Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по этнологии

Игровые сообщества: гендерный аспект

вкл. . Опубликовано в Этнология Просмотров: 4272

Содержание материала

Опубликовано: Морозов И.А.
Игровые сообщества: гендерный аспект //
Этнографическое обозрение. 2006. № 4. С. 69-84.

Исследование игровых практик показывает, что игра - действенный механизм консолидации группы, она способствует проявлению ее социокультурной специфики (Хейзинга 1992; Миллер 1999; Морозов, Слепцова 2004). Можно утверждать, что сам факт существования особых игровых практик в той или иной социальной среде служит маркером использующей их группы. Верно также и обратное: любая явно выделившаяся сплоченная группа обладает специфическим игровым репертуаром. Так, особый игровой репертуар присущ представителям профессиональных и сословных групп - аристократии, дворянства, купечества, фабричным рабочим и др. (многочисленные примеры см.: Зарин 1991; Пыляев 2000; Александров 1989; Хренов 1998). Присущ он и лицам из элитных и маргинальных социальных слоев, нередко сближающимся в своих игровых пристрастиях (азартные игры и игры с повышенным риском), - "золотой молодежи", "новым русским", представителям преступного мира и тюремным заключенным. Кроме того, существует множество игровых практик, в которых одновременно участвует несколько групп, образующих временные или устойчивые игровые сообщества.

Некоторые игровые сообщества мы бы охарактеризовали как субкультурные. Оговоримся, что под субкультурой мы понимаем совокупность групп, на основе общности интересов создающих в рамках той или иной культурной традиции определенное поле деятельности (в том числе символической) и вырабатывающих свою атрибутику, стиль поведения, а в ряде случаев и особый язык и образ жизни. При этом речь может идти о формальных, т.е. имеющих более или менее явно выраженную организационную и иерархическую структуру и объединенных, например, по профессиональному признаку или сословной принадлежности (пастухи, бурлаки, офени, купцы и др.), или же о неформальных референтных сообществах или группах (дети и молодежь, футбольные фанаты, любители ролевых игр с историко-культурной направленностью, "новые русские" и др.). В игровом репертуаре сообществ такого рода сочетаются как характерные для составляющих их групп развлечения и игры, так и специфические (субкультурные)', которые данное сообщество определяет в качестве приемлемых и предпочтительных для всех своих членов, поскольку они помогают вызывать и поддерживать заинтересованность всех участников в совместной деятельности. В этом смысле можно говорить о существовании игровых предпочтений.

В данной статье мы ставим перед собой задачу проанализировать гендерную специфику игровых предпочтений в сообществах разного типа. При этом мы сосредоточимся в основном на рассмотрении традиционных сельских и городских игровых сообществ, хотя будем привлекать в качестве параллелей и примеры из современных игровых практик. Материалом для данного исследования послужили опубликованные и архивные данные, а также результаты полевых исследований в разных регионах России.

Игровые предпочтения и гендерные установки (аттитюды)

Гендерной специфике игровых практик, важную социокультурную роль которых как в традиционном, так и в современном обществе время вряд ли кто-либо станет оспаривать, уделяется довольно скромное место даже в специальных исследованиях (Eagly 1987; Ильин 2002). Большинство работ, касающихся этой проблематики, посвящено игровой активности детей и подростков (Хониг 2003, библиография; Миллер 1999: 219-222, библиография, а также Леонтьев 1981: 481-509; Эльконин 1995 и др.). Вместе с тем существуют устоявшиеся представления об игровых предпочтениях в разновозрастной детской и подростковой среде, у детей и взрослых, в городе и деревне. Например, принято считать, что в куклы играют только девочки, что подростки предпочитают более интеллектуальные развлечения, что взрослые играют значительно меньше, а деревенские дети охотнее используют традиционный игровой репертуар.

На самом деле подобные утверждения, да и то с определенными оговорками, можно принять лишь применительно к конкретной эпохе или социокультурной среде. И в первую очередь это относится к гендерным аттитюдам, определяющим игровые предпочтения, поскольку в разные эпохи и в разных средах гендерные установки и нормы могут быть разными. Так, утверждение, будто в куклы играют лишь девочки, требует специальных оговорок, например, уточнения, что в том или ином случае подразумевается под "куклой". Если речь идет об антропоморфных (а тем более - зооморфных) игровых предметах2, то необходимо признать, что указанное выше утверждение ("в куклы играют только девочки") является неверным, поскольку мальчики до определенного возраста активно используют в своих играх антропоморфные и зооморфные игрушки - "солдатиков", "мишек" или фигурки, изображающие персонажей современных детских мультипликационных и киносериалов ("ниндзя", "покемоны", "терминаторы"). Можно утверждать, что потребность в антропо- и зооморфных игрушках ("куклах") в целом не определяется гендерными аттитюдами или иными культурными и социобиологическими нормами. Об этом свидетельствует факт существования подобного рода игровых предметов даже в культурах, налагающих жесткие табу на антропоморфные изображения. Что и не удивительно, если учесть особую роль куклы как игрового предмета в процессе формирования личности ребенка (подробнее см.: Морозов 2006). Дети способны преодолевать неуверенность в собственных установках и идентичности при помощи проекции на свою полную или условную копию, своего двойника (alter ego, "куклу"). Манипулируя куклой, они отслеживают как свое поведение, так и ситуации, в которой установки проявляются, т. е. контролируют их посредством "наблюдения за собой" (Морозов 2003: 50).

При этом следует оговориться, что каждая культура в разные периоды своего развития может расширять или сужать рамки нормативного употребления того или иного развлечения или игрового предмета (в том числе и гендерные). Например, для деревенских детей XIX - начала XX в. утверждение: "В куклы играют почти исключительно девочки, редко вместе с ними встретишь и мальчика; но одни мальчики, можно сказать, никогда не играют в куклы" (Покровский 1895: 91) имело гораздо больший смысл, поскольку основными игрушками деревенских мальчиков были либо абстрактные предметы (вроде кубаря, свайки, костей животных, различных самоделок из веточек и палок и т.п.), либо предметы, имитировавшие хозяйственный инвентарь и средства передвижения (плуг, борона, телега, лодка), иногда фигурки домашних животных, или хозяйственные сооружения: мельница, плотина, овин (Там же: 72-93, 219 и след., 319 и след.; Виноградов 1999: 12-19; Неуступов 1906: 142-145 и др.). Таким образом, игровые предпочтения мальчиков и девочек были направлены на сферы хозяйственно-бытовой деятельности, закрепленные в традиционном обиходе за представителями соответствующего пола. Поэтому пересечение игровых интересов детских гендерных групп и, как следствие, возникновение детских игровых сообществ было возможным лишь в подвижных играх, направленных на оттачивание и тренировку двигательных навыков и совместного действия (например, "классики", "скакалки", различные игры с мячом и т.п.), смекалки и речевых умений (различные сюжетные игры с текстами, разновидности "жмурок" и "пряток", детские круговые игры - "хороводы").

Выбор антропо- и зооморфных игрушек у современных детей более широк. И мальчики теперь гораздо чаще используют их в своих манипулятивных играх, не боясь упреков в утрате собственной гендерной идентичности3. Существенное влияние на формирование игровых предпочтений нынешних детей оказывают масс-медиа (Берн 2001: 66-68, библиография; Хониг 2003: 149; Игра со всех сторон 2003: 167-170), а также реклама и продажа игрушек, изображающих героев популярных детских фильмов (Чебурашка, Могучий Рейнджер, Шрек, Гарри Поттер, персонажи "Корпорации монстров" и "Ледникового периода" и др.). При этом на первый план выходят не педагогические или психотерапевтические свойства игрушки, а коммерческие интересы крупных корпораций, производителей детских игрушек. В качестве иллюстрации сошлемся на мультипликационный сериал "История игрушек"4 ("Toy Story", "Toy Story-2", производство студии "Walt Disney Pictures"), который использует занимательный сюжет для рекламы новых игрушек.

В некоторых случаях коммерческая сторона вопроса - повод для настоящих идеологических войн. Например, провозглашается, что кукла Барби с ее партнером Кеном способствует внедрению "западных ценностей" и наносит вред "нравственному здоровью ребенка" (Кононов 2000: 16, 26), а потому ее следует заменить культурно-специфическими. Например, русским детям в качестве альтернативы предлагается дымковская игрушка, которая, заметим, изначально предназначалась для созерцания, а не для активных манипулятивных игр, а значит, функционально совершенно не соотносима с Барби. В Иране несколько лет назад "с целью пропаганды традиционных ценностей" были созданы "мусульманские куклы" Дара и Сара, "одеяния которых выдержаны в умеренном стиле", а "их прошлое вполне отвечает семейным стандартам". Для арабского мира недавно также разработан аналог Барби - кукла Фулла, основные отличительные признаки которой - национальная одежда (черная абайя и хиджаб), отсутствие явно выраженных половых признаков и прилагающийся к кукле коврик для молитв. Средства массовой информации отмечают, что благодаря умело организованной агрессивной рекламе с отчетливо расставленными идеологическими акцентами дети и их родители в этих странах уже отдают явное предпочтение культурно-специфическим вариантам кукол. Видимо, пример показался вдохновляющим, и о сходных планах недавно объявили японские и китайские производители игрушек. Нетрудно понять, что "идеологическая" риторика во всех этих случаях - лишь ширма для продвижения национальных или корпоративных коммерческих интересов, поскольку производство игрушек во все времена являлось весьма выгодным бизнесом.

Таким образом, можно утверждать, что элементы социального конструирования с использованием инструмента "игровых предпочтений" вполне реальны, если они направлены на формирование социокультурных доминант, в частности, положительных имиджей, которые служат "стержневыми идеологемами" и помогают формировать и легитимировать этнокультурную картину мира. При помощи игровых предметов можно повышать "имиджевый вес" тех или иных профессий (в истории советской игрушки известны куколки "красноармейца" или "комиссара" в буденновке, "рабочего" и "работницы", "доярки", "космонавта" - см.: Советская игрушка) или отдельных персон (ср., напр., вполне узнаваемые черты Арнольда Шварценеггера в облике игрушечного Терминатора, что, по-видимому, сыграло определенную роль в формировании его положительного образа в сознании будущих избирателей). У русских традиционные "кукольные мужички" использовались для создания имиджа "идеального" потенциального брачного партнера ("доброго молодца"), в то время как другие виды кукол могли давать идеальные образы основных социокультурных ролей в наиболее распространенных кукольных играх: "девушка-невеста", "отец", "мать", "дети" (Комарова 2004). Для формирования гендерной идентичности широко применяются "гендерно окрашенные" игрушки, причем их особенности и состав определяются как социокультурными и историко-культурными факторами, так и физиологией пола (Берн 2001: 62-70; Хониг 2003: 143149).

Примером иного рода может служить разразившийся несколько лет назад в американской прессе скандал с "выдворением с прилавков" накануне рождественских продаж "счастливого кукольного семейства" Миджи - "первой подруги Барби". Причина скандала - усовершенствование в конструкции Миджи, внесенное фирмой-производителем на основании рекомендаций психологов: она стала беременной. "Кукла - мечта пытливого ребенка, задающегося вопросом, откуда он появился - имеет отстегивающийся животик, из которого извлекается еще одна кукла - новорожденная девочка". Между тем "кукла-роженица", по мнению психологов, "чрезвычайно полезна как для удовлетворения любопытства детей, так и для укрепления семьи с помощью ролевых игр..., многие американские родители третьего поколения эры Барби сочли, что беременность Миджи слишком натуральна и что их детям на нее смотреть, а уж тем более с нею играть, вредно". Понятно, что истинной причиной недовольства стала скорее всего боязнь ранней сексуальности и нежелательной беременности, которая могла быть спровоцирована соответствующим имиджем любимой куклы (для ребенка несомненно привлекательным и положительным). В данном случае положительные, с точки зрения социальных конструкторов, установки на создание многодетного "счастливого семейства", воплощенные в "беременной Миджи", пришли в явное противоречие со взглядами на планирование семьи "среднестатистического" американца.

Еще один способ использования "игровых предпочтений" в целях социального конструирования содержится в предложении, выдвинутом министерством образования Израиля. По сообщению газеты "La Repubblica", "обеспокоенное не столько кошельками родителей, сколько тем, что у детей складывается неправильное представление о том, как должно выглядеть тело, министерство, не случайно возглавляемое женщиной, приняло решение, что с этого года в рамках воспитательной программы равноправия полов в детсадах для кукол Барби не будет места. Вместо них появятся куклы, более соответствующие средиземноморскому и своеобразному характеру страны. Могут появиться темнокожие куклы и даже черные, как дань уважения иммигрантам из Эфиопии, и, кроме того, более пышнотелые". "Куклы, подобные Барби, ограничивают свободу развития, - утверждает директор отдела равенства полов министерства образования Мириам Шечтер. - Девочки не чувствуют себя достаточно красивыми, стройными и высокими, и это наносит вред их чувству уверенности и способностям". Программа, по словам Шечтер, "должна стать ответом той излишней значимости, которую придают в нашем обществе внешнему виду, и будет включать в себя также критический подход к рекламе, которая навязывает фальшивые идеалы красоты". Более того, по замыслу реформаторов, "для разрушения сексуальных стереотипов" у детей "будет поощряться и воспитываться интерес к игрушкам, типичным для противоположного пола: к конструкторам - у девочек и кастрюлям - у мальчиков" (InoPressa). Данный пример интересен тем, что израильские реформаторы намерены сформировать определенные игровые предпочтения для изменения гендерных аттитюдов "в рамках воспитательной программы равноправия полов". Тем самым предполагается, что при помощи социокультурных параметров можно трансформировать параметры социобиологические. Нам этот план, по правде говоря, своей футуристичностью напоминает приснопамятный проект "построения коммунизма в отдельно взятой стране".

При конструировании игровых предпочтений необходимо иметь в виду, что прагматика мальчишеских игр существенно отличается от прагматики игр девочек (Берн 2001: 62; Хониг 2003: 141-146; Игра со всех сторон 2003: 35, 53, 62 и др.). Девочки моделируют, играя с "куклами", различные типы женской деятельности ("магазин", "больница", "школа") и внутрисемейные ситуации, включая взаимоотношения родителей, уход за детьми, те или иные домашние работы и т.п. Мальчики в своих манипуля-тивных играх с антропоморфными предметами гораздо большее место уделяют при-ключенческо-авантюрным сюжетам с ситуациями конфликта и насилия, жесткой соревновательности и конкуренции (различного типа "войны", в том числе "бандитские разборки", земные и космические путешествия с использованием разных "траспорт-ных средств" и т.п.). В этом и проявляется различие гендерных установок в детских игровых сообществах.

Мы можем, конечно, дать мальчикам кастрюльки и заставить их с ними играть, но должны быть готовы к тому, что они превратят их в своих играх в вездеходы, бронетранспортеры или космические корабли (о типичных реакциях детей на намеренное изменение игровой среды в ходе эксперимента см., напр.: Элъконин 1995: 127-135).

Гендерные различия выявляются и в других типах игровой активности детей и подростков. Причем изменение игрового репертуара и его прагматическая направленность тесно связаны с возрастными характеристиками игровых групп и сообществ (Миллер 1999: 207-209). Так, при исследовании репертуара развлечений и игр в традиционных и современных детских игровых сооружениях ("дома", "шалаши", "будки", "штабы") мы столкнулись с их возрастной дифференциацией и разной прагматической направленностью игр в "домиках" у разных гендерных групп (Морозов 2002). В целом игры девочек более подконтрольны взрослым, отсюда локализация "домиков" возле жилых построек, в поле видимости родителей и нянек (во дворе дома, в палисаднике, на лавочке или завалинке под окнами) или в специально построенных родителями сооружениях, имитирующих дом. При этом прагматическими доминантами девичьих "домиков" являются игровая имитация ведения домашнего хозяйства, вступления в брак, воспитания детей и связанные с этими темами ролевые и кукольные игры.

Игры мальчиков менее подконтрольны взрослым, отсюда тяготение к нежилому и "тайному" пространству (пространство за домом, сад или огород, старые дома, заброшенные производственные помещения, пустыри, свалки, лесные заросли и т.п.). Прагматические доминанты мальчиковых "домиков" - исследование и освоение пространства (поисковые игры), игры с мотивом соперничества и овладения пространством противника ("войнушка", "казаки-разбойники" и т.п.), охота на мелких животных и птиц, экстремальные развлечения - от "тарзанки" и лазания по деревьям до экспериментов с огнем и водой (купание и обливание водой, плавание на плотах, строительство плотин, поджигание сухой травы и кустарника и т.п.). Прагматикой мальчишечьих игр обусловлена близость их игровых сооружений к источникам воды, дорогам, природным возвышенностям и т.п., а также тенденция символизации "игрового дома" у мальчиков как транспортного средства (автомобиль, вертолет, самолет, корабль), что позволяет воспринимать игру в "доме" в виде путешествия, сопровождающегося исследованием окружающей местности (подробнее см.: Осорина 1999: 147-169).

В целом девочки и мальчики предпочитают разные типы игровых домиков в зависимости от возраста, хотя во всех исследованных нами типах наряду с доминантными существуют и "отклонения", когда в девичьих типах игр в качестве исключения на определенных условиях могут принимать участие мальчики и наоборот. Можно отметить, что игровые сооружения на возвышении, в частности, домики на деревьях, предпочитают мальчики, а наземные - девочки, что можно рассматривать как реализацию старой культурной символики, представляющей оппозицию "мужского" и "женского" как противопоставление "верха" и "низа".

Девочки/Девушки

1. От 4 до 10 лет. Игровые домики для игры с куклами, расположенные возле дома и открытые для наблюдения и контроля со стороны взрослых. Эти сооружения нередко являются чисто символическими и представляют собой огороженное камнями, ветвями, досками или просто очерченное пространство с игрушечной "мебелью", приспособлениями для "еды" и т.п. Нередко такие сооружения создаются в доме при помощи различных подручных средств: диванных подушек, столов и стульев, одеял и проч. Возможно участие в этих развлечениях мальчиков в возрасте от 2 до 5 лет, обычно тех, за кем поручено присматривать основным участникам игры.

2. От 6 до 13 лет. Домики для ролевых игр "в магазин", "в семью", "в свадьбу", нередко сооруженные при помощи родителей или оборудованные в подконтрольных взрослым помещениях - чуланах, сараях, старых банях. Такие игры могут быть и смешанными, как правило, с участием более младших мальчиков (родственников или соседских детей), реже - сверстников, в силу тех или иных обстоятельств предпочитающих девичью игровую компанию.

Мальчики/Юноши

1. От 6 до 12 лет. Сооружения для игр типа "казаки-разбойники" и "войнушка", обычно недоступные как для взрослых, так и для "не посвященных" сверстников. Здесь укрываются во время непогоды при пастьбе скота, сборе ягод и грибов и скрываются от гнева родителей, сюда сбегают с уроков и т.п. Обычно это наземные "шалаши" из ветвей либо досок, покрытые кусками целлофана, шифера, рубероида, и/или небольшие площадки в зарослях кустарника со "скамеечками" и "столиками" из пней и стволов упавших деревьев и специальным углублением для кострища, огороженным камнями. Иногда здесь же устраиваются тайники для хранения спичек и другого немудреного инвентаря.

2. От 10 до 14 лет. Сооружения для "мальчиковых" развлечений, неподконтрольных взрослым и нередко запретных (игра в карты, курение, совместное угощение пищей, нередко украденной с соседних огородов или украдкой унесенной из дома и приготовленной на костре возле "шалаша" или внутри него, рассказывание историй и анекдотов, совместные ночевки и др.). Для этого могут использоваться и домики на деревьях. Изредка для участия в такого рода развлечениях допускаются "избранные" девочки, как правило, родственницы и/или по тем или иным причинам предпочитающие мальчишечьи компании и игры.

3. От 13 до 18 лет. Укрытия и сооружения для совместных развлечений подростков и молодежи, которые во многом имитируют традиционные молодежные увеселительные собрания (посиделки и игрища), а также допускают использование различных игр с поцелуями и выбором пары, в том числе игр "в свадьбу/женитьбу". Для этих целей используются как традиционные локусы (различные хозяйственные помещения, бани, нежилые дома), так и специально сооруженные подростками "игровые дома", в том числе на дереве.

Игровые формы такого рода достаточно устойчивы и неоднократно фиксировались в прошлом. Так, в конце XIX в. в Вологодском у. (Фетиньинская и Кубенская волости), дети, занимавшиеся выпасом скота большими разновозрастными компаниями, в. игровой форме имитировали жизнь взрослых: устраивали "дома" в виде небольших шалашей с печками из дерна, а ребята постарше составляли супружеские пары, изображая "мужа" и "жену", в то время как младшие братья и сестры изображали их детей. Новоявленные супруги ревностно вели все "домашнее хозяйство", вплоть до исполнения супружеских обязанностей: «В пастухи назначаются дети достаточно взрослые... (лет по 12-15). К ним являются из деревни их товарищи подростки от трех до четырнадцати и более лет мальчики и не менее взрослые девочки. В поле или "подскотине" устраиваются поджоги (теплины), жарятся грибы и производятся подражательные игры: из дерна строится шалаш с печкою (также из дерна); в другом месте поодаль устраиваются подобные же шалаши. Вся группа мальчиков и девочек разделяется на семьи. Более взрослые играют роль мужей с женами, а малолетки - их дети... Мнимые мужья и жены весьма умело подражают своим отцам и матерям в половых отправлениях и других занятиях семейной жизни, как то со стороны мальчиков - в винопитии (особенно в праздничные дни, когда дети тайком от родителей уносят в поле водку и нередко напиваются допьяна), а со стороны девочек - в стряпании пирогов из глины и жареньи грибов, убаюкивании мнимых детей и пр.» (Голубев 1898: 1).

Гендерные различия в социовозрастных игровых группах

Итак, как видим, игровые предпочтения тесно связаны с возрастными характеристиками игровых гендерных групп. У некоторых возрастных категорий игровые предпочтения гендерных групп могут совпадать, что свидетельствует о возникновении общего поля интересов. У маленьких детей - это деятельность, связанная со взаимным попечительством, у более взрослых - познавательно-исследовательская активность, направленная на освоение окружающей среды, у подростков и молодежи - усиливающаяся с возрастом матримониальная составляющая. Поскольку обязательным условием брачной активности является наличие партнеров обоего пола (что не обязательно для первых двух видов деятельности), то именно в этом случае вполне закономерно возникает обширное поле межгендерных игровых практик, направленных на установление предбрачных контактов.

"Молодежная игра" как специфический феномен (Бернштам 1988: 230-247) даёт и особый тип разграничения "мужского" и "женского". Так, в некоторых регионах чисто девичьей формой игры были хороводы во время весенне-летних праздничных гуляний (Руднева 1975: 80 и след.; Громыко 1986: 172-174)5. В первую очередь это относится к так называемым рядовым и цепочным хороводам, использовавшимся при движении по улице шеренг празднично наряженных девушек (Морозов, Слепцова 2004: 138, 139). Их главная задача - демонстрация достоинств их участников, что предполагало использование различных средств для привлечения внимания тех, кто мог бы их оценить, т.е. зрителей - жителей села, родителей и родственников потенциальных женихов. "Рядовые" хороводы были направлены прежде всего на "внешнюю" коммуникацию при контакте с другой территориальной или социальной группой и выполняли функции презентации "своего" как единого целого и установления первичного коммуникативного базиса при контакте с "чужим". "Сцепившиеся" руками в шеренге девушки демонстрировали единство группы, что поддерживалось единообразием нарядов, особой манерой хорового исполнения, рассчитанной на большое пространство, и непрерывным движением вдоль улицы или "игрового луга". Эта символика сохранялась и в поздних версиях праздничных шествий, когда девушки шеренгой следовали за группой парней во главе с гармонистом и "атаманом", исполнявшими частушки.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе