Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по этнологии

Пушкин в анекдоте: Фольклорный образ и его литературные и языковые отражения

вкл. . Опубликовано в Этнология Просмотров: 3765

Опубликовано: Морозов И.А., Фролова О.Е. Пушкин в анекдоте //
Живая старина. Журнал о русском фольклоре
и традиционной культуре. М., 1999. № 4. С. 21-23.

Морозов И.А., Фролова О.Е.

Среди фольклорных текстов, посвященных великим людям, не последнее место занимают легенды, предания, анекдоты о Пушкине, ведь он — писатель, биография которого насыщена распространенными фольклорными мотивами: герой-любовник; неверная жена и поединок с противником; гонимый гений, который постоянно борется против козней своих недругов и с честью преодолевает возводимые ими препятствия и др. [1; 2].

Выделяются три группы анекдотов о Пушкине: 1) народные (фольклорные); 2) историко-литературные, представляющие собой фрагменты мемуарной литературы XIX века; 3) авторские, собственно литературные, анекдоты, созданные писателями в XX в.

Наша задача состоит в том, чтобы показать, каким предстает Пушкин в каждой из названных выше групп анекдотов и какой облик поэта складывается в жанре анекдота в целом. Для анализа нами было привлечено около ста текстов анекдотов всех указанных типов, извлеченных из различных источников [см. сноски].

Вначале сделаем несколько предварительных замечаний.

Во-первых, народные анекдоты о Пушкине обычно являются иллюстрацией к различным жизненным ситуациям и вклиниваются в предания, легенды, рассказы о прошлом, так как функции анекдота в речи не содержательные, а чисто формальные. Он используется в больших речевых периодах с целью фиксации, закрепления в сознании слушающего изложенной темы или помогает рассказчику перейти к другой теме. «А Стадеревка называецца — пачему ана Стадеревка, вы знаите? Сто деревьев там пасадил адин — <…> был казак запарожский: его выслали, и он уже абжился здесь, пасадил сад — у нево сад хароший! <…> И эти(х) (в)от — Пушкин и Лермонтов — выслали <…>, ани ходють — ну, чево? Кушать нечево! Ну, негде: лебеда такая растёт, бурьян — друг друга не увидишь. Толька трапиначка вот к этаму имению — и всё. <…> И ани залезли к этаму казаку в сад. Пушкин залез на ветку, а Лермонтов внизу сабираить яблаки. Шляпы аставили здесь, а он брасаить — какую пападёть в шляпу, какую нет. Вот он хазяин идёт. Лермонтов схватил сваю шляпу и удрал, а Пушкина шляпа асталась. Пушкин там наверьху, на ветке. И от он падашол да гаварить: “Хто ты такой?” А он гаварить: “Я Пушкин, я писатель!” — “Ес(л)и ты писатель, вот так: саставь мине стихатварение, пакамест я кину тваю шляпу кверьху. Пака ана упадёть, штоб ты мне саставил стихатваренье. Слезай с ветки!” <…> Ну, он слез, Пушкин, с ветки и, значить, ему этат кинул шляпу кверьху. А он глядить да: “Лети, лети, мать тваю ети, аб землю хлоп, мать тваю …!” — и как схватил сваю шляпу и матанул. Он: “Ах, такой, сякой!”… И удрал ат нево…» [9]. Один наш рассказчик сообщил анекдот о Пушкине, который восходит к старой песне с эротическим содержанием «По мху я, девушка, ходила, / Во мху я, красная гуляла» [17:62, № 10 и прим.], рассказывая об игре в прятки: «“Слепушом” играли да. <…> Так как Пушкин играв с девушками-те, знаешь? Там груды моху были в Ленинграде-то — ранше Питере-то. Вот они играли в это, в прятки-те. Он взяв да, лишь, у мох-от залез. Вот девки-ти и бегают: “Александр Сергеевич, где ты? Где ты? Где ты?” Он: “Де-евушки, ва мху-у я! Девушки, ва мху-у я!” Он во мху, дак» [9].

Таким образом, в речи доминируют чисто мнемонические и интертекстуальные функции анекдота. Это относится прежде всего к речевым реализациям жанра, то есть к фольклорным анекдотам.

Иначе обстоит дело с анекдотами, которые ориентированы на письменную форму изложения, т.е. историко-литературными и литературными анекдотами. Здесь интертекстуальная функция анекдота проявляется только тогда, когда он включается в структуру сложного текста, например, в мемуары.

В литературных анекдотах указанные функции остаются вне рамок текста, и на первый план выступает именно содержательная суть анекдота, как остроумного рассказа о великом человеке, занимательном случае из его биографии. И это кардинально отличает литературный анекдот от фольклорного: он становится самодостаточным, его жанр как бы повышается в ранге.

Во-вторых, при сравнении народных анекдотов о Пушкине с корпусом текстов традиционных анекдотов, выясняется, что первые выделяются в особую группу. Например, очень характерные для народных анекдотов о Пушкине зачины: «Вот, значит, на бал-от пришол, а …», «Все гости сидят за столом, а Пушкин …», «Все сидят, значит, а одна дама (особа) спрашивает: “Александр Сергеевич, …?”» — мало характерны для основной массы народных анекдотов, которые тяготеют к новелле, заветной и бытовой сказке и чаще всего имеют обычные для этих жанров зачины («Жил-был барин, у них была прислуга…», «Поп с попадьей жили, детей у них не было…», «Солдат пришол в деревню …» и т.п.) [13:134, 228, 236].

Зачины историко-литературных анекдотов о Пушкине по стилю очень близки к народным: («На одном вечере Пушкин, еще в молодых летах, был пьян и вел разговор с одною дамою…», «За обедом чиновник заглушал своим говором всех, и все его слушали…», «Однажды пригласил А.С.Пушкин несколько человек в тогдашний ресторан Доминика и угощал их на славу…») [4:213 и след.]. Значительное их количество описывает ситуацию застолья и бала, светского раута, публичного зрелища.

Таким образом, налицо сходство на уровне фабульных ходов или сюжетных ситуаций (в данном случае — зачинов) народных и историко-литературных анекдотов о Пушкине. Таких соответствий нет в других типах народных анекдотов, поэтому можно предположить и общее происхождение историко-литературных и народных анекдотов о Пушкине. Т.е., народные анекдоты о Пушкине — не фольклорного происхождения; свойства и черты, характерные для фольклора, они приобретают в результате бытования в народной среде.

Стиль хармсовских и более поздних литературных анекдотов просматривается во вводных фразах некоторых историко-литературных анекдотов, содержащих характеристики действующих персонажей («Александр Тургенев был довольно рассеян», «Граф Хвостов любил посылать, что ни напечатает, ко всем своим знакомым», «Раз Крылов шел по Невскому… и встречает императора Николая I, который, увидя его издали, ему закричал: “Ба, ба, ба, Иван Андреевич, … куда идешь?”») [4:137, 147, 158], а иногда и в самой манере их «лаконично-рубленого» изложения с характерным построением фразы и диалога («Дельвиг звал однажды Рылеева к девкам. “Я женат”, — отвечал Рылеев…») [4:136].

Некоторые характеристики персонажей историко-литературных анекдотов достаточно устойчивы (например, чревоугодие И.А.Крылова) [4:158, 160]. Существенная разница заключается в том, что в литературных анекдотах они становятся абсолютно константными — это выражается в использовании точных повторов («Достоевский, царство ему небесное», «Лев Толстой очень любил детей», «Однажды Гоголь переоделся Пушкиным», «Шел Пушкин по Тверскому бульвару…» и т.п.) [7]. Тем самым константные признаки становятся своеобразной личиной, маской, тесно связанной с сущностью героев анекдота, их образной характеристикой.

Вообще литературные анекдоты обладают цикличностью, определяемой по нескольким критериям: 1) центральному персонажу — Пушкину; 2) общности персонажей (почти все они принадлежат миру литературы), 3) константности характеристик; 4) иерархической структуре персонажей (Пушкин в ней занимает вершинное положение). Для фольклорных и историко-литературных анекдотов важен лишь первый критерий, остальные могут проявляться лишь отчасти.

Отличительной особенностью поэтики литературных анекдотов можно признать их постоянную апелляцию к историко-литературному контексту. Уже у Хармса в анекдоте создается образ «тесного» поля русской литературы, на котором сталкиваются и не могут разойтись великие писатели. В одном анекдоте Пушкин и Гоголь спотыкаются друг о друга. А наиболее ярким воплощением образа русской классической литературы как замкнутого целого является следующий текст: «Пушкин сидит у себя дома и думает: «Я гений — ладно. Гоголь тоже гений. Но ведь и Толстой гений, и Достоевский, царство ему небесное, гений! Когда же это кончится?». Тут всё и кончилось» [7:44].

Писатели в анекдотах о Пушкине пользуются языком художественной литературы, цитатами из собственных и чужих произведений, ставшими крылатыми словами, обращая их к внелитературной реальности. Например: «Однажды Гоголь переоделся Пушкиным и пришел в гости к Державину Гавриле Романовичу. Старик, уверенный, что перед ним и впрямь Пушкин, сходя в гроб, благословил его» [7:62].

Вкладывание пушкинских цитат в уста Гоголя помогает подчеркнуть и акцентировать травестийность не только облика героя («Гоголь переоделся Пушкиным»), но его сущности. Впрочем, Гоголь в личине Пушкина далеко не всегда играет его роль. Для некоторых литературных анекдотов характерно своеобразное его отстранение от взятой на себя роли, произнесение пушкинского текста с позиции третьего лица: «Гоголь читал драму Пушкина “Борис Годунов” и приговаривал: “Ай да Пушкин! Действительно, сукин сын!”» [7:29].

Когда в рамках одного литературного анекдота все кроме Пушкина обладают устойчивыми характеристиками, это напоминает комедию дель арте. Причем хотя Пушкин является центром литературного пространства анекдота, он лишен постоянной маски и предстает как судия и вершина всего литературного собрания. Другие персонажи-писатели лишь формируют и оттеняют его образ. Так, Гоголь раскрывается через то, что он не Пушкин, роль которого он безуспешно пытается сыграть. Например, переодетый Пушкиным Гоголь плачет, увидев, как «Толстой Герцена костылем лупит, а кругом детишки стоят, смеются», и этим разоблачает себя [7:57]. Отличительная черта маски Пушкина — бакенбарды, которые Гоголь цепляет на подаренный ему канделябр и дразнится: «Эх ты, лира недоделанная!» [7:48].

Естественно, каждая группа анекдотов создает свой образ главного героя, отражает определенную грань (грани) персонажа. По мнению Е.Курганова, «в фольклорном анекдоте важен общий контекст ситуации (логико-психологический), а в литературном — культурно-исторический (воскрешение быта, нрава, характеров). <...> В анекдоте <...> литературном обязательно берется в расчет не легендарная, а реальная историческая репутация героя» [14:10]. Если в фольклорном анекдоте Пушкин вполне может быть заменен и другим, тождественным ему персонажем («ловкий парень», «хитрый мужик», цыган, а в XX веке — Василий Иванович Чапаев), то в историко-литературных и литературных анекдотах такая замена практически невозможна.

Основные признаки, присущие образу Пушкина в анекдотах:

· Пушкин обычно главный герой во всех типах анекдотов, хотя вместе с ним в действии могут принимать и другие персонажи, в том числе и литературные (Барков, Лермонтов, Гоголь). В литературных анекдотах Пушкин уже немыслим без двойников, спутников и оппонентов.

· Пушкин прежде всего поэт, в народных и историко-литературных анекдотах он чаще всего изъясняется стихами или репликами, близкими к раешному стиху. Этим умением в народных анекдотах нередко обладают и другие персонажи (цыган, солдат). Вообще в фольклоре стихотворный ответ часто служит для выражения насмешки, издевки над противником («хулилки», «супостатки», приговоры дружки и др.).

Соль многих анекдотов о Пушкине именно в остроумном рифмованном ответе, в постоянном стремлении поэта к каламбурам,экивокам, обнажению внутренней формы слов и высказываний.Например, в ответ на просьбу богатого вельможи написать экспромтом стихи «в честь своего портрета» Пушкин декламирует: «Передо мной стоит картина, с ног до головы скотина» [3:17]. «Девки написали [=на дверях], шо: “Барошни обедают”, — шобы он не ходив. Он взяв, мелу-ту выняв, и от букв кусок отсек: ну, “обе”, лишь, отсек — выходит “обе дают”. Это народ-от идёт: “Што же это: барошни обе дают? Обе дают!”» [9]. «Одну барошню он позвав танцовать. “Нет, я с вами не хочу!” Ну, он отошол. Вот на ёё: “Што ты? Пушкин! Да поэт! Да граф! Да ты шо ты? Опозорила! Што ты, поди!” Она подходит: “Александр Сергеевич, я с Вами хочу танцевать. Хочу!” — “Дак шчо ты, — говорит, — отойди прочь, теперь ведь не ночь! И кровати-то нет, и я не роздет. А на голом-то полу да с такой дамой-то да на балу — не-ет!” — “Ох!” И опозорив её. Вот. Ну, паря…» [9]. «Пушкин сидел в Летнем Саду около памятника Крылова и ел колбасу. Какая-то рыжая тетенька подошла к нему, вырвала колбасу и говорит: «Пушкин, Пушкин, сочините про меня стихотворение!» А Пушкин тут же и сказал: «Возле памятника Крылова сидит рыжая корова с бородавкой на носу, жрет чужую колбасу!»» [10]. На назойливые уговоры полной особы маленького роста: «Александр Сергеевич, если Вы такой талант, скажите экспромтом одну шараду, я Вас прошу, умоляю!» — выведенный из себя поэт выпаливает: «Вы сами — шар ада!» [3:15]. В анекдотах нередко обыгрываются физические недостатки оппонентов Пушкина, например, их «рябизна» [4:213, 219].

Пушкин сам часто выступает как рассказчик анекдотов, которые передаются затем от третьего лица. «Вот шчас, сидят, значит. А (и)ликтричиства-то не было. Люстра. А ввинчено в пуп это, значит, люстра-та. Жэншына голая, дак всё. Вот. Она тут: “Александр Сергеевич! Вы анекдотик (рас)скажите, дак как”. — “Да вот тут, — говорит, — дак ввинчено в пуп, а я был в Париже, дак там ввинчено на четверть пони-иже!”» [9]. «Вот у самоо главноо начальника при царе-то [была дочь]. Вот сидят рядом, значит. “Александр Сергее(в)ич! Ну-ко вы скажите анекдотик маленький так”. Ну. “А вот дак скажу. Ты и я сидим без дела, только очень много ты набздела!” — “Ой, ты хулиган, хулиган, хулиган!”…» [9].

Способность изъясняться стихамипоэт не теряет даже перед лицом смерти, и это помогает ему спастись: «Он граф был и царице больно досадил. А царица говорит: “Выбирай смерть — ты должен умереть!” Он пошел в реку, забрел в воду, снял с себя всё. А она на катере стоит. “Ну, Пушкин, еще перед смертью стишок сочини! Ну, что? Давай!” — “Стоит Пушкин, в воде по самые м…, а царица на катере, так поежжай-ко ты к е… м…!” — “О!” Она уехала, а он выбрёл, не утонул…» [9].

· Пушкин — «ленивый» гений. Эта его ипостась воплощается в литературном анекдоте. «Пушкин был не то чтобы ленив, но склонен к мечтательному созерцанию…» [7:78].

· Пушкин — «хулиган», бузотер, он действует на грани фола, а часто и за гранью приличия, приближаясь в этой своей ипостаси к фольклорному «солдату». «Пушкину доложили, что пришли две дамы — мать и дочь. А у него было плохое настроение, он не хотел с ними встречаться и сказал: “Передайте, что меня нету!” А они все равно сказали: “Мы будем его дожидаться!” Тогда он забрался под диван и лежит. А они пришли и сели как раз на этот диван. Вот сидят и сидят, сидят и сидят. Полчаса сидят, час сидят, полтора часа сидят. Потом, значит, мать говорит: “Чтой-то от Пушкина ни слуха ни духа!“ Он тогда вылез, значит, перднул и сказал: “Вот вам и слух, вот вам и дух!”» [10].

Обычно «хулиганство» — это реакция на попытки подшутить над ним или посягнуть на его творчество. Некий художник, рисуя, напевает стихи Пушкина, постоянно коверкая и переиначивая их. Пушкин подходит и начинает марать кистью ему картину. «Что Вы делаете? Зачем портите мое произведение? — кричит художник. — Ведь это нечестно и неблагородно!» — «А почему Вы уродуете мои стихи?» — парирует Пушкин [3:19].

Часто это реакция поэта на попытки обидеть или унизить его. В этом случае Пушкин предстает как герой-антагонист, противостоящий «приличному обществу» и намеренно нарушающий все рамки приличия. Так, за стихотворную реплику, унижающую царя, Пушкина назначают «хозяином над мухами», и поэт по праву хозяина бьет на балу ремнем по лбу всех, кому садится на лоб муха [5:184]. В отместку за вылитое ему на голову вино, Пушкин выливает обидчику на голову чернила [3:7]. «Вот, значит, ён на этот, на бал-от пришол. А договорились не здоровацце с Пушкиным. Вот ён пришол: “Здра(в)ствуйте!” — а нихто ничё не говорит. “Здра(в)ствуйте!” — нет. “Здра(в)ствуйте!” — нет. Нихто не говорит. “О-ой, дак я не не бал, а в лес, видно, попав! Надо, видно, оправицце”. Взяв выняв курчак — да курицу, х… — дак обосцяв всех. Все розбежалисе… Ну, хозяин жаловацце [царю] на ё(в)о, шо: “(В)от Пушкин у меня бал разгонил!” Вот. “Чем?” — “Да вот обосцяв всех!” — “Я тебе разрешаю у Пушкина насрать в кабинете за это! — а как? Он граф был, ёво ни судили! — У ево сери!” От он приходит (к) Пушкину, подаёт записочку. Вот тот берёт у ево: “Срать сери, но не сци. Там не написано, шчо срать и сцять. Только из х… капелька, дак от пуля в лоб!” А как ты — высерисся, да побежит, дак. Он так и не отсрал ёму…» [9].

Пушкин в анекдоте близок к трикстеру и плуту, и в этом качестве он нередко циничен до пошлости. «[Пришла к Пушкину] такаа розодетая бароня, ох! Он и говорит: “Ох! Вот бы эту бароню поеть — сечас бы можно умереть!” — “Тык што, я согласна! В жизни не видала, шобы у меня на глазах человек помирал. Я согласна, давай!” — “Ну, лёжись!” Вот он отпазгав иё, значить. “Ну, погоди, не закрывай п…ы!” — “А што?” — “А от у м(е)ня ес(т)ь кусок мелу, я выну да на п… поставлю номер. Станут люди знать, от какой я п… помер”. — “Нет! Я не дам п…ы марать!” — “Я не стану умирать! До свиданья!..”» [9]. Цинично и отношение поэта к своему ремеслу, так как он считает, что в поэзии самое важное — получение гонорара [3:29] (1). В одном литературном анекдоте Пушкин не гнушается воровством стихотворения, которое потом выдает за свое.

В литературных анекдотах Пушкин - быстр и подвижен, его облик создается глаголами и глагольными словосочетаниями: подмигнуть, подкрасться, показать язык, смеяться, подчеркивающими шутовской, трикстерский характер героя.

Как герой-трикстер Пушкин обладает неистощимой сексуальной потенцией, проявляющейся даже помимо его воли. «Гуляли один раз Пушкин и Лермонтов голые в лесу. И вдруг видят — навстречу бабушка с внучкой идут в лес по грибы. Тогда Пушкин и Лермонтов зарылись в листья и лежат. Только Пушкин зарылся не весь. Вот. Девочка подошла и говорит: “Смотри, бабушка, гриб!” Бабушка ей говорит: “Ну, рви!” Девочка отвечает: “Не получается!” Бабушка ей тогда говорит: “А ты зубками!”» [12]. «Пушкин пришел к одной актрисе и говорит слуге: “Передай барыне, что пришел Пушкин, поэт!” Ну, слуга к актрисе приходит и говорит: “Барыня, к Вам пришел Пушкин поеть!” А она отвечает: “Пойди скажи ему, что я сегодня не могу, у меня дебют, пусть придет поддержать мой идеал!” Вот слуга идет и говорит: “Барыня сказали, что они не могут, ее е…ть, приходите поддержать одеял!”» [10].

Пушкину присуща игривая куртуазность, вполне соответствующая стереотипу восприятия поэта, он неугомонный ловелас (приближаясь в этом солдату или Чапаеву). В ответ на приставание: «Кого Вы любите?» — Пушкин обещает «прислать карточку» и на другой день присылает зеркало [3:9].

Правда, в анекдотах отношение поэта к женщинам очень противоречиво. С одной стороны, Пушкин — преданный их поклонник («женщина — это все-таки лучшее существо в неудачном ряду земных созданий!») [3:21], с другой, он беспощаден к женщинам, когда они пытаются воспользоваться своей слабостью. «Что такое красивая жена?» — спрашивают у поэта. «Для глаз — рай, для души — ад, для кармана — чистилище» [3:10]. В ответ на ворчание жены: «Следовало бы все клубы закрыть…» — следует реплика Пушкина: «Справедливее, чтобы мужчинам было воспрещено жениться!» [3:11].

Нередко Пушкин выступает в таких ситуациях как человек с большим жизненным опытом, «муж со стажем» [3:16-17]. Характерно, что в литературном анекдоте эта характеристика не проявляется.

· В хармсовском и более поздних литературных анекдотах создается принципиально сниженный образ Пушкина, но он — великий поэт, поэтому каждая его фраза, даже самая незначащая приобретает вес. «Пушкин был поэтом и все что-то писал. Однажды Жуковский застал его за писанием и громко воскликнул: “Да никако ты писака!” С тех пор Пушкин очень полюбил Жуковского и стал называть его по-приятельски просто Жуковым» [7:290].

· В народном и историко-литературном анекдотах Пушкин — мудрец, судья (своеобразный «Ходжа Насреддин»), к которому обращаются с просьбой разрешить трудную ситуацию или найти ответ на сложный вопрос, в ответ изрекающий вечные истины или афоризмы. На вопрос: «Почему короли получают корону тотчас после рождения, а жену только тогда, когда им минует двадцать лет?» — Пушкин отвечает: «Потому что управлять государством гораздо легче, нежели своей женой!» [3:23]; Пушкина спросили: «Какая разница между правдой и неправдой?» — «Расстояние одной ладони, — отвечал поэт и приложил руку между ухом и глазом. — Что слыхано, может быть и неправдой; то, что видимо, всегда правда!» [3:24; см. еще: 3:21; 4:221] (2).

Порой в этой ситуации Пушкин произносит очень серьезные моральные сентенции и поучения, как правило остроумные, но почти не смешные. Молодой человек жалуется Пушкину: «Мой отец ослеп!» И получает уничижительную реплику поэта: «Могу поздравить, ему не придется видеть позорные действия и поступки сына!» [3:13; см. еще: 3:12-14].

· В историко-литературном анекдоте Пушкин-странник, вечный путешественник, что отражает его реальную биографию. Действие часто происходит на почтовых станциях, коллизии развиваются в пути. Пушкин засыпает на привале по пути и его обворовывают; когда же проезжающий мимо губернатор начинает вместо помощи отчитывать поэта: «Не надо было спать, а в особенности когда есть лошадь и вещи!» — тот парирует: «Но я полагал, что уж Вы-то не спите!» [3:8; см. еще: 3:11]. Станционный смотритель спрашивает: «А позвольте вас спросить, вам не родственник будет именитый наш помещик, его превосходительство господин Мусин-Пушкин?» На что приезжий декламирует:

— Я Пушкин, но не Мусин!

В стихах весьма искусен,

И крайне не воздержан,

Когда в пути задержан!

— Давайте лошадей...» [15:3].

Необычайный облик Пушкина в литературе и анекдотах отметил в своей книге Андрей Синявский. «Итак, что останется от расхожих анекдотов о Пушкине, если их немного почистить, освободив от скабрезного хлама? Останутся все те же неистребимые бакенбарды (от них ему уже никогда не отделаться), тросточка, шляпа, развевающиеся фалды, общительность, легкомыслие, способность попадать в переплеты и не лезть за словом в карман, парировать направо-налево с проворством фокусника <...>. Останутся вертлявость и какая-то всепроницаемость Пушкина, умение испаряться и возникать внезапно, застегиваясь на ходу, принимая на себя роль получателя и раздавателя пинков-экспромтов, миссию козла отпущения, всеобщего ходатая и доброхота, всюду сующего нос, неуловимого и вездесущего, универсального человека Никто, которого каждый знает, который всё стерпит, за всех расквитается.

— Кто заплатит?

— Пушкин.

— Что я вам — Пушкин — за все отвечать?» [16:341].

Действительно, чрезвычайно частотная фраза «Кто это за тебя делать будет? Пушкин?» воплощает образ поэта как вездесущего, всё могущего человека. Показательно, что в этой фразе невозможны замена фамилии «Пушкин» фамилией других известных русских писателей. Видимо, дело здесь не в легкости и двусложности пушкинской фамилии, а прежде всего в смысле фразы. При сравнении этого частотного речения с близким ему по форме «Кто это за тебя делать будет? Дядя?» ясно, что «дядя» — это незнакомый как говорящему, так и его собеседнику посторонний человек, «человек с улицы». Попытка заменить Пушкина на Чапаева приведет в тому, что сфера предполагаемого действия резко сужается только до сексуальной сферы. Можно предположить, что возникновение этой фразы с именем Пушкина ведет начало от известной крылатой фразы Аполлона Григорьева «Пушкин — наше всё», а также к серии анекдотов про памятник Пушкина [10], [11].

Итак, анекдот создает сложный, мифологизированный образ Пушкина: поэта, человека, отстаивающего свое достоинство, острослова и плута, удачливого любовника, путешественника и мудреца.

Цитируемые источники

 

1. Анненкова А.А. Пушкин в «простонародном» сознании // Московский пушкинист III. Ежегодный сборник. М., 1996. С. 75—109.

2. Московские легенды, записанные Евгением Барановым. М., 1993. С. 256—288.

3. Вазарин З.В. Нигде до сих пор не печатанные анекдоты про А.С.Пушкина. Тифлис, 1910 (2-е изд. — Тифлис, 1914; включает сорок текстов).

4. Русский литературный анекдот конца XVIII — начала XX века / Сост. и примеч. Е.Курганова и Н.Охотина. М., 1990. С. 212—226.

5. Ломан О. Предания о Пушкине // Литературный критик. 1938. № 3. С. 183—190.

6. Хармс Д. Собр. соч. в 2-х томах. М., 1994. Т. 1.

7. Доброхотова-Майкова Н., Пятницкий В.Веселые ребята. (Однажды Гоголь пришел к Пушкину...). М., 1998.

8. Семенова П.Т., 1927 г.р., уроженка ст. Галюгаевская Ставропольского края.

9. Верещагин И.Н., 1893 г.р., уроженец д. Суходворская Вельского уезда Вологодской губ. (ныне с. Чушевицы Верховажского р-на).

10. Смолицкий В.Г., 1928 г.р., уроженец г. Москвы, анекдоты слышал в 1930-х гг. в Москве и Салтыковке.

11. С.Н., 19 г.р., уроженец д. … … р-на Калужской обл.

12. Фролова О.Е., слышала анекдот от девочек-сверстников в Москве или Мценске в 1960-е гг.

13. Заветные сказки из собрания Н.Е.Ончукова. М., 1996.

14. Курганов Е. Анекдот как жанр. СПб., 1997.

15. Суворов П.П. Пушкин в Лаишеве // Московские ведомости. М., 1901. № 323.

16. Абрам Терц. Прогулки с Пушкиным. Собр. соч. в 2-х тт. Т. 1. М., 1992.

17. Русский эротический фольклор: Песни. Обряды и обрядовый фольклор. Народный театр. Заговоры. Загадки. Частушки. М., 1995.

Примечания:

(1) В тексте Вазарина «в медицине», но это явная ошибка или намеренная замена.

(2) Среди современных аналогов этого образа — «армянское радио».

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе