Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по вопросам казачества

За что боролся и как был казнён войсковой старшина Николай Матвеевич Голубов

вкл. . Опубликовано в Казачество Просмотров: 7703

В конюшне Голубов взял себе прекрасного вороного коня Каледина. Может быть, вороной конь Каледина вынесет к булаве, под атаманский бунчук? Атаман Каледин в могиле, Назаров на гауптвахте — Атаманский дворец свободен. На будущем круге трудового казачества большинство отдадут голоса ему — для них он будет атаманом компромисса, а фронтовики в нем души не чают. Заняв Новочеркасск Голубов посчитал для себя необходимым, как первый кандидат на атаманскую булаву, убедиться в том, что атаман Каледин действительно мёртв. Он приказывает разрыть могилу атамана и вскрыть гроб. Взглянув в лицо атаману, он приказывает гроб с телом атаман захоронить в той же могиле. После этого вскрытия казаки Голубова неожиданно для всех якобы находят в Атаманском дворце посмертное письма атамана Каледина, которое обнародует сам Голубов. Судя по всему это письмо, как и утверждают многие современники атамана является подделкой, и оно было передано Голубову от участников заговора. Судя по тексту с большой долей вероятности можно утверждать, что к написанию этого письма причастен и Митрофан Богаевский.

Голубов стал даже приобретать некоторые симпатии в городе. 13 февраля он послал к Саблину в Персияновку своих казаков сказать краснокомандующему, что в нем надобность миновала и, он — Голубов, сам утвердит в Новочеркасске советскую власть. Саблин ответил, что ему не было смысла с боем продвигаться два месяца на Новочеркасск, чтобы теперь уходить, не увидев столицы Дона, завоевателем которой он себя почитает. Голубову же он напоминает, что он только начальник авангарда и не больше. Голубов поехал к Саблину в Персияновку, Саблин встретил его сурово:
— Вы наказной атаман, что ли?
Голубов вспылил и ответит очень многозначительно: — Наказным атаманом быть не собираюсь! (другими словами я у большевиков не на службе, а сам по собе)

Спасти Новочеркасск от вторжения советских войск ему не удалось. 13 февраля вечером они вступили в город и над городом донской сказки повис кровавый туман. Ручьями полилась кровь. Это была трагедия казачества. Дон неудержимо катился в бездну большевистской анархии. Росли потоки человеческой крови, все некогда честное и святое захлестывалось волной подлости и измены. Было ясно, что большевизм заливает казачью землю, не встречая нигде сопротивления. Повсюду торжествовала и улюлюкала чернь. Героем и полноправным гражданином был только – большевистский хам, упивавшийся безнаказанностью наступившего разгула и давший полную волю своим низменным, кровожадным инстинктам.

Следует напомнить, что в то время Новочеркасск был единственным местом, не признавшим власти совнаркома, и большевикам пришлось затратить огромные усилия и понести большие потери, прежде чем сломить последний оплот «контрреволюции». Этим обстоятельством, главным образом и надо объяснить ту беспредельную злобу и чрезвычайную ненависть, проявленные красными, когда они, наконец, ворвались в город, уже давно приковывавший внимание всей Советской России. Кроме того, побудительным мотивом, двигавшим солдатский сброд на Новочеркасск, являлось и чаяние богатой добычи и возможности безнаказанного грабежа. Генерал Попов уходя из Новочеркасска, забрал с собой только лишь часть золотого запаса Войскового казначейства. Значительная же часть осталась в Новочеркасске, и была расхищение большевистским руководством и примкнувшими к ним уголовниками. Для Советской власти падение Новочеркасска открывало дорогу на юго-восток и Кавказ с их природными богатствами и, кроме того, имело еще и моральное значение, поднимая престиж «рабоче-крестьянской власти», сумевшей усмирить и непокорное войско Донское. Жуткие кровавые дни наступили в Новочеркасске.

Сотнями расстреливали детей, гимназистов и кадет, убивали стариков, издевались над пастырями церкви, беспощадно избивали офицеров. Доносы, предательства, обыски, аресты и расстрелы стали в городе обычным явлением. Бесчинства разнузданных солдат, грубые вымогательства и разбои превзошли всякие ожидания. Днем и ночью красногвардейцы врывались в частные дома, совершали насилия, истязали женщин и детей. Не щадили даже раненых. Кощунствовали и над религиозными святынями, устраивая в церквах бесстыдные оргии и тем умышленно оскверняя религиозное чувство граждан. Было ясно, что советская власть от льстивых обещаний, перешла теперь к делу, заставляя подчиниться себе не силой слова и убеждения, а силой оружия и террора. Так углубляла революцию и вводила свои порядки социалистическая власть, проповедовавшая мир, равенство и братство. На другой день по занятию Новочеркасска, Войско Донское было переименовано в «Донскую Советскую республику» во главе с «Областным военно - революционным комитетом», в котором на правах «Президента-диктатора» председательствовал подхорунжий Лейб Гвардии 6-й донской батареи Подтелков, избравший вскоре центром советского управления областью город Ростов. (Слава Подтёлкову! Вот кто превратил Ростов в областной город. А где ему памятник за это товарищи реестровые казаки?)

18-го февраля стало известно, что прошлой ночью красногвардейцы, преимущественно шахтеры, по приказу Подтёлкова под видом перевода с гауптвахты в тюрьму, вывели за город

Фёдор Подтёлков

генерала Назарова, председателя Круга Е. Волошинова, а с ним 5 Донских генералов и там их всех зверски убил. Чтобы несколько сгладить впечатление от этого кошмарного убийства, большевики объявили населению, что генералы были убиты при попытке бежать во время перевода их в тюрьму. Когда об этом узнал Голубов, он опять зарыдал и побежал к Подтелкову.
— Ты мне город залил кровью, палач!
Подтелков только усмехнулся: — Чудак, ваше благородие! А тебе жалко?

Кровь Назарова легла на душу Голубова. Он попытался остановить дальнейшие потоки крови. Уже с первых дней вступления в Новочеркасск, голубовцы начали активно выступать, не допускать и прекращать безобразия и жестокости солдат и матросов, грозя, в случае повторения, разделаться с пришельцами оружием. Расмотревшись в обстановке, Казаки не дали большевикам расстрелять офицеров, арестованных на гауптвахте. Погибли только взятые в первый день, среди них атаман Назаров и с ним шесть генералов и штаб офицеров. В некоторых случаях Голубов разрешал Казакам укрывать в своих рядах честных офицеров. На улицах города постоянно возникали столкновения между солдатами революции и голубовцами. Быть может, только теперь они увидели какую подлую роль они невольно сыграли, когда ворвавшись в город, открыли путь для разного красного сброда, фактически завладевшего городом. Чувствовалось, что они, как - будто теперь гордятся, что своим вмешательством и заступничеством могут хоть немного искупить свою вину. Большевистский произвол и вводимые ими порядки на Дону не только не притягивали красных казаков, но отталкивали их от советской власти и в то - же время способствовали этим пробуждению у них любви к родному краю и желания порядка. У многих казаков уже назревала мысль, что "чужую рвань" скоро придётся с казачьей земли вырубать шашками.

Можно с уверенностью утверждать, что не будь тогда в Новочеркасске красных казачьих частей Голубова, город, безусловно, пострадал бы несравненно больше и жертвы были бы многочисленнее. То обстоятельство, что в городе стояло несколько казачьих полков, не только не принимавших участия в жестоких расправах но и косо смотревших на убийства граждан почти исключительно казачьего сословия, значительно обуздывало аппетиты красногвардейцев. У них невольно зарождалось опасение, как бы хозяева, пригласившие их, не ударили бы им в спину. Отряд Голубова не знал покоя несколько дней: спасал обреченных и кое-когда успевал. В больницу пришла красная гвардия и стала забирать орлят с подбитыми крыльями — раненых партизан. Сестра милосердия побежала к Голубову: спасите. Казаки Голубова поскакали к больнице и спасли партизан. В разговорах «красные казаки» жаловались, что им служба опротивела.

Ругали большевиков, ругали Голубова, говоря, что он их обманул и страстно желали только одного: бросить все и разъехаться по домам, но побаивались, что дома им никогда не простят предательства, когда они, поверив, красной сволочи, привели ее с собой на Дон. В головах у них зрела мысль, что и в Новочеркасске и в целой области казаки должны взять власть в свои руки и не дозволять пришлому элементу, хозяйничать у нас на Дону. «Мы еще маленько потерпим, а затем выгоним с Дона красную сволочь; разве это большевики, -- это просто – грабители – говорили они. В средних числах марта симпатии Новочеркассцев к казачьим частям Голубова значительно возросли. Но чем больше росли симпатии горожан к Голубовцам, тем больше участились ненависть и недоверие к ним красного сброда, осевшего в городе. Те из горожан, кто раньше проклинал Голубова, теперь забывал все недавние его преступления и в его лице видел будущего освободителя города от красного засилья. Когда Голубов появлялся в общественных местах, его тотчас же окружала толпа просителей, и если он не руководствовался личными антипатиями и был в состоянии помочь, то помогал.

Подтелков собрал всех офицеров для регистрации и в кругу друзей одобрил проект вампира февральских дней — военного комиссара Новочеркасска по борьбе с контрреволюцией, иначе говоря, главой всей административной власти, товарища Медведева (бывшего каторжанина-матроса): просеять офицеров и некоторых расстрелять немедленно. Голубов напомнил о гарантиях, данных добровольно явившимся офицерам. Подтелков и Медведев только рассмеялись: какой же он наивный человек! Тогда Голубов окружил своим отрядом судебную палату, где были собраны офицеры и где сидели Подтелков и Медведев, и обратился к казакам с речью: — Правил нами раньше атаман Каледин — он был ставленником нашей старшины, но он был все-таки казак. А теперь нами правит жид Медведев.
Левый эсэр, как он рекомендовался. Голубов так и сказал: жид.

— Он хочет теперь расстрелять безоружных офицеров. Братцы, что с ним сделать с самим. Голубовцы гаркнули: расстрелять!
Бледный, с трясущимися губами стоял Медведев и ждал смертного часа. Дрожащим голосом крикнул он Голубову:
— Я в Петроград поеду, я Ленину на вас жаловаться буду!
— Жалуйся хоть самому черту! Я никого не боюсь.
Но испугался — выпустил Медведева из Новочеркасска. Медведев оправился от испуга и решил остаться в Новочеркасске. Тогда казаки выкатили на Соборную площадь два орудия и заявили, что они сметут советы снарядами, если Медведев останется в Новочеркасске. Медведев уехал.
А Голубов был взят на подозрение и, чтобы он волю свою красному Новочеркасску не навязывал, поставили в городе шахтеров-красногвардейцев.

Начавшаяся между большевистскими главарями грызня, принимала все более и более острую форму. 27 февраля в "Известиях" появилось следующее стихотворение за подписью сестры Голубова. Это стихотворение, поданное в редакцию оборванцем и бродягой, бросало открытый вызов всесильному президенту Донской советской республики, ибо из первоначальных его букв составляется: «Подтелков подлец». Такое остроумное, да еще публичное оскорбление ставило Подтелкова в чрезвычайно неприятное положение. Все горожане были на стороне Голубова, дерзнувшего публично восстать против Подтелкова, продавшегося красным и изменившего идеологии фронтового казачества. Переход Голубова на сторону красных имело большее значение в судьбе Донского казачества. Только благодаря этому обстоятельству, события на Дону пошли ускоренным темпом в пользу советской власти. Но использовав Голубова полностью, большевики резко изменили к нему свое отношение, быть может, опасаясь его казачьей ориентации. Действительно, уже вскоре большевистские главари отодвинули Голубова на задний план, перестали ему верить, устранили от участия в местных делах и на его глазах, на главные посты начали выдвигать новых лиц (Подтелкова, Смирнова, Медведева) с меньшими, по мнению Голубова, «революционными» заслугами.

Оседлал Голубов вороного коня Каледина и с горстью казаков уехал в Сальские степи — печаль-тоску разгонять, агитировать казаков и новые пути к булаве поискать... Возможно, что вызвавшись на эту поездку, Голубов руководился еще тайным желанием побывать в сердце области, выяснить настроение казачества и, в соответствии с этим, взять ту или иную линию поведения. Ехал через казачьи станицы и хутора, встречал стариков, жаловались ему старики на порядки новые. Весна идет — пора хлеб сеять. А мы не знаем — есть у нас земля или её комиссары опечатают. Голубов всем говорил многозначительно: — Вооружайтесь!

В Новочеркасске же ходили разные толки о скитаниях степных Николая Матвеевича:

- К Корнилову поехал предлагать свои услуги. Только нужна ли Корнилову сума переметная?

А чему удивляться. Вокруг Корнилова собрались какие-то более чем «странные люди», которые, Бог весть как попали к нему, в том числе «революционеры» всякого толка от революционных в прошлом партий эсеров, народных социалистов и эсдеков-меньшевиков и всех отбросов «бескровной» революции. Но видать Голубов даже для них там был недостаточно революционным. А они для него были слишком либеральны и безнравственны с точки зрения обновленчества и русских христианских социалистов.

Подтелков же в Ростове с балкона роскошного «Палас-Отеля» помахивая рукой, украшенной золотым браслетом и перстнями, хвастливо говорил:
- Голубов пытался выставить свою личность, но я ему указал на его место.

А Голубов из Сальских степей вернулся в Новочеркасск не один: он привез с собой Митрофана Богаевского, которого перед рассветом 6-го марта 1918 г. был арестовал в доме калмыцкого гелюна (священника) станицы Дениовской. Толпы добровольцев и доносителей помогли Голубову разыскать и пленить М. П. Богаевского. Тот же , будучи измучен физически и нравственно, терпя голод и холод, не в силах был дальше выносить скитание и сам добровольно сдался Голубову. И диву давались в Новочеркасске: сидит Митрофан Богаевский на гауптвахте, стережет его стража крепкая, а подъедет автомобиль с пулеметами, выводит стража пленника, держится почтительно, усаживает в автомобиль и долго смотрит ему вслед. Богаевского везут на собрание революционного казачьего гарнизона: на председательском месте сам Голубов. Богаевский говорит речь — это не последнее слово подсудимого, а гневное слово прокурора.

На скамье подсудимых — новочеркасские комиссары — носители советской власти. Их не слушают, бурно рукоплещут казаки Митрофану Богаевскому — он говорит два часа, и не устают казаки слушать. Кончается собрание — Богаевского снова отвозят на гауптвахту.Душевное состояние М. Богаевского было тогда сильно потрясено и что он уже сошел с прежних позиций, можно судить также и по следующим его словам: «Я еще молод -- говорил он, -- на том же митинге. -- Мне всего 36 лет. У меня семья. Мне хочется жить. Я хочу и могу работать. Если я нужен вам, если могу быть полезным вашей работе для Дона, я готов работать с вами. Готов помочь вам опытом и знаниями, которые есть у меня». Но большевики отвергли просьбу М. Богаевского и сотрудничать с ним не пожелали. Возможно, они сильно боялись его влияния на казачье население.

А командующему войсками Донской области хорунжию Смирнову (из вахмистров Лейб Гвардии Казачьего полка) Подтёлковым предъявляется ультиматум: прислать Богаевского в Ростов. Этот факт наглядно показывает, что большевистские верхи Новочеркасску уже не верили. Это недоверие усилилось, когда Ростовский совдеп, сомневаясь в революционной твердости Голубова и Смирнова, потребовал от них прибыть в Ростов и перед лицом Областного съезда советов, собравшегося там, дать отчет о положении дел. Большевики видели, что хотя часть казаков, по виду и сделалась красными, но, тем не менее, она продолжает оставаться казаками. Последнее обстоятельство сильно тревожило местную советскую власть, побуждая ее все время быть настороже и особенно не доверять красным казакам. Насильственно ворвавшись в Донскую землю, через трупы народных избранников атаманов Каледина, Назарова и Председателя Войскового Круга Волошинова, большевики, однако, не сумели укрепить свое положение на местах, в станицах. В отношении казачьей массы красные действовали, не всегда решительно. Возможно, что их пугало предстоящее весеннее разлитие Дона, могущее разобщить и даже изолировать красногвардейские солдатские гарнизоны Но, конечно, особую стойкость в отстаивании казачьих прав проявляли старики-казаки, ярые противники большевистских нововведений.

Никакие большевистские жестокости не могли их устрашить и заставить отказаться от служения интересам казачества. Своей непоколебимой решительностью защищать все казачье -- родное от посягательств красных, они всегда являли собой пример геройства, часто увлекая за собой колеблющихся и малодушных. Внешне рядовое казачество оставалось, как будто бы спокойным, но фактически положение было таково, что достаточно было малой искры, чтобы вспыхнул пожар. Длилось это до тех пор, пока красная власть, не применяла к казачьей массе суровых мер и репрессий, а всю свою злобную энергию изливала на городскую интеллигенцию и «буржуев». Но достаточно было появиться в станицах карательным отрядам против непокорных -- с издевательствами, грабежами и насилиями, экспедициями за хлебом и другим казачьим добром, разного рода «контрибуциями», чтобы возмутить душу честного казака.

Но, ни Голубов, ни Смирнов в Ростов не поехали. Смирнов — пешка в руках Голубова: он отвечает отказом. Проходит день — Голубов еще не ведает беды. В Атаманском дворце он мечтает о булаве, которую ему преподнесут на круге и сам Митрофан Богаевский помирит его со стариками. А в это время в столицу Дона -- Новочеркасск, все еще расцениваемую большевиками гнездом «контрреволюционеров», прибыл из Ростова карательный отряд Я. Антонова вместе с Подтёлковым. Ему было приказано возобновить красный террор и беспощадно задушить всякое проявление недовольства и протеста против советского режима. Начались повальные обыски, глумление над беззащитным населением, аресты и расстрелы. Ростовские большевики, прибывшие карать казаков за их «вольнодумство» на это раз не должны были ограничиться только городом, но и перенести свою деятельность и на ближайшие к Новочеркасску станицы. Большевистские карательные войска захватили гауптвахту. Багаевский — их пленник. Его увозят в Ростов. Большевики содержали Митрофана Богаевского как арестанта "президиума съезда Советов Донской республики" и ему не чинили в Ростове никаких допросов до тех пор, пока не создалось прямой угрозы городу со стороны восставших (под предводительством полковника Фетисова) казаков. 31 марта 1918 года после ультиматума Фетисова, требовавшего неприкосновенности Митрофана Богаевского, большевики доставили последнего для допроса в штаб Военно - революционного комитета. Допрос производил председатель этого комитета Фёдор Потелков, и заключался он в издевательствах, плевках и угрозах.

Под его впечатлением на другой день Богаевский просил у тюремного врача цианистого калия. 1 апреля. Около 4 часов дня, председатель ростовской Чрезвычайной следственной комиссии и красногвардейский командир Берушь - Рожанский вместе с бывшим студентом Новочеркасского Политехнического института и начальником ростовской Красной гвардии Яковом Антоновым, известного как хромоногий дебошир Яшка Антонов, прибыли в тюрьму и потребовали выдачи Митрофана Богаевского якобы для допроса в Военно-революционном трибунале. Богаевский был посажен в автомобиль и отвезен названными лицами не в трибунал, а за город, к Балабановской роще, около города Нахичевани, где Яшка Антонов предложил ему встать и следовать за ними. Дорогою Яшка Антонов обернулся и выстрелил в упор в Митрофана Богаевского, который свалился. Спустя несколько минут Яшка Антонов по указанию Берушь - Рожанского вновь подошел к Митрофану Богаевскому и произвел в него второй выстрел. Раненый Митрофан Богаевский вскоре скончался, и труп его был доставлен случайным свидетелем этого убийства в Марьинскую больницу.

Судьба к хромоногому дебоширу Яшке Антонову явно не благоволила. После расстрела Митрофана Богаевского Яшка уходит служть к Думенко, где встречает своего брата который пробирается к «белым». Он после длительного с ним разговора отпускает его. Через некоторое время штаб Думенко вместе с хромоногим дебоширом Яшкой Антоновым арестовывается и всех арестованных включая и самого Думенко расстреливают. Судя по всему, хроомногий Яшка был расстрелян как свидетель по делу Митрофана Богаевского, так как слишком много знал непосредственно от Митрофана Богаевского, присутствуя при его допросах Подтёлковым, об участниках убийства атамана Каледина и роли ЧК в этом заговоре.

Красногвардейцы большевистского карательного отряда вступившего в Новочеркасск с боем подходят к дворцу... Без фуражки, с одной шашкой в руках, Голубов выбегает из дворца, бежит с кучкой казаков по Московской улице, вслед ему летят пули погони. Но ему удается скрыться... Подтелков объявляет его изменником революции, состоящим вне закона. Снова Голубов появляется в станицах и на этот раз открытым врагом советской власти. Он зовет в поход на Новочеркасск, на Подтелкова. Но ему уже не верят. Голубовцы же походным порядком направились в станицу Каменскую, намереваясь разойтись по домам. По дороге их встретила Раздорская казачья дружина. Она отобрала у них большую часть оружия, снаряжения, после чего им было разрешено продолжать путь. Сам Голубов бежал в станицу Заплавскую. В станице Заплавской его встречает офицер Пухляков. Он давно искал с ним встречи: посчитаться за кровь братьев-казаков. Пухляков личность весьма тёмная и о нём ничего вразумительного никто из участников гражданской войны на Дону ничего не пишет в своих воспоминаниях. В одних воспоминаниях он офицер, в других вольноопределяющийся, а в третьих он студент. А почему такое разно наименование? Это, по-видимому, связано с тем, что с одной стороны он студент Землемерного училища и вольноопределяющийся в студенческой дружине, а с другой стороны прапорщик Корниловской контрразведки. Недавно мне попала статья Владимира Эмина «Конец Николя Голубова» из журнала «Донская волна» за 1918г.и опубликованая на Бело-Калитвинском сайте Интернета. Привожу её полностью.

Студент Фёдор Пухляков

«Быстро разнеслась весть по задонским степям о смерти войскового старшины Голубова, человека самой пестрой биографии и самых противоречивых дерзаний. Говорили, что убил Николая Голубова офицер Пухляков в станице Заплавской.

У пишущего эти строки был товарищем по реальному училищу некий Федор Пухляков, ныне студент Землемерного училища. Когда мне удалось в этом апреле встретить в Новочеркасске старого школьного товарища, то я прежде всего спросил его: - Не твой ли брат убил Николая Голубова?

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе