Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по вопросам казачества

За что боролся и как был казнён войсковой старшина Николай Матвеевич Голубов

вкл. . Опубликовано в Казачество Просмотров: 8114

Содержание материала

Однако казачья автономия (как в «атаманском», так и «казачьем» вариантах) в принципе не устраивала никого. Белое движение (партия Единая Россия сегодня) выступало за «единую и неделимую Россию». А коммунисты (но не нонешние коммунисты, которые проводят соглашательскую политику и по существу являются партийной фракцией партии Единая Россия). Сегодня, вместо них выступают нонешние левые демократы,. : Жириновский, Явлинский и вся правозащитная и проамериканская рать, из тактических соображений, хотя и поддерживали в начале идею казачьей автономии, чтобы задурить казакам голову и заманить в большевистские сети, в итоге упорно держались за распространение на всю территорию страны конституции РСФСР ( конституцию Российской Федерации). Конституцию, в которой вообще никак не упоминалось о казачьей автономии. (как и в нонешней конституции Российской Федерации). Весной 1918 г. СНК издал «Декрет об организации управления казачьими областями», где отмечалось, что все казачьи области и войска «рассматриваются как отдельные административные единицы местных советских объединений, т.е. как губернии». Так, в январе 1918 г. Ленин заявлял: «Против автономии Донской области ничего не имею».

В период октября 1917 по май 1918 г. (период ощутимой слабости) коммунисты стояли за автономию казачьих районов. К осени 1918 начался пересмотр политики. Стоило положению на фронтах для большевиков измениться в лучшую сторону — и произошёл лёгкий отказ от собственных гарантий. 30 сентября президиум ВЦИК принял решение о ликвидации Донской республики. На местах уничтожались казачьи органы самоуправления — вместо них создавались ревкомы. От ревкомов требовалось «разграничить все мужское население данной станицы, вести учет белогвардейцев-казаков и красноармейцев-казаков, составив на них списки». Стремление же казаков к казачьей автономии и сохранению традиционности, истолковывалось живущими в Донской Области крестьянами, как намерение сохранить особое, избранное положение. Несомненно, что социальное расслоение уже к 1918 г. достаточно глубоко проникло в казачью среду, но всё, же идея казачьего единства была сильнее, чем социальные противоречия в среде казачества и идея казачьего единства оставалась для казаков главным цементирующим началом.

Яд большевистской пропаганды на Дон несли фронтовики. Захват власти большевиками в Петрограде сопровождался декретом, обращенным к казакам, в котором утверждалось, что казаки будут освобождены от гнета генералов и тяжести военной службы, и во всем будут установлены равенство и демократические свободы. Прибывая на станцию назначения и никем не встреченные, казаки расползались по домам, неся заразу в хутора и станицы и заражая, конечно, здоровых. Большевистские агитаторы свободно разъезжали по Донской земле, особенно по станциям, разжигая ненависть и страсти и увлекая за собою в первую очередь голытьбу и чернь. Теперь — свобода пришла! Теперь — отменить поголовную казачью повинность, а — наравне со всеми в России. И снаряжение казаков — за счёт казны. И при выходе казака на службу — платить пособию. А Кругу собраться — в маю, на неделе по Троице,— и за 200 лет снова выберет Атамана донское народоправство! Волошинов — так и будет временным атаманом до Круга, и Областному комитету, и Военному отделу — ему подчиняться. А от казачьего населения составим и свой Исполнительный комитет — и он за всеми делами до Войскового Круга последит. Таперича — свобода, но говорить можно только то, что нравится рабочим. Война до победы - грабёж до конца! Военной опорой новой власти были немцы, латыши, наёмники китайцы и выпущенные из тюрем уголовные преступники. Начальником большевистского Петербургского гарнизона был назначен прямой начальник Петра Краснова, генерал Бонч-Бруевич, бездарный и тупой.

Что бы ни говорил атаман Каледин, ему не доверяли. Не доверяли даже и тогда, когда атаман соглашался на все требования Круга. Казаки-фронтовики были настроены в как против, атамана, так и против интеллигенции и офицеров, говоривших им, что революция -- зло, а они считали, что именно она дала им свободу от обременительной сословной принадлежности, освобождение от пожизненной военной службы и что эту свободу они будут защищать от посягательств всех контрреволюционеров.

- Теперь наступила очередь охвицерья. Довольно они ездили на наших горбах, таперача черед наш. Довольно они тешились над нами, да нашу кровь пили. Да что их жалеть это буржуйское отродье. Надо всех перебить, чтобы ничаво не осталось. Теперь мы господа, нашему ндраву не препятствуй, что хотим, то и делаем. Долго они измывались над нами… -

Такое отношение к офицерам было результатом затаенной, долго выношенной мести, которая теперь прорывалась с наиболее низкими, звериными инстинктами человеческой натуры. В то же время, несмотря на то, что Голубов был офицером, они носили его на руках и послали его своим представителем в исполнительный комитет. Когда власть из рук исполнительного комитета перешла к кругу, Голубов завладел сердцами и умами фронтовиков в военном комитете и оттуда делал вылазки на круг, пытаясь громить стариков и упрекая их в реакционности. Старое казачье поколение усвоило революцию, но усвоило по-своему, уравновешенно, держась привычного образа жизни и мысли. Оно постепенно восстанавливало старинные формы казачьего управления и мирно занялось устройством своих дел, уважая престиж Донской власти, порядок и законность и готовое встать на защиту этой власти. Стойкие, рассудительные старики, вынужденные уступить, передали фронтовикам бразды правления, а сами, отстранившись от дел, с затаенной скорбью наблюдали, как на их глазах резко менялась станичная жизнь, как постепенно вводились новые, чуждые казакам порядки.

Станицы же жили надеждами на близкое воцарение земного рая - его сулили свои и чужие - заезжие друзья советской власти. Кроме того этих перемен прибавился еще и старый, больной вопрос взаимоотношения с «иногородними». Враждебность иногородних к казакам росла с каждым днем и резче выявлялись противоречия одних и других. В то же время, большевистская агитация среди не казачьего населения, встречала большое сочувствие.Если казаки местами еще колебались и нередко благоразумный голос стариков брал перевес, то иногородние целиком стали на сторону большевиков. Пользуясь расколом, образовавшимся в казачьей среде и завидуя, исстари казакам, владевшим большим количеством земли, они стремились использовать наступивший момент для решения земельного вопроса и сведения старых счетов с казаками. Они предъявляли притязания уже и на казачьи юртовые земли. От казаков стариков это не ускользнуло. Они отлично и быстро разбирались в психологии иногородних и ясно видели, как нарастает земельная опасность юртовым и войсковым землям, болели душой, и напрасно искали поддержку среди своих же, значительно одурманенных модными идеями фронтовиками и к глубокому своему огорчению, таковой не находили..

Старики заглушали речь Голубова криками негодования, и ему приходилось покидать трибуну, проходя сквозь строй стариков, рискуя бортами своей тужурки.

Иначе держали себя фронтовики. Они искали новых путей жизни, как следствие пережитого на фронте. В одной их части крепко засела мысль, что все зло на Дону от "буржуев" и что "рабоче-крестьянская власть" никаких агрессивных намерений против трудового казачества не имеет, а потому и они, в свою очередь, не желают проливать братскую кровь трудового народа и поддерживать оружием «Новочеркасское Правительство». Другая часть, равняясь на них, решала поступать так, как все, но идти воевать не хотела.

В резкой и активной оппозиции по отношению к законной донской власти проявлялась деятельность Голубова во время Атамана А. М. Каледина. Трудно предполагать в Голубове искреннего сторонника большевиков. Большевизм был жуткой заразой, которая мало кого щадила. Чтобы от него освободиться, необходимо было переболеть им каждому. Скорее всего, Голубов был болен большевизмом в лёгкой форме. Поэтому он был только попутчиком большевиков и примыкал к ним с позиций народничества и фразеологии. Он же всеми фибрами своей души хотел достигнуть своей мечты - атаманской булавы, законным образом, через избрание на кругу, для того чтобы реализовать свои мысли по религиозной реформе как , как это сделал Лютер в Германии.. Часто говорят, что в его действиях нашла отражение основная установка его хаотической натуры: оппозиция ради самой оппозиции. Это не так. Он опозиционировал существовавшей донской власти атамана Каледина, как главный претендент на атаманскую должность, как будущий атаман, как вождь народного движения, как пророк новой казачьей жизни. При весьма своеобразных представлениях о чести, о доблести (являющейся по существу сектантской) и не совпадавшей с принятой в то время дворянской (имперской) честью, он готов был рисковать, идти против течения при любых обстоятельствах, было ли это на поле битвы или на арене политической.

В корниловские дни Голубов появился в Ростове и здесь произнес пламенную речь против Корнилова.

— Русский народ возведет на эшафот офицерство и это будет по заслугам.

Возможно, это следует понимать как обвинение офицерства в предательстве Государя Императора, так и отрыв офицерства от народа и противодействии революции. Начались злостные нападки и беспощадная травля офицеров.

Казаки, распропагандированные на фронте, и особенно в дороге, прибыв домой на Дон, становились большевиками, расхищали и делили казенное имущество и с оружием расходились по станицам, становясь будирующим элементом на местах. Атамана Каледина они знать не желают, будучи против него крайне озлоблены за то, что он дает на Дону приют разным буржуям и контрреволюционерам. «Фронтовики» по мере приближении к донской земле ещё сохраняют видимую дисциплину и порядок, но затем, по мере приближения к родной земле, они подвергаются интенсивной большевистской пропаганде многочисленных агентов советском власти, осевших на всех железных дорогах. В результате такой умелой обработки на длинном пути, казаки уже в дороге приучаются видеть в лице атамана Каледина врага казачества и источник всех несчастий, обрушившихся на Донскую землю.

Искусно настроенные и озлобленные против своего Атамана и правительства, фронтовики, прибыв на Дон, выносят резолюцию против атамана Каледина и демонстративно расходятся по станицам с оружием и награбленным казенным имуществом. Керенский решается на провокацию. Ему и его приспешникам , как затем и масонским угодникам и их верным слугам Ленину, Троцкому и П. Краснову, не столько были страшны талантливые, с именами, но без народа генералы, сколько страшен и опасен был атаман Каледин, за которым шли Дон, Кубань, Терек. Керенский видит в Донском Атамане не только человека большого государственного ума и крепкой силы воли, но главное опасаясь того огромного авторитета, который приобрел он в глазах и казачества и всех национально мыслящих русских людей, глубоко веривших, что атаман Каледин найдет достойный путь, чтобы вывести казачество из сложных и запутанных обстоятельств. С целью подрыва престижа Каледина и тем обезглавить казачество, Керенский 31 августа всенародно объявляет его мятежником, отрешает от должности и предает суду.

Революционная демократия Новочеркасска, поддержанная Ростовскими, Царицынскими и Воронежскими полубольшевистскими организациями, отрядила небольшой отряд во главе с есаулом Голубовым для ареста атамана Каледина. в то время когда он объезжал неурожайные станицы Усть-Медведицкого округа Войска Донского. Но судьба распорядилась по - своему и атаман Каледин избежал ареста. По пути Голубов заезжал в казачьи полки и бросал семена раздора в казачью семью. Два-три офицера примкнули к Голубову и два полка вынесли резолюцию против Алексея Максимовича Каледина и его правительства. Голубов метался по станциям железной дороги в поисках Каледина. Царицынский совет рабочих и солдатских депутатов был очарован Голубовым и прислал на Дон приказ о назначении Голубова атаманом вместо Каледина. Не было на Дону еще атаманов милостью Царицына.
Старики на круге потребовали исключить Голубова из казачьего сословия.
— Лишить его на Дону хлеба и воды! Арестовать!
Старики соскакивали со скамей и с угрозами двигались к Голубову. — Царицынский атаман! На Каледина руку поднял!
Голубов сделал жест рукой, желая что-то сказать. Но шум не стихал, старики не хотели его слушать.
— Вон с круга! На гауптвахту! Удалить его — он не смеет быть на круге-

Сам Митрофан Богаевский выступил защитником Голубова, когда на повестку дня на круге был поставлен вопрос об исключении Голубова из казачьего сословия. Митрофан Богаевский напомнил старикам о свободе убеждений, каждый верует по-своему — за это карать нельзя. Старики выслушали своего любимца и сделали ему уважение: «оставили» Голубова в казаках

— Не умеем мы с Алексеем Максимовичем ходить кривыми дорогами, не умеем политику делать, а ведь мы могли бы давно уже Голубова иметь не врагом, а другом. Нам бы Николая Матвеевича в войсковое правительство провести и, куда бы его оппозиция делась, как рукой бы сняло! Или произвести его в генералы, ведь у него давно выслуга есть на генерала, да никто представлять не хочет: человек уж больно беспокойный. Ну как бы генерал Голубов, — смеялся как-то Митрофан Богаевский, — пошел бы на крайнюю левую.
Несомненно, Митрофан Богаевский был прав: эполеты скомпрометировали бы Голубова в «левых» кругах. Но... кривые пути были заказаны, и Голубов пребывал в оппозиции. Из противоречий был соткан Голубов. Величал социалистов товарищами, сам в «товарищах» пребывал, но и боевых товарищей не забывал.

Едва ли Голубов искренне разделял веру какой-либо партии. Слишком уже он был вихраст и громоздок для «партийного хомута». Он оставался казаком и не помышлял о рассказачивании . Запахло мятежом в Ростове в ноябре 1917 г. и Голубов поспешил в Ростов. Здесь он схватывается с большевиком Жаковым, когда тот запальчиво говорит в военно-революционном комитете:

— Мы утопим в крови Каледина, если он пойдет на Ростов! Маленький, «окурок», а не человек, — Жаков возмутил своей фразой большого Голубова. Он поднялся во весь рост, широкий, мускулистый, смерил с ног до головы коротким взглядом Жакова и закричал:

— А для меня всякая кровь — кровь, — сделал паузу, а затем бросил в сторону съежившегося Жакова: — Даже комариная кровь! — Погубил себя этой фразой Голубов. Жаковы позвали другого командовать красной гвардией, менее строптивого. Вернулся Голубов в Новочеркасск и стал по полкам ходить, пропаганду вести — от безделья и то рукоделье! За подрывную деятельность в пользу русских революционных идей он был арестован по приказанию Заместителя Донского атамана М. П. Богаевского и посажен на гауптвахту. Весь декабрь просидел Голубов на гауптвахте, без него прошел третий круг, без него круг протянул руку крестьянам и рабочим и призвал и их к власти. Голубов с гауптвахты пишет письма социалисту Павлу Агееву, человеку близкому ему по политическим воззрениям, окончившему Воронежскую духовную семинарию, одному из лидеров Всероссийского крестьянского союза, председателю съезда фронтовых казаков в Киеве в 1917г., члену Донского войскового круга, мечтавшему о министерском портфеле и чуть ли не о булаве донского атамана.

Свершилась моя мечта — у власти все население Дона. Теперь я ваш друг, а не враг. Дайте мне возможность сражаться в рядах защитников Дона с врагами России ( с германцами али ещё с кем? Могёт быть с никонианами?) Ваши враги — мои враги.

Это очень важное уточнение относительно врагов. В последствие Агеев вел переговоры с Советом Народных Комисаров о возвращении казаков из эмиграции, а после возвращения из эмиграции в СССР он преподавал в учебных заведениях. Правда, потом был расстрелян. Следовательно, большевики небыли его врагами, а, следовательно, и врагами Николая Голубова.

Но давши обещание уйти от всякой политики и по ходатайству Походного атамана генерала Назарова, Голубов вскоре был выпущен с гауптвахты. Богаевский пожимал каждую протянутую руку — он поверил Голубову и освободил его. Освободившись, Голубов заявил, что он покажет Ваське Чернецову, какие бывают настоящие партизаны. Он в станице Луганской навербует себе удальцов и с ними вырежет большевиков в соседнем Луганске. Проводили Голубова в станицу и стали даже забывать его. Однако Голубов сразу же скрылся в станицу Каменскую, стал во главе войск Военно-революционного комитета (ВРК), во главе которого стали: Фёдор Подтелков и Михаил Кривошлыков. Не хотелось никому верить, что Голубов не сдержал своё слово данное атаману Каледину. Все утешали себя надеждой: быть может, у Голубова есть однофамильцы. Однак это была правда. Судя по всему, Голубов получил от заговорщиков приказ внедриться в ВРК и возглавить войска ВРК. Что Голубов и сделал. Однако Голубова Подтёлков с Кривошлыковым говоря современным языком «развели». При создании ВРК 10 января 1918г. они объявили, что ВРК будет вести операции против большевиков, а это и было именно то, что обещал Голубов атаману Каледину, но уже 19 января 1918 года, ВРК признала власть Совета Народных Комиссаров и полностью перешла на большевистские позиции. Сотрите с лица земного врагов народа, выгоните Каледина из Новочеркасска... - призывал казаков Всероссийский съезд Советов.

В это время у всех на устах было имя Чернецова, первого партизана, его на руках носили. А ту погиб Чернецов, изменил Голубов. Еще один удар в сердце атаману Каледину. Но те, кто знал Голубова, говорили: в пленении Чернецова сказался весь Голубов. Чернецов, блестящий партизан, молодой есаул, производится за доблесть через чин — в полковники. Это ли не удар по самолюбию Николая Матвеевича: у него выслуга на генерала, а его вдруг Васька Чернецов чином обгоняет. И Голубов хочет доказать, что он лучше. Что он легко словит Ваську Чернецова.

Василий Чернецов

В доказательство сего он ловит Чернецова. А может это вовсе не так? Может быть, Голубов выполняет приказ заговорщиков о нейтрализации самого активного сторонника Каледина? Но, за спиной Голубова приставленный к нему красный палач от отбросов старообрядческого казачества находившийся некоторое время в клинике для душевнобольных Подтёлков и пришедший на помощь «красным казакам» люто ненавидевший никониан мироновкий полк из сектантов. Да и сам Миронов с полком притащился в Каменскую, чтобы прощупать, не удастся ли ему снюхаться с Голубовым, а заодно и подгадить ему, и Подтёлковым, чтобы вместе свалить атамана Каледина. Но не снюхались. Видать каждый из них как стервятник нацелился сам на атаманскую булаву. Подтёлков знает, что у атамана Каледина Чернецов последняя опора, последняя защита законной казачьей донской власти и поэтому он и ставит точку на карьере и жизни молодого православного имперского казака и партизана. А может быть и Подтёлков участник заговора, которого используют заговорщики через левых эсеров в тёмную? А с другой стороны может быть этим убийством заговорщики подставляют Голубова и обвиняя его в смерти Чернецова отказываются от своих обязательств по отношению к нему . При этом Подтёлков как всегда лжёт Голубову. Он говорит, что Чернецов убит при попытке к бегству. Голубов посчитал, что это сделано Подтёлковым специально, по указанию Каменской большевистской верхушки.

Однако Голубов и не подозревал, насколько он был не прав. Он даже не мог предполагать, что его судьбой занималось как высшее большевистское руководство: Ульянов (Ленин), Бронштейн (Троцкий), Джугашвили (Сталин) и Яков Свердлов, так и члены соглашательского переходного большевистско-казачьего правительства. Именно они отдали приказание по стравливанию Подтёлкова с Голубовым, создавая обстановку в которой невозможно было найти виновных в творимых злодеянияниях. Такое состояние дел позволяло в тихую и чужими руками избавляться от ненужных казачьих вождей, можно даже сказать харизматических личностей, таких как Голубов и Подтёлков которые способны увлекать за собой массы казаков и которые могли оказаться очень опасными конкурентами в борьбе за влияние на казачьи массы на Дону. Другими словами, для большевиков и их соглашателей от войсковой старшины в борьбе за власть на Дону Голубов был очень опасным противником. Именно по их указанию Подтёлков смешал Голубова с грязью и связал его братской кровью. С Голубовым была истерика. Он устроил скандал Подтелкову, поплакал, но успокоился и стал думать о лучшем.

Думал он, что вскоре он будет в Новочеркасске и на будущем круге трудового казачества даже враги отдадут голоса ему. Войсковой старшина Голубов с ними, значит, он за трудовой народ, за трудовое казачество — ему и булаву в руки. Собрал он отряд из фронтовиков 27-го и 10-го полков, легкий и подвижный, и с ним направился на Новочеркасск. Снова его увлекла мечта о булаве, которую ему преподнесут фронтовики — его боевые товарищи. С ними он делил горе и радости на чужбине, вместе с ними идет на Новочеркасск, где сидит «лукавый Богаев», «кадетчики» и «юнкерья». Вожди Красной армии отпустили Голубова специально вперед: пусть впереди советских войск первыми войдут трудовые казаки.
Социальная революция и самому Голубову, и его казакам да, пожалуй, и всем казакам, поднявшим знамя восстания против атамана Каледина, представлялась только в виде перемены декораций в Атаманском дворце: вместо войскового атамана — трудовой атаман. А для Голубова еще проще: вместо Каледина — он, Николай Матвеевич Голубов.

Ведя пропаганду среди остатков некоторых полков, Голубов убедил их в необходимости присоединиться к его отряду, хотя бы для того, чтобы занять Новочеркасск раньше красногвардейцев и матросов. Например, 10 Донской казачий полк присоединился к нему по причинам скорее патриотическим. Сохранившийся от демобилизации и верный правительству, полк еще недавно защищал свои станицы от налетов красной гвардии. Но Голубов сумел убедить рядовых и офицеров, что Донское правительство так или иначе падет, а если в Новочеркасск ворвутся первыми матросы, то они там не оставят камня на камне. После этого полк вместе с офицерами примкнул к его отряду, с ним вместе занял и донскую столицу и, действительно, не давал разбушеваться красным, пришедшим на следующий день.

Наступал последний акт донской трагедии - умирала донская столица, сжимаемая полками красных казаков. В Новочеркасске же в те дни думали уже не столько об обороне Дона, а только о спасении самого города. В недрах Круга нарастали определенно примирительные в отношении большевиков течения, ибо другого выхода при отсутствии крепкого фронта и не исключенной возможности захвата Новочеркасска казалось, не было. Оставшиеся верными Донскому правительству донцы изнемогали в неравной борьбе с большевиками. Новочеркасскоставлялся ими, можно сказать, без упорного, кровавого, беспощадного боя. Ярко всплывала шкурная трусость. Растерянность, охватившая высшие сферы, еще крепче засела в обывателя. Одни зайцами запрятались в погреба и шевеля настороженными ушами над сложенными чемоданами, глубокомысленно обдумывали куда и как безопаснее улизнуть из Новочеркасска. Другие готовились с прежней гибкостью позвонков пресмыкаться перед новыми владыками и мечтали быстро сделать красную карьеру. Все ненавидели большевиков, однако, несмотря на это, вместо дружного им отпора с оружием в руках, большинство свою энергию и силы тратило на то, чтобы какой угодно ценой, но только не открытым сопротивлением, сохранить свою жизнь. К сожалению, русский интеллигент, везде гонимый, всюду преследуемый и расстреливаемый, предпочитал служить материалом для большевистских экспериментов, нежели взяться за оружие и пополнить ряды защитников. Чувствовалось, что люди как-то очерствели и нервы совершенно притупились.

- Ну и достанется же Новочеркасску от большевиков. Разорят дотла. Ведь это у них гнездо контрреволюции...

- Жалко Новочеркасска, Господи, как жалко...

- Ничего. Мы свое возьмем. - слышалось со всех сторон.

12 февраля делегаты Круга предстали перед главнокомандующим большевистскими войсками северного фронта Ю. Саблиным. Последний заявил, что они воюют потому, что Дон не признал Советской власти в лице Ленина, Троцкого и других. С признанием же этой власти военные действия сейчас же будут прекращены и что вообще, так как они с казаками, а особенно с трудовым казачеством не воюют. Затем он добавил, но казачество, как таковое, должно быть уничтожено с его сословностью и привилегиями.

В понедельник, Голубов вступил в город Платова и атамана Каледина, столицу Дона, колыбель Добровольческой армии, «змеиное гнездо контрреволюции» во главе «Северного революционного казачьего отряда».

Сдача Новочеркасска произвела на всех потрясающее впечатление. Все чувствовали, что для дальнейшего продолжения вооруженной борьбы с большевиками необходимы какие-то радикальные изменения.

В это время Войсковой Круг с атаманом Назаровым, совершив богослужение в храме, возвратился для продолжения заседания. Вечером Голубов с вооруженными казаками ворвался в зал заседаний избранного казачеством войскового круга и приказал всем встать закричал: «Что за собрание? В России совершается социальная революция, а здесь какая-то сволочь разговоры разговаривает. Затем подбежав к Атаману, продолжавшему сидеть, он грубо закричал:

- Кто ты такой??

- Я выборный Атаман.

спокойно ответил генерал Назаров.

-- А вы кто такой.

спросил он у Голубова.

- Я революционный Атаман товарищ Голубов.

Затем сорвав с Атамана погоны, Голубов приказал казакам отвести генерала Назарова и председателя Круга на гауптвахту. Конечно, генерал Назаров знал, что Новочеркасск будет занят казаками Голубова, которого в свое время он спас от тюрьмы, но он надеялся, что Голубов не решится на расправу с ним и с Войсковым Кругом. Однако генерал Назаров ошибся.

Испуганно и беспомощно озирались казаки-старики. Когда же кто-то из них спросил:

- А как же нам быть? –

- Нам не до вас, убирайтесь к черту - закричал Голубов, а сам опьяненный, победой пошел во дворец атамана, где еще витала тень атамана Каледина. Здесь в конюшне атаманской он взял себе военную добычу, только военную добычу — коня атамана Каледина. Грабителем он никогда не был, и в февральские дни, когда в Новочеркасске грабили все, Голубов и Саблин были едва – ли не единственными, у кого к рукам не пристала ни одна казачья копейка.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе