких либо изменений, ничего не меняя по существу. Казнь Голубова это была его Голгофа. Удивительно, но будучи голгофским христианином он действительно взошел на свою Голгофу и, как и полагается истинным христианам, принял смерть за свои убеждения и свои грехи.

Труп его был обезображен и брошен в навозный мусор. Адъютант красного атамана Голубова был так же убит в станице Богаевской 31 марта после допроса, опознания и отобрания всех документов. По-видимому, он являлся важным свидетелем, и многое знал о причастности войсковой старшины к смерти атамана Каледина.

Фёдор Подтёлков, последний свидетель и участник заговора против атаман Каледина, после смерти Голубова прожил совсем короткую жизнь. Сразу же после казни Голубева (1 апреля) в апреле 1918 г. на Донском съезде советов, после провозглашения Донской Советской республики, он избирается председателем ее Совнаркома. А ровно через месяц после смерти Голубова он по заданию ЦИК республики возглавил специальную комиссию, которая 1 мая 1918 под охраной отряда (120 чел.) выехала в районы верхнего Дона (Хопра и Медведицы) в целях проведения мобилизации в Красную Армию. 10 мая отряд был захвачен в плен белоказаками на хуторе Понамарёв, а 11 мая Подтёлков был повешен. Так большевики избавились от больше ненужного им старообрядца-беспоповца, одиозного «разинского казака». Но есть нечто удивительное в том, как похожи были по организации казни Голубова и Подтёлкова, та как организовывали их казни одни и те - же люди. Однако между этим казнями была одна существенная разница. Голубов был казнен руками, восставшими против сатанинской кровавой власти большевиков донскими казаков, как за попытку построения «христианского коммунизма» на Дону, но и как важный свидетель участник в деле убийства атамана Каледина. Подтёлков же был казнён как отработанный материал ненужный и ставший опасным большевикам, так и последний свидетель, и участник заговора со стороны большевиков ставившего своей целью убийство атамана Каледина.

Сергей Гончаров

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе