Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по этнологии

Игровые сообщества: гендерный аспект

вкл. . Опубликовано в Этнология Просмотров: 4046

"Цепочные" хороводы были в большей степени направлены на внутригрупповую коммуникацию и выполняли функцию соединения, "связывания" ее членов, используя символику "переплетания" и "свивания" движущейся цепочки игроков. В то же время цепочные хороводы были открыты и для "внешней", межгрупповой коммуникации как своеобразный способ нейтрализации "чужого", включения его в состав устоявшегося коллектива или группы. Например, в качестве наборных хороводов этот тип игр часто употреблялся для создания временного игрового сообщества и мог использоваться для установления первичных контактов и образования игровой группы с участием как девушек, так и парней. Подобного рода хороводы часто использовались и в ритуально-магических целях. Так, у казаков-некрасовцев во время их проживания в Турции так называемые "крыловые карагоды" с участием девушек и парней применялись при обходе села на масленицу, причем длина "цепи", растянувшейся по прилегающим к селу пойменным лугам, порой достигала километра (ГЕК; МИА Ф1991-01Тер., № 1-4).

Девичьи круговые хороводы и игры ("кружки", "городки") были предназначены в первую очередь для внутригрупповой коммуникации. Классические круговые хороводы с присущими им закрытостью игрового пространства и медленным движением, задаваемым музыкально-ритмическими параметрами хороводных песен, не были рассчитаны на внешнее восприятие и не предполагали наличие зрителей. Для них характерна символика "ограды", "огороды", "города каменного", соотносившаяся с семантикой "девичьей чести" и подчеркивавшая принципиальную отделенность играющих от внешнего мира ("чужого", "мужского"). Вторжение в пространство хоровода "чужого" ("царева сына", "добра молодца" или "заиньки") обычно передавалось метафорами "штурма города", "выламывания ворот" и "состязания между девушкой и парнем" (Морозов 1998: 64-112). "Мужское" и "женское" в данном случае жестко разделено прагматическими константами. Мужчина ("молодец") выступает как завоеватель, похититель "девичьей чести", откуда и соответствующая "военная" символика и сопутствующие ролевые маски: хищник или животное, наделяемое в фольклоре повышенной сексуальной силой (волк, медведь, козел, заяц и др.) (Там же: 183-216). Женщина ("девушка") ассоциируется с "завоевываемым" пространством - "крепость", "дом" ("терем"), "огород", а также с культурными растениями ("мак", "лен", "конопля", "капуста", "репа" и др.), и является пассивным объектом мужской экспансии. Пространство игры превращается в арену демонстрации мужской доблести. Здесь прослеживается еще одна важная прагматическая константа: "мужская игра" в гораздо большей степени соревновательна, причем не только в ритуально-магическом смысле ("кто больше, быстрее, сильнее" и т.п. - подробнее об этом см.: Морозов, Слепцова 2004: 37-38), но и в собственно игровом, поскольку результат соревнования часто непредсказуем. По правилам игры, мужчина ("молодец") должен проявлять инициативу. Это дает ему некоторые преимущества (он может выбирать) и одновременно подвергает риску неудачи (проигрыша, отказа). Девушка в традиционных формах хоровода рискует меньше, ее "девичья честь" достаточно прочно защищена от посягательств условиями игры, но в то же время диапазон ее возможностей выбора существенно урезан.

Заметим, что состав, социо- и половозрастные характеристики игровой группы могли быть причиной значительного варьирования формально-содержательных характеристик хоровода. Детские разновидности традиционных хороводов несли в себе гораздо больший игровой потенциал, поскольку, как правило, были лишены обрядовых и матримониальных целей, характерных для молодежных и взрослых их версий. Хотя и в них можно вычленить внеигровую (ритуальную) составляющую: установление первичных внутригрупповых контактов и иерархических отношений в обособленном детском или подростковом коллективе, что служило основой для его сплочения и институциализации. Но в смысле соревновательности детские хороводы мало отличались от взрослых. Мальчикам следовало проявлять инициативу, чтобы оправдать свою "мужскую состоятельность". И в рамках такого рода игровой состязательности им позволялись некоторые "вольности", которые считались недопустимыми для девочек-ровесниц: в ходе игры они могли попытаться их обнять и даже поцеловать, усесться им на колени и т.п.

Необходимо отметить влияние на игровое поведение гендерных групп социальных и сословных различий. Дети сельской интеллигенции (священники, учителя), а также деревенских богачей часто имели свои игровые предпочтения и образовывали отдельные игровые сообщества. В этой среде гораздо большей популярностью пользовались городские и салонные игры (например, разновидности игры "в фанты", "в почту", некоторые игры с выбором пары), которые со временем проникали и в репертуар деревенской молодежи. На посиделках "деревенские франтихи" и "сыновья богачков" имели существенные преимущества перед остальными. По свидетельству очевидца из Вытегорского у., «они в силу своего положения всегда смелы до дерзости, балагуры и насмешники. Бедняки-молодцы жмутся в темном уголку и их совсем не слышно, их "в совьюн" не приглашают. Если же и пригласит какая девица, так больше для смеху» (Трошков 1899: 9; подробнее см.: Морозов, Слепцова 2006: 270-271).

Разная прагматическая направленность "мужской" и "женской" игры диктует и разные сценарии игрового поведения девушек и парней в рамках праздничного континуума. Можно сказать, что у разных гендерных групп молодежи существовало свое понимание соревновательности как способа трансляции информации о готовности к браку. Для девушек это прежде всего праздничная одежда, поэтому у них значительную часть времени занимали подготовка наряда, а также демонстративно-чинные прогулки в составе девичьей группы и пение специальных "проходочных" песен или частушек под гармонь. Для парней это особые празднично-игровые формы поведения, "раскованные", а порой и вызывающе дерзкие, которые "стимулировались" обязательным посещением кабака перед началом праздничного гуляния. Поэтому парни и девушки начинали гуляние по-разному. «Все дороги, ведущие к церкви из деревень, покрыты пестрыми вереницами людей, идущих к селу. Это девицы и молодцы тянутся толпами к церкви, разряженные во все лучшее и с музыкой - гармониями, а девицы под эту музыку песни поют. Вот подошла большая партия молодежи от большой дороги. Парни все вошли в село и прямо идут к кабаку, а девицы остановились у села на бревнах. Тут надевают полусапожки (некоторые шли босиком) - башмаки с высочайшими каблуками; или имеющие шляпу, надевают [ее] и мажут лицо для румянца. Исправивши свой туалет [становятся все в ряды человек по 5 и даже 6 и] идут посредине улицы на базар под гору и оттуда опять обратно, причем поют песни, особенно если в середину к ним забрался молодец "с бабушкой" (гармошкой)"... Песни девичьей группы сигнализировали о готовности к началу праздничной "молодежной игры", а также привлекали к ней внимание идущих к церкви представителей старшего поколения, обсуждавших по дороге достоинства потенциальных невест. Таким образом формировался коммуникативный базис, на который опирались игровые и матримониальные взаимодействия в рамках данного праздника.

Усилия группы парней были направлены прежде всего на установление коммуникативного баланса с "чужаками", в первую очередь с представителями "враждебных" территориальных групп, которым выплачивалась или с которых взималась своеобразная "подать" в знак подтверждения устоявшихся взаимоотношений и гарантии бесконфликтного проведения гуляний». "Парни, придя в село к кабаку, покупают друг другу вина или [делают] складчину. А по большей части здесь пьют вино с ребят, которые пришли из чужой волости и когда-нибудь дрались с моляками (так стрелиц-кие ребята покупают молякам)".

Это являлось условием полноценного развертывания празднично-игровых форм, включавших в себя как разнообразные развлечения, так и посещение важнейших локусов праздника: церковь и прицерковная площадь, а нередко также погост, ярмарка, "игровой луг" или иные площадки, предназначенные для праздничных развлечений. «Потом идут в село на круговые качели, которых всех трое в селе. Здесь около качель масса народу. Качается народ без перерыву по 1 коп. За "очередь" кругов 10-15. Качают сельские мужики, берут деньгами и яйцами (это на вино). Здесь останавливаются девицы и смотрят, а некоторые и качаются тут. Потом опять идут вниз под гору, где заходят в красные [торговые] ряды и садятся на простых прилавках (не все бывают заняты торговцами). Отдыхают и между прочим поют, а пред ними парни, придя, становятся в круг, курят, иногда вино распивают и начинают плясать попеременно (это в красных рядах). Потом опять девицы продолжают гулять, и т.д., до сбора домой» (Миролюбов 1899: 45-48).

Иногда "чужая" мужская группа получала некоторое преимущество, приходя на гуляние в чужую деревню раньше девушек из своей деревни. "Начинают подходить молодцы из других деревень и вот на улице начинается гулянье: девицы ходят большими партиями рядами человек в восемь-десять, также и молодцы. Девицы поют песни, а молодцы им подпевают, или подыгрывают на гармошке. Такое хождение - гулянье из конца в конец по улице продолжается до вечера. Вечером кроме пришедших молод-цев подходят и девицы из смежных деревень. Теперь уж начинается настоящее гуляние" (Суворов 1898: 18 об.). Тем самым поощрялась "мужская игровая экспансия" по отношению к девушкам из другой местности, то есть экстерриториальный принцип брачных отношений. А наибольшее преимущество получали девушки из деревни, в которой проходили праздничные гуляния, поскольку значительную часть времени именно на них было обращено внимание потенциальных женихов со всей округи.

Мужские сообщества: соревнование, испытание, азарт

Рассмотрим теперь подробнее игровые предпочтения и прагматические константы, характерные для гендерных сообществ. Как уже было сказано, мужские развлечения более тесно, чем женские, связаны с понятиями соревновательности и азарта. Кроме того, в них ярче проявляется испытательно-посвятительная сторона традиционных игр, имеющая ритуально-обрядовые корни. Однако это не значит, что женские развлечения в целом полностью лишены этих составляющих. В частности, наблюдаются четкие региональные различия в игровых предпочтениях: например, азартные игры с пасхальными и троицкими яйцами на Русском Севере в большинстве своем - мужские. В то время как в Центральной и Южной России достаточно обычно участие в такого рода развлечениях женщин (Слепцова, Морозов 1999; ШЭС 2001: 203, 298, 427), а в некоторых локальных традициях они являются исключительно женскими.

Однако там, где мужчины уступают женщинам те или иные сферы игрового, мужские развлечения сохраняют свою специфичность. Там, где игры с пасхальными яйцами - прерогатива женщин, мужчины играют в игры, в которых в качестве выигрыша фигурируют деньги (в карты, казанки, орлянку, расшибалки и т.д.). В более старых вариантах этих развлечений выигрышем могут быть пасхальные яйца, скот, одежда, первенство в работе либо получение более высокого социального статуса или ранга. Важность выигрыша в игре для получения "лучшей доли" подчеркивается тем, что на кон могли ставить жизненно важные для крестьянина вещи (корова, лошадь, плуг) и семейные ценности и реликвии. Так, в Великоустюгском у. «в Рожество мушшыны больше сидили всё играли в карты. Всю нидилю дулися. Даже некоторые не выходили, все ночи! Три стола поставлено, у нас вот у Тарки-то у Акси-то играли, три стола стояло. Всё кругом застолье по десять человек, триццать человек сидело. Оне играли всё, значит, "в очко". В денежки играли. Да. Так другово вылупят, дак он пойдёт оттуда из-за стола и заревёт... Не удивляйтеся, у нас отец проиграл тёўку. Вот так. Нашлися такие игроки, што ево так вылупили. Он мамину шолкову шаль в заклад унёс, да у мамы платок бы шерстяной белой, значит, пуховой. Всё унёс в заклад. Дедушка ему не дал корову, не дал продать. А он боявся (раньше играешь в карты) не росцитаесся -убьют. Дедушко-то маму-ту послав за отцём-то. Говорит: "Иди Степанида веди ево, веди. Без ево ты не ходи". Она пришла, а как он играет в карты, нельзя уйти-то, уж он кругом, это как ево, знаешь, обыгран, надо деньги ему. Он вышел на улицу: "Я, - гыт, - с тобой не пойду". Значит - это в "перву масленицю" вот это было - да. "Я, - гыт, - не пойду с тобой домой". А мама сказала: "Ты,- гыт, - если не пойдёшь домой, отец да мать мне (свёкор да свекровка как уж ей сказали, што домой не ходи без ево). Я, - гыт, - уйду к братьям на Пашную обратно и больше к тебе не приду". Ну, пошов, там мужы-кам-то в ноги пав, што: я россцитаюся, в долгу вам не остануся, но я пойду с женой домой. Ну вот, он всё мамино сносил в заклад, а потом поехал, нажыл деньги (валенки ка-таў), три мисяца валенки катаў и росцитався со всими. Вот, да. Дак дедушка ево знаешь как лупениў! Да. Как биў! Дак мама г(овор)ит: "Я заревела. Заревела, - гыт, - што ты батя, - ты, гыт, - ево изуродуешь, убьёшь". Да, значит, а эта, свекровь вышла, бабушка, сказала: "Степанида, отец бьёт, ты за ево, значит, как говорицця, не приставай. Отец бьёт не изуродует, но ему ум-разум даёт, - говорит". Вот так. И вот после тово отец в карты не сижывал, не саживался» (Морозов, Слепцова 2004: 650; зап. от КПИ: ССН Ф2000-2Волог., № 102-104).

Для мужских развлечений в гораздо большей степени важна "силовая" составляющая ("сила" здесь понимается не только как физическое, но и как моральное преимущество над соперником), хотя имеются свидетельства и об участии женщин в соревнованиях такого типа (в борьбе, кулачных боях и даже драках). "По рассказам шацких крестьян, были в недавнее время богатыри-бабы, которые выходили на поединки -кулачки. Купцы и богатеи ставили заклады, и бабы с мужиками бились насмерть. Был тут и муж богатырки. Спрашив(ает) он, что же она позволила "рук не отводя" бить ее, она ответила, что бил он ее, как мушка крылышком" (Пономарев 1880:122, д. Мишу-тино Шацкого у. Рязанской губ.).

Забавы и соревнования в том, кто сильнее, всегда являлись непременной принадлежностью любой мужской компании. Более того, физическая сила и способность постоянно одерживать верх в подобного рода состязаниях создавали любому парню или мужчине очень высокий авторитет в глазах односельчан, который всегда перевешивал такие несомненные достоинства, как ум и грамотность. Вот что писали об этом корреспонденты Тенишевского бюро: "Крестьяне высоко ценят физическую силу и ловкость, хотя не отрицают пользу грамотности" (Антоновский 1899: 7). "Во всех общих играх хотят видеть проявление физической силы как прямого и необходимого достояния мужика, и они ценят ее до презрения над бессильным" (Соболев 1899: 3).

В данном типе развлечений часто используется прием провокации как начало соревнования (взрослые мужики вступают в борьбу с парнями после неоднократных поддевок). При этом один из распространенных приемов - сравнение мужчин с бабами ("Я чув (слышал), што тебя намеднись баба отлупила"). Результатом подобного соревнования являлось, как правило, "посрамление обидчиков", своеобразное подтверждение статуса взрослого мужчины, побежденные с позором изгонялись из компании взрослых.

Провокация, содержащая в себе скрытую угрозу или агрессию, представляет собой одну из распространенных форм традиционного мужского поведения. П. Альферьев-ский, сообщая о поведении крестьянских парней во время праздничного гуляния и пляски в Краснослободском у. Пензенской губ., описывает следующий эпизод: «Огнев (один из парней - И.М.) выхватил у себя из кармана рублевый билет и, махнувши им в воздухе, произнес: "Шашка, капашка, разменя(й) денег бумажку!"... После этого, засунув руки в карманы и с трубкою в зубах, стал гордо прохаживаться по толпе, причем всячески старался задеть кого-нибудь локтем для того, чтобы иметь случай употребить тут свою любимейшую остроту: "Извини, что не в рыло!" или "Извини, что плохо дал!" - "Что ты, Огнев, толкаешься?" - "Не указ Петру, что люблю его сестру -Пелагеюшку!" - ответил Огнев. - "За это, брат, самому сдачу дадут!" - пояснил кто-то. - "Шалишь - малюнишь, на грех наводишь, шумишь - буровишь - ученья хочешь!" -при последних словах Огнев ловко развернулся, сильно притопнул ногою, махнул в воздухе носовым платком и запел с прищелчкою и особенного рода прищуриванием глаз любимый припев какой-то песни: "Чинги-дрынги, мой достон, / Чинги-дрынги, фарафон..."». После этого один из приятелей вцепился ему сзади в волосы, и началась потасовка (Альферъевский 1899: 156).

С фактором силы связаны и большая жесткость, и "грубость" мужских развлечений и игр, и особенно наказаний в них. Несколько упрощая, можно утверждать, что большинство из мужских развлечений имели целью именно завершающее их наказание. Так, в Никольском у. проигравший «"отбивает шемелу" - встает на четвереньки и боками задней части тела часто колотит по полу направо и налево, причем опираясь руками в пол, медленно продвигается вперед... Парни [они боролись с мужиками] лихо "отбили шемелу" к общему удовольствию. Зрители хохотали во все горло, слышались насмешки: "Каковы лещи-то! Пол-от не родная матка! А ну-ко еще разок! Раз, два, три, четыре, пять, шесть, бей шерсть!" и тому подобное» (Крупное 1898: 20). Семантика испытаний, иногда связанная с резкими болевыми ощущениями или неловкими и обидными ситуациями, присуща подшучиваниям и розыгрышам. В них проявляется важная черта мужских развлечений: демонстрация собственного превосходства при помощи унижения или развенчивания соперника. В них, как нам представляется, наиболее ярко выражены глубинные основы мужских развлечений. Это испытание в чистом виде.

Можно возразить, что подобные испытания очень характерны и для развлечений взрослых с детьми: розыгрыши, шутки, поддевки - вполне обычный способ общения с младшими. По-видимому, здесь мужская субкультура проявляет еще одно свое глубинное свойство - довольно жесткую возрастную стратификацию, которая, несомненно, характерна и для женской среды, но никогда столь явно не демонстрируется там в игровых формах. Испытания в виде розыгрышей и поддевок более характерны для детской и подростковой среды (Морозов, Слепцова 2004: 473 и след.), в том числе и для девичьей, поскольку в "молодежной игре" "мужское" и "женское" в значительной степени нейтрализуется (Бернштам 1988), поэтому их культивирование и в среде вполне взрослых и "остепенившихся" мужчин отражает некую специфическую черту мужского менталитета (постоянное самоутверждение), характерную для него "остаточную инфантильность", проявляющуюся в повышенной игривости. Часто объектом розыгрышей, особенно в молодежной среде, служат женщины или девушки, выступающие в качестве пассивной стороны. Тем самым, хотя участие женщин в такого рода развлечениях достаточно обычно, а в ряде случаев и обязательно, можно с полным основанием считать их мужскими.

Наряду с жесткими испытаниями вроде боевых противоборств в традиционных мужских компаниях и в молодежных группах широко практиковались различные соревнования демонстрационно-показательного типа. Еще в 20-30-е годы XX в. сохранялось понимание их важной роли в молодежной "женитьбе", смутное напоминание об обрядовых соревнованиях за руку невесты. "Парни ходили на руках. Кто дальше пройдет, у того лучшая девка будет, замуж за него выдадут" (СИС 22: 64 об.; записано в д. Малая Чаготма Вашкинского р-на).

Склонность к игре, "разыгрыванию", "рискованным формам поведения" может быть объяснена как с точки зрения общегенетической предрасположенности (Геода-кян 1989), так и в силу конкретных социальных ролей женщин и мужчин в традиционном обществе. Женщина в силу своего положения при всем желании не могла кутить в кабаке или проводить ночи за игрой в кости или карты. Даже особое "праздничное" время, разрушающее обычный социальный порядок, редко изменяет это кардинальное разграничение сил. Если выполняющей в силу той или иной необходимости мужскую работу женщине, как правило, не дается обществом отрицательная оценка, то совсем иное отношение характерно к пьянству или игре. В ситуации игры женщина в подавляющем большинстве случаев не может заменить мужчину (хотя и может быть пастухом, рыбаком и даже молотобойцем).

Как объяснить причины этого достаточно хорошо отраженного в источниках разграничения? Здесь можно разделить логику исторического развития и логику культурно-исторического контекста (диахронический и синхронический срезы).

Рассматривая культурно-исторический контекст (синхронический срез), можно вычленить несколько факторов. Пространство игры - это "выход за рамки обыденности", "проникновение в чужое", опасное, "пространство риска". В традиционной культуре эта сфера - прерогатива мужского. Дом и семья, как правило, мало связаны с игрой. С небольшой оговоркой: такие выходы возможны в "праздничном хронотопе", т.е. в пространстве и времени праздника. Например, на святки могут играть в кости, карты, волчок, четки, гадать с запеченными в средопостные кресты предметами дома и даже на столе, где обычно запрещены всякие действия кроме еды (Морозов, Слепцова 2004: 643, 644, 649-663, 708-714). Причем это становится возможным не только для взрослых (женщин и мужчин), но даже для детей (последним в обычное время на столе играть запрещено). Выход в "чужое" сопряжен с огромным риском и связан с мифологемой "игры с судьбой". Выигрыш в данном случае больше, чем простое материальное приобретение, он влияет на общее благополучие семьи, социума и, конечно, самого играющего. В этом смысле игра - "дело не женское". Это действительно сражение не на жизнь, а на смерть. Игра в этой ситуации - занятие, несомненно, сакральное, требующее высокого "профессионализма", не меньшего, чем, скажем, искусство кузнеца. Отсюда стремление удалить из игры "профанов" - и это касается не только женщин.

Второе соображение относится к особому осмыслению женского начала в традиционной культуре, связи его с "нечистым", земным, инфернальным. В этом свете участие женщины в сакральной игре, направленной на "переустройство" миропорядка или обретение судьбы, опасно для окружающих. В то же время мужская страсть к игре ставит под угрозу достаток и определенность, материальное обеспечение семьи, поэтому женщины как охранительницы домашней стабильности выступают против игры, за сохранение статус-кво. Поскольку игра непредсказуема, то проигрыш в ней может поставить под вопрос само существование не только игрока, но и его семьи, родных и близких, отсюда - решительное сопротивление женщин любой игре.

Показательны свидетельства о том, что в игре принимают активное участие люди старшего поколения. Например, на Русском Севере довольно часто встречаются упоминания о том, что старики участвуют в весенне-летних играх, особенно праздничных; гораздо охотнее играют в разного рода игры (например, в карты) и пожилые женщины. В данном случае речь идет, как правило, о людях среднего возраста, уже имеющих взрослых детей и поэтому не столь обремененных заботой о семейном благополучии.

* * *

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе