Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по вопросам казачества

За что боролся и как был казнён войсковой старшина Николай Матвеевич Голубов

вкл. . Опубликовано в Казачество Просмотров: 7296

“Где бы мы ни были, - говорил он,- мы крепко держимся наших казачьих обыкновений.
Поэтому нас можно истребить, уничтожить, но победить, изменить нас нельзя…
Пока в наших жилах течет казачья кровь, никакая революция, никакой коммунизм,
никакие гонения и лишения не изменят нашей духовной сущности, не изменят
наш вольный свободолюбивый дух, не вырвут из наших душ любовь к свободе,
к справедливости, законности, к вере в Бога, не вырвут веру в святость
человеческой жизни и личности…”.
Семён Георгиевич Елатонцев

Николай Матвеевич Голубов природный казак, уроженец станицы Новочеркасской. Родился в 1881г. Прикормленные советской властью историки пишу о нём: «Неглупый, лично храбрый, алкоголик, с большими наклонностями к авантюризму, он с началом революции, видимо, задался целью стать "красным донским атаманом" и с неутомимой настойчивостью начал проводить в жизнь свой замысел. Не стесняясь в средствах, он добивается популярности, и влияния среди части казачества, склонного к усвоению большевизма и в дни атамана Калединá увлекает за собой небольшое количество казаков, составляет из них "революционную ватагу" и с ней ведет борьбу против Донского Правительства. Как известно, борьба кончилась самоубийством атамана Каледина и падением Новочеркасска. Но мечта Голубова не осуществилась. Атаманом он не стал. Звезда Голубова стала закатываться. Большевистские главари потеряли в него веру. Голубов заметался и начал сдавать позиции. Последняя его попытка поднять казаков против пришлого элемента (им же приведенного), захватившего власть в области, окончилась убийством Голубова в станице Заплавской казаком Пухляковым. Так кончилась мятежная жизнь красного донского главковерха».

Как видно из приведённого текста Голубов не сошёлся ни с белыми, ни с красными. И те и другие считали его предателем, и поэтому ими обоими, он и был приговорён к смерти. Можно предположить, что и красные и белые желали его смерти потому, что видели в Голубове очень серьёзного идеологического противника, возможно и религиозного, идущего своей казачьей дорогой и не желавшего служить ни тем, ни этим. При этом, он пытался использовать как белых, так и красных достижения главной цели своей жизни – быть законно избранным Донским атаманом, а так же реализовать свои планы не только земельной реформы, но и по видимому по переустройству религиозной жизни на Дону. Его судьба как донского атамана во многом совпадает с судьбой атамана Кондратия Булавина. И там и здесь каждый из них идёт дорогой использования врагов России. Один попал в сети гетмана Мазепы и шведской короны, а другой в сети мирового масонства их ставленников Ленина, Троцкого, П. Краснова. Оба, в конце концов, становятся Донскими атаманами, и обоих настигает смерть от рук донских казаков.

Донское казачество при своём образовании ещё в XV веке заложило под себя мину замедленного действия, которая взорвалась в 1918г., практически уничтожив то донское казачество, которое сформировалось четыреста лет тому назад на Диком Поле и разметав его останки по всему свету. В своё время первые казаки утвердили неписаный закон: каждый верует по-своему — за это карать нельзя. Прошли годы, столетия и Донское казачества стало представлять собой, религиозную мозаику. На Дону были имперские православные казаки, присягнувшие Российскому Императору и исповедовавшие никонианство, были казаки старообрядцы (беглопоповцы, поповцы и беглопоповцы) ненавидевшие Императора и поднимавшие всяческие бунты, были казаки раскольники (духоборы, хлысты, молокане, донские молокане, новоизраильтяне, староизраильтяне, бегуны, прыгуны, штундисты и ещё многие другие), прозванные в народе «жидовствующими», так как службу вели они по Ветхому Завету, были казаки мусульмане и буддисты.

И хотя все они жили рядом на Дону, тем не менее, между ними постоянно шли, как сегодня говорят, «разборки на религиозной почве». Особенно кровавыми, отличались разборки между старообрядцами и никонианами. Достаточно вспомнить первую гражданскую войну на Дону затеянную старообрядцами беспоповцами, затем войну Степана Разина, восстание Болотникова ударной силой которого были беглопоповцы (христовы воины). Войны и восстания показали жуткую неприязнь, переходящую в ненависть какую питали казаки старообрядцы, особливо беглопоповцы, к казакам, имперским (никонианам), хотя и жили они с ними бок о бок. Религиозная ненависть всегда завершалась реками казачьей крови, как старообрядцев, так и имперских православных казаков. Чтобы избежать конфликтов на религиозной почве старообрядцы разного толка старались селиться отдельно от православных имперских казаков, на левых притоках Дона: Хопре, Медведице, Бузулуке, Арчеде, Иловле и других, которые впадают в Дон, который являлся пограничной рекой с некогда существовавшим Хазарским каганатом. Однако это вовсе не означало, что между старообрядцами не жили имперские православные казаки.

Со временем на Дону появились сектанты. Так в 1797 году донской казак Косяков во время службы на Кавказе перенял веру от одного из иудействующих, вернулся затем домой, склонил к ереси своего брата и проповедовал учение среди других казаков. Был суд. Братья, вроде бы, раскаялись и вернулись в православие, но через малое время Косяковы сообщили атаману Войска Донского, что они придерживаются православной веры «по одним только видам», а на самом деле следуют закону Моисея, «от которого отступать, не намерены», и потому просят освобождать их по субботам от всяких общественных работ. Дело дошло до Петербурга. Сенат распорядился сослать братьев под надзор в отдаленные края, а их детям запретили следовать за отцами. Иудействующие жили очень разрозненно, одна община в отдалении от другой; они поддавались разному влиянию, особенно влиянию секты «молокан», и потому со временем образовалось много ответвлений «субботничества», в разной степени тяготевших к иудейству. Но все они отвергали церковные обряды, праздновали субботу и еврейскую Пасху и соблюдали еврейские законы о пище. В «Толковом словаре» В.Даля о них сказано однозначно, без разделения на оттенки: «Субботник — толк раскольничий, вернее, ересь жидовская, ветхозаветники, жидовины, иудействующие, не признающие воскресения Христова». Прошло не так много времени и число сектантов на Дону среди казаков резко увеличилось.

Однако точное число их никто не знал и не знает сегодня, так как большинство из сект законспирировано, и ведёт двойную жизнь. На людях они примерные христиане, а в тайне примерные, образцовые иудеи. С течением времени на Дону происходила фильтрация, как казаков, так и живших на Дону крестьян сквозь густую сеть антицерковных полуязыческих сект. В результате в казачестве выкристаллизовался некий «сухой остаток» в виде обособленного «малого казачьего народа», ( который сегодня почему-то называет себя «потомственными казаками») -- со своей (другой, не православной ) верой, с изуверскими ритуалами, с причудливым жизненным укладом и склонностью к наживе и накопительству. Этот «малый казачий народ» объединенный общей ненавистью к Православной Церкви и Царю и сладким сознанием своей избранности, внешне раздробленный на множество сект, но внутренне одержимый одним духом, духом ненависти к православию. Возникшие в первой половине XVII века секты множились и разветвлялись не без дополнительных вливаний из Европы. Так, живший недалеко от Харькова английский квакер (родственный хлыстам сектант-прыгун) в 1740-е годы основал новую секту, известную под названием духоборы или духовные христиане.

В эту же эпоху укрепились ранее налаженные связи между элитарным сектантством (масонами) и «народной религией» (хлыстами, скопцами, духоборами, молоканами и донскими молоканами). Масоны, как власть имущие, оказывали, и по сей день оказывают своим «братьям» по вере посильную помощь. Связь между этими сектами, из которых одна изображала себя христианской, а другая на тайных собраниях практиковала поклонение сатане (масоны), была всегда самой тесной и никогда не прерывалась и не прерывается, по сей день. Поэтому, там, где мы замечаем народные секты (духоборов, хлыстов, донских молокан, новоизраильтян и других), там должны разыскивать и масонов, и наоборот.

Обратим своё внимание на секту хлыстов. Люди Божьи, хлысты (ироническое искажение от «христы») появились в центральной России среди оброчных крестьян после раскола XVII века, Затем они поселились на Дону. Хлысты отказались от внешнего обряда, заменив его радением (песнопения, пророчества) и придерживались строгого аскетизма, вплоть до самобичевания. Их общины назывались «кораблями», управляли которыми «христы» и «богородицы». Отличаются высокой экзальтированностью и нервностью. Секта хлыстов очень многочисленная, тайная, наиболее воинственная по своим воззрениям, наиболее сплоченная и организованная, конспиративно сильная.

О принадлежности Голубева к секте Людей божьих (хлыстов) - Старый Израиль, можно судить по поведению Николая Матвеевича Голубова. По его склонность к истерии, исключительной экзальтированности и страстности, склонности к самовозвышению и гордыне, исключительной храбрости, стремлению доказать окружающим, что он есть настоящий, истинный казак во всём превосходящий имперских православных казаков, ощущение себя представителем народа отличного от русского, исключительное честолюбие и неподчинение властям. Государство и церковь были для них вместилищем всякой скверны, и их уничтожение и осквернение воспринималось как мистический долг.

Голубов ещё с юных лет отличался неуравновешенным, порывистым и буйным характером, учился неважно и часто подвергался наказаниям за дикие шалости и нарушения дисциплины. Митрофан Богаевский обмолвился о Николае Матвеевиче Голубове:

— Я помню его гимназистом. Он всегда ходил с засученными рукавами и искал случая, с кем бы подраться. Он имел весьма своеобразные (сектантские) представления о чести и о доблести.

Ещё в детстве Николай Голубов поставил перед собой цель стать Донским Атаманом и с величайшим упорством добивался этой цели. Внешне это проявлялось в виде поведения человека живущего по принципу «Цель оправдывает средства».

Личность Голубова для людей, не изучавших психиатрию, внешне выглядела очень противоречивой. С одной стороны, это человек образованный, умный, начитанный, с другой – личность, скандальная, не умевшая заводить нужные связи и знакомства и пользоваться всем этим в личных целях. Все это сдабривалось ещё одной «несимпатичной чертой характера» – «стремлением к оригинальности, желанием стоять выше других, обращать на себя внимание». Именно эта черта порождала иногда его антигосударственную и провокаторскую деятельность. Достаточно вспомнить о расписке написанной им при получении боевого ордена за Японскую компанию : "Орден в память поражения русских армий Японцами получил". Катализатором являлись периодически возникавшие душевные расстройства. Нервность, порывистость движений, перемены нрава, склонность к вычурности и выражению превосходства над окружающими его.

Оказавшись вне строя, Голубов поступил учиться в Томский технологический институт. Там он впервые ознакомился не только с идеалами русского революционного движения, которые нашли некоторый отклик в его мятежной душе, но и познакомился с идеями «христианского коммунизма, то есть с концепцией «мировой религии свободного духа», в которой христианство сочеталось с идеями утопического коммунизма. Религиозный мистицизм интеллигенции был, по существу, неоформленной религиозной сектой. Коренной его идеей был существенный символизм эмпирического бытия, принимавшегося лишь как иллюзорное отражение бытия истинного, подлинного, но невидимого, недоступного чувственному восприятию. Чтобы примирить факт неоспоримого прогресса конца XIX века, который казался убедительным аргументом в пользу оптимистической эсхатологии, с не менее неоспоримым фактом падения христианства как в народе, так и в интеллигенции - носительнице этого прогресса, Соловьев приходит к парадоксальному выводу о том, что ныне Дух Божий покоится не на верующих, а на неверующих.

В рамках иллюзорной реальности неверующие либеральные интеллигенты могли казаться непосвященному наблюдателю врагами христианства, врагами Бога, но в бытии истинном именно они выполняли подлинную цель богочеловечества и как таковые снискали Благодать Божию. Именно неверующие либеральные интеллигенты, которые могли казаться непосвященному наблюдателю врагами христианства, врагами Бога, но в бытии истинном именно они выполняли подлинную цель богочеловечества и как таковые снискали Благодать Божию. И если неверующие, которые казалось, преследуют богопротивные цели, но на самом деле они являются возлюбленными детьми Божьими, к которым перешла Благодать от верующих, кощунственно полагающих, что они все еще являются её исключительными обладателями. Возникла целая плеяда философов и поэтов, смотревших на жизнь как на хитросплетение символов истинного бытия, символов, доступных либо посвященному мистику, либо художнику, умеющему прозревать мир духовный благодаря божественному дару.

Именно они затем восторженно встретили большевистскую революцию и как вселенское духовное преображение, и как невиданное национальное возрождение. Так Дмитрий Мережковский, отвергший революцию большевиков как проявление сатанизма, больше чем кто-либо сделал для того, чтобы превратить соловьёвский парадокс в идеологическое вооружение революционных мистиков во время революции 1905 года. Он уравнял религию и революцию и стал утверждать, что в наше время дело Божие делается только руками безбожных революционеров. В конце XIX века русская интеллигенция и деятели культуры стали увлекаться "богоискательством", но искали Бога только не в Православной Церкви, которую называли не иначе, как "официальная" и "государственная", а ее духовенство считали косным и невежественным. Взоры просвещенной публики обратились на экзотические формы "свободного христианства", то есть на многочисленные сектантские и старообрядческие общины. Идеи «оживления мертвого православия» и «церковного обновления» по образцу «свободного христианства» захлестнули не только светское общество, но и проникли в среду духовенства, студенчества, интеллигенции и офицерства.

Там оно вскоре сформировалась идеология обновленчества -- мощного и долговременного реформаторского движения в котором нашла своё отражение глубокая преданность свободному христианскому мистицизму в его гностической форме.В идеологии обновленцев выделялся как раз коммунистический аспект советской власти, будто бы созвучный христианским идеалам и даже будто бы наиболее полно их отражающий. Часть обновленцев, правда, не разделяли христианского социализма, но зато, смотрели на революцию как на очищение истинной веры. В основе взглядов всех обновленцев без различия лежал знакомый нам религиозный мистицизм. Тяжелые испытания, постигшие православие, толковались как промыслительные, как посланные Богом для необходимого очищения церкви от скверны прошлого. Явная враждебность государства истолковывалась диалектически прямо противоположным образом вопреки тому, чтобы об этом говорили сами большевики.

Более того, атеистическая власть, несмотря на сознательное противление Богу, на деле выполняет христианские заветы и как бы даже является неким вместилищем благодати Божьей. Вскоре обнаружилось, что между старообрядцами и «ревнителями церковного обновления» много общего, и некоторые из них стали догадываться, что происходят из одного корня, процветшего спустя века при благоприятных условиях. Старообрядчество и движение за обновление Церкви в ХХ столетии растут из одного корня, решают схожие вопросы, но во многом по-разному. Немного попозже Николай Голубов знакомится с программой русских христианских социалистов, главным идеологом и теоретиком «христианского коммунизма, а так же членом партии эсеров, сторонником радикального обновления церкви был архимандрит Михаил, выходец из семьи солдата-кантониста-еврея, (как и дед Ульянова (Ленина) - Бланк) принявшего православие.

Все метания Голубева – связь с марксизмом, его членство в партии эсеров, уход в старообрядчество и симпатии к «голгофским христианам» – это не только попытки обрести свободу мыслить, творить, самовыражаться, но и уподобляться Создателю. Он, по-видимому, примыкает к Голгофским христианам, ещё и потому, что они не являются ни религиозной сектой, ни политической партией, а представляют собой народное движение, и, по-видимому, в его сознании это отождествлялось и с казачьим обновленческим движением. В нём Голубова, по-видимому, привлекала идея активного изменения мира в сотрудничестве с Богом. По сути дела Голгофские христиане себя считали родоначальниками новой мировой религии, ответвляющейся прямо от первоначального христианства, чтобы отвечать революционным условиям современности. В них видели прибежище пытливых и духовно одаренных людей, гонимых и угнетаемых "официальным православием". Голубов как Голгофский христианин отрицает либерализм и как архимандрит Михаил придерживается взгляда, что «Либерализм глубоко враждебен религиозному сознанию, лучше истерика, ложь и неистовство, - лучше потому, что скорее ведут к Христу». «Все церкви и тюрьмы сравняем с землей». «Христос требует, чтобы каждый был как Он.

Христово Христианство – великое распятие каждого. Христос – Бог живых, на земле хочет создать царство Свое». «Христос требует, чтобы каждый был, как Он. Ведь искупление не совершено до конца. Мир еще не спасен». Может быть, Голубов мечтал о Царстве Божием на казачьей земле? Однако всегда надо помнить, что помнить, что всякое лжеучение, как марксизм, а в том числе и раскол, все они заражены страшною гордынею. Вся их политическая и религиозная жизнь во всех её проявлении, в делах, зиждется на бессознательном лицемерии: «несмы якоже прочии человецы». В 1906 году была опубликована «Программа русских христианских социалистов», в которой причудливо переплетаются «энергии» старообрядчества, обновленчества и социализма. По-видимому, это эта программа легла в основу мировоззрения Николая Матвеевича Голубова. Он до конца своих дней продолжал искать церковь в рамках «нового религиозного сознания».

Покотило Василий Иванович

Однако, не смотря на все «метания», Николай Голубов оставался патриотом и внимание, оказанное ему государем, ценил очень высоко.

 

Так приехал на Дон царь Николай Александрович — генерал Покотило представил ему своего любимого офицера, а фотограф запечатлел для иллюстрированного журнала красивую группу: государь император милостиво разговаривает с Николаем Голубовым. Голубов замер в живописной позе верноподданного с рукой у козырька, сбоку стоит генерал Покотило. Царь бросил окурок папиросы, Голубов стремительно поднял его и спрятал у себя на груди. Пока был государь Император, Голубов искал продвижения по службе, поддержки у войскового атамана и Государя. И только после крушения Империи он примкнул к большевикам, видя в них силу, способную вознести его к заветной цели. Однако служа у большевиков, он так и не стал большевиком.

 

Во время первой (Великой) Мировой войны сотник Николай Голубов зачисляется в конницу, а не в артиллерию. Состоя в 27 Донском казачьем полку, он отличался исключительной храбростью. Удали ему не занимать, да и лютости к врагу тоже. Один из боевых товарищей Голубова рассказывал, что Николай Матвеевич на фронте сам вызывался казнить пленных и после с наслаждением рассказывал, как он расстреливал и вешал. Говорили о нем, что он никогда не ложился под обстрелом противника, был ранен 16 раз пулями и соколками снарядов, вел себя по - братски с рядовыми и независимо с начальством. Может быть, благодаря этому постоянно запаздывал с продвижением в чинах, что его весьма возмущало.

Государь император милостиво разговаривает с Николаем Голубовым

Февральская революция застала Николая Матвеевича Голубова в Новочеркасске на излечении после очередного ранения. Человек стихии, азартный игрок во всех проявлениях, он с полным рвением включился и в политическую деятельность. Он выступал на различных собраниях «свободолюбивой» и «богоискательной» интеллигенции, где его встречали «восторженными возгласами и оглушительными аплодисментами». В марте 1917 года на митингах не было более сильных речей во славу пришедшей свободы, чем речей Голубова. В своих выступлениях он говорит, что в пламени революции произойдёт соединения ее индивидуумов с некоей новой духовной стихией. Соединения, из которого в будущем изольются культурою оплодотворяющие ливни.

Сквозь мишуру партийной догматики, вырисовывались очертания глубокой и сильной веры в святость России, в назначение спасти погрязший в грехах мир. Уже в самом начале революции Голубов осуждает её жестокости, но, тем не менее, не отвергает ее ввиду ее грандиозного промыслительного значения. Он, был народным трибуном, прирождённым оратором, подвижным, энергичным и ощущал себя пророком. Он чувствовал себя так, словно над ним довлела идея праведного греха, лишь присоединившись к которому можно спастись. Революция для него, как последовательного революционного мистика, носила творческий, созидательный характер, и при этом его нисколько не отталкивало насилие. Революция же в его понимании, уподобляется распятию и воскресению Христову. Более того, Голубов, по-видимому, считал, что в революции заключён сокровенный христианский смысл. Для него революция была как могучее теургическое средство изменения мира, несмотря на ее видимое зло, так как она есть инструмент создания нового мира.

В революции заключается сокровенный христианский смысл. Поэтому суть революции в его понимании должна заключаться в том, чтобы «части восприять Христовой от грешников и от блудниц», и котораядолжна завершиться спасительным воскресением. Иначе говоря, ему виделось, по-видимому, в большевистской власти не что иное, как «часть Христову»!» И не удивительно. Хлыстовские пророки — это народные трибуны, прирожденные ораторы, подвижные и энергичные, главные руководители всей пропаганды. Кроме того учение хлыстов впитало в себя многое из «христианского коммунизма», а именно: уничтожение частной собственности и буржуазного института семьи, равенство и социализм. С политической точки зрения хлысты являются страстными ненавистниками всего, что исходит от Императора и его правительства. Поэтому в своих выступлениях Голубов был совершенно искренен и говорил то, о чём он мечтал и думал: о новом обновлённом казачестве. Да и слова евангельских христиан, написанные на лозунгах большевиков « Равенство и братство» многими сектантами казаками воспринимались не как просто слова, а как живые идеи.

Если бы восставший народ, понес имя Божие на своих знаменах, революция удалась бы. Такое сокровенное понятие для казаков как «воля» в итоге революции вылилось у казаков в стремление сохранения своей самобытности, широкого самоуправления, поддержку идей казачьей автономии. Эта идея, что называется, витала в воздухе и уже достаточно давно. После падения самодержавия среди казачьих лидеров родилась мысль превращения войск в нечто среднее между простой административно-территориальной единицей и национальной автономной территорией (о чём, наверное, спят и видят в своих мечтаниях нонешние Донские Войсковые атаманы). Не ставя на том этапе вопрос о выходе из состава России, не поднимая темы создания «казачьей» государственности, они вели разговор о суверенитете, т.е. полновластии в пределах войска (то о чём постоянно говорят сегодня и чего добивается ДПА). В свою очередь широкие казачьи массы понимали автономию по-своему, не связывая жестко её существование с Учредительным собранием.

Так, казачья секция Челябинского уездного съезда крестьянских и казачьих депутатов ещё 17 февраля одобрила роспуск Учредительного собрания, заключив, что «в декрете, признающем Россию федеративной советской республикой... есть гарантия, что наша самобытность и исторические права будут сохранены...». Значительное количество казаков не желало поддерживать атамана Каледина в его противостоянии с советской властью и потому было готово к диалогу с ней, конечно, при условии определённых гарантий сохранения казачьей автономии. Широкие казачьи массы, судя по всему, понимали автономию, прежде всего, как гарантию неприкосновенности своей территории. Идея, которая на начальном этапе была внесена в казачье самосознание казачьей старшиной, начинает завоевывать всё больше сторонников среди казаков. Автономия стала своеобразным гарантом от нераспространения советской власти и военно - коммунистических мероприятий (буржуазно-криминалистической власти сегодня) на казачьи земли.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе