Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по этнологии

«Да й ішла Стряла у канец сяла, у канец Неглюбкі…». Весенние обряды в жизни молодежи

вкл. . Опубликовано в Этнология Просмотров: 3729

Подготовила И.Смирнова по публикации:
Смірнова І.Ю. Песенная прастора вясны. Ушэсце ў Неглюбцы.
//Матэрыялы II Міжнароднай навуковай
фальклорна-этналінгвістычнай канферэнцыі
“Комплекснае даследванне фальклору і этнакультуры Палесся”.
Мн., 2005, с. 225-230.

“Да й ішла Стряла у канец сяла, у канец Неглюбкі…”
Весенние обряды в жизни молодежи

Обряд вождения и похорон Стрелы в Сожском Поднепровье хорошо известен исследователям и любителям традиционной культуры Беларуси. В последние годы Неглюбский вариант «Стрелы» интересовал исследователей значительно меньше, чем тот же обряд в соседнем Столбуне, Яново и Казацких Болсунах. В данной статье мы попробовали объединить сведения о весеннем цикле обрядов в. Неглюбка, собрать тексты песен и их варианты, рассмотреть роль весенних обрядов в жизни молодежи.

Часть песен, приуроченных к Вознесению – весенние, впервые их исполняли на Сретение (в домах), и на Благовещение (на улице). Хороводные песни весной исполняли в неподвижном хороводе: во время пения девушки стояли, взявшись за руки. Во время Великого Поста пели исключительно духовные стихи и «псальмы».

“Вождение стрелы” начиналась в Неглюбке после Пасхи и продолжалась до Вознесения, создавая общее песенное пространство между десятью неглюбскими поселками и соседними селами Брянщины. В первую пасхальную неделю, которую называли “святой”, женщины и девушки собирались небольшими группами почти каждый день, чтобы петь “стрэльныя” песни, в последующие недели до Вознесения – только в воскресные и праздничные дни.

Сам ход праздника на Вознесение в Неглюбке, как и в других деревнях региона, имеет типичный набор ритуальных действий, характерных для данного обряда: сбор участников, одевание “старцоў”, вождение хороводов, шествие рядами по улицам под пение “Шла стрела в конец села...”, игры, закапывание “стрелы/старца”.

“Старцы” – переодетые женщина и мужчина, которые возглавляют шествие. В противовес плотным рядам женщин с их неспешным движением, старцы все время должны быть динамичными и активными – пугать новых участников, бегать за детьми, вести шуточные разговоры со встречными и т.д. Такой контраст действий и звуков создает особенную атмосферу, – чем более увеличивается количество участников, тем более подвижными и разговорчивыми делаются “старцы”, более напряжено звучит пение женщин. Напряженное ожидание достигает высшей точки при сборе максимального количества людей и сохраняется до выхода за деревню, “ ў жыта”. В поле женщины пели стоя, “старцы” катались по полю (“завядзём старцоў у жыта”, “прывяжуць старцоў да жыта…”, “павядуць, і старца схароняць”). Возвращаясь в деревню, исполняли гряные, полотныя и “гадзінныя” (жнивные) песни. Исследователи музыкального фольклора отмечают, что в Днепровском Посожье песни весенне-летнего периода типологически родственны со свадебными, а среди жатвенных встречаются тексты со свадебными мотивами. [1, с. 44, 49]. Очень ярко это наблюдается в неглюбских весенних, жнивных и свадебных песнях.

Полный комплекс песен, которые исполняли на Вознесение в Неглюбке, складывается, по нашим наблюдениям, из двадцати одной песни. Среди них те, что исполняли на Сретение («Стрэчанне») и Благовещение (С.- Б.). Половина песен, приуроченных к Вознесению – хороводные (х):

  1. “А ў майго таткі харашо жыці…” (С.- Б);
  2. “Васіль, Васілёчак, Васіль гальненькі цвяточак…” (х);
  3. “Верамей коней пасе, дзеўка ваду нясе…” (х.);
  4. “Вы ня вейце-ка, ветры буйныя…”(пели стоя в поле);
  5. “Да й ішла стряла у канец сяла…”;
  6. “На вуліцы дзеўкі гулялі…”;
  7. “Не дрём-дряма над кудзеляю…” (х.);
  8. “Не лятай-ка, галачка, рана па зарэ...” (х.);
  9. “ Ой, вутачка лугавая, дзе ты ночку начавала…”;
  10. “Ой, заря мая, заря, заря белая…” (С.-Б.);
  11. “Ой на Стрэчанне, на Благавешчанне…” (С.-Б.);
  12. “Ой, старац мой, лікамарац мой…”;
  13. “Ой ты, саду, мой саду, зеляненькі…”(х.);
  14. “Ой, пад вішанню, пад чырэшанню…” (х.)
  15. “Ой ты, ластаўка, ты касастая…” (х.)
  16. “Па саду хаджу, цвет рамон саджу...” (С.-Б.);
  17. “Проці бацькавых варот я молада гуляла…” (С.-Б., х.);
  18. “Ты зялёненькі падарэшнічак…” (С.-Б.);
  19. “Што ў Неглюбцы, у сяле…” (х.);
  20. “Што па троўке-троўкі зялёнай муроўкі…” (х);
  21. “Што на нашай вуліцы на зялёнай мураўцы…” (х.) [2]

Надо отметить, что период “вождения Стрелы” был для неглюбчан одним из наиболее значимых в календарном году. Для взрослых семейных сельчан это был праздник, которое не только содействовал росту хлебов, но и охранял урожай и людей от грозы и засухи. Для молодежи пограничье весны-лета было временем праздничной и повседневной активности, которое способствовало формированию брачных пар.

Особенно важным время от Пасхи к Вознесению было для молодых девушек. Как отмечают исследователи обряда, раньше именно девушки были основными участниками праздника [3, с. 134 ]. Кроме девушек особенную группу участниц составляли “молодки” – бездетные женщины в первый год после свадьбы, которые по своему социальному статусу находились между девушками и женщинами. Нужно сказать, что большинство свадеб в Неглюбке происходило в Коляды [4, с. 95-96], и молодые женщины участвовали вместе с девушками в весенних обрядах, в первую очередь – выходили “в Стрелу”.

Среди текстов песен весеннего цикла выделяются две группы – песни с брачной тематикой, адресованные группе молодежи, и песни, которые исполняются от имени замужних женщин (“маладзіц”). Девичество в народных традициях всегда противопоставлялось семейной жизни как свобода и неволя, на этом контрасте построены и тексты большинства “стрельных” песен: “Проці бацькавых варот я малода гуляла...”, “А ў майго таткі харашо жыць...”, Ой, пад вішанню, пад чарэшанню...”, “На вуліцы дзеўкі гулялі”. Последняя ярко демонстрирует стремление «маладзіцы» вернуться к девичьей жизни хоть на короткое время, не взирая на последующее наказание. Песни весеннего цикла можно рассматривать и как отображение будущей семейной жизни, трудностей в отношениях, как предостережение от “лихой” свекрови и свекра, старого или нелюбимого мужа.

Неглюбские весенние песни с брачной тематикой (“Ой ты ластаўка, ты касастая...”, “Што на нашай вуліцы, на зялёнай мураўцы..”) перекликаются со свадебными (“Ой, гыля-гыля, серыя гусі...”, “Ехаў Іванька са двара, пусціў сокала з рукава...”) и жнивными (“Заенька да й па жыцячку…”). В Неглюбке никогда не было слишком ранних и неравных по возраста браков. Обычно девушки выходили замуж в 19-21 год, парни - в 18-21, причем молодые являлись сверстниками, или парень был моложе на 1-2 года. [4, с. 95-96]. В свадебных неглюбских песнях почти отсутствует мотив раннего брака и «неспелости» невесты. Тем более интересны в этом случае тексты весенних песен, где девушка обращается к матери с просьбой отдать ее за “ровного” (“На Стрэчанне, на Благавешчанне”, “Проці бацькавых варот...”).

Исследовательницей Т.А. Бернштам проанализирована орнитоморфная символика свадебных песен восточных славян. Она определяет, что дикие водоплавающие (гуси, утки, лебеди) и лесные птицы (сокол/орел, кукушка, ласточка, перепелка) символизируют представителей холостой совершеннолетней молодежи и молодых семейных пар. Домашние птицы (куры, гусыни, пава) – семейные пары и замужних женщин. Сюжеты песен с образами водоплавающих птиц указывают на удачные любовные отношения, на свободные отношения в молодежном коллективе. Сокол/орел в весенних и свадебных песнях символизирует парня-жениха и его свадебную дружину. По мнению исследовательницы, такая связь указывает на важную роль птичьих образов в системе возрастного символизма, мало исследованную учеными. [5, с. 22 – 34]

В Неглюбке тексты жнивных, свадебных и весенних песен, в особенности хороводных, насыщенны птичьими образами. В их упоминаются гуси, павы, кукушки, ласточки, галочки, орел: “У ляску-ляску на жоўтым пяску / Пава гуляла, пер’е раняла...” (колядная девушке), “...па тым па возеры шэры гусі плавалі.../…на тых на гусачак налятаў шызой арол…”(весенняя); “Ой ты, ластаўка, ты касастая...” (весенняя), “...Ці не заляцела наша ластаўка учора к вам?”(свадебная); “...стары ляжыць як засланка, я за ім як ластаўка...”(весенняя); “... Не лятай-ка, галачка, рана па зарэ... “ (весенняя); “Ехаў Іванька з-пад вянца, /У бару зязюля кукала..” (вясельная); “Закукала зязёлечка борам летучы” (свадебные) і т.д.

В весенних песнях проведена параллель девичья группа – “стадо гусей” (Што на нашай вуліцы…):“А хто ж у нас будзе паперяду плысці, / Хто ж у нас будзя на вулку хадзіці, / А хто ж у нас будзя ключы завадзіці…?”). В Неглюбке “заводить ключи” (“заводзіць ключы”) означала начинать хороводы, и в особенности – сложный хоровод “Лука”. По воспоминаниям неглюбчанок, раньше “Луку” заводили только девчата и молодые женщины. Сам рисунок хоровода напоминал две перекрещенные восьмерки. Сложность заключалась в том, что в достаточно быстром движении (иногда бегом) надо было неразрывной цепочкой обвести четырех или трех девочек и вывести “луку” в обычный «танок» (хоровод).

Дополняет образ девушка/водоплавающая птица девичья весенняя игра “Вуціца (утица)”. Так называемые “утушные” игры и хороводы широко известны у русских, у белорусов и украинцев встречаются в пограничных с Россией районах. Одна из девушек давали команду на игру, становилась впереди, остальные – до тридцати человек – брались в цепочку за руки и бежали вместе по улице под песню “Шла вуціца по бережку” [6].

Ішла вуціца па беражку,
Ішла па крутому,
Вяла дзяцей за сабою.
Прыскочыла два лашонкі,
Ухапіла два дзіцёнкі.
Ідзі, вуціца, дамой,
Ідзі, серая, дамой,
У цябе сямера дзяцей,
Восьмы – сынавей,
Дзевятая – унучка,
Каціся, як сучка!

Ритм пения быстро ускорялся, на последней строке ведущая делала резкий поворот и закручивала всю цепочку так, что последние девушки обязательно падали. Первые должны быть очень сильными, ловкими, чтобы изменить движение следующих за ними. К сожалению, в Неглюбке не зафиксировано названия девушек-ведущих, но у русских в инициативной девичьей группе девушку, которая, возглавляла хороводы, начинала игры, управляла девичьим коллективом, называли “утка/гусыня”. [7, с. 3]

Образы водоплавающих птиц плавно переходят в символы домашних, что отражена в символике и терминологии совместных игр молодежи и молодых, во время которых семейные пары через символику водоплавающих птиц как бы включались в группы холостой молодежи (см. тексты песен).

Птичья символика нашла отображение и в традиционной одежде. Только девушка, достигшая брачного возраста, могла носить поневу, части которой назывались “крылья, хвост, ковш”, шейное бисерное украшение – “гарлячку”, подвески из гусиного пуха “пушки”. Яркая лента в косе, множество нагрудных лент, бус, оформление заруквья сорочки “перистыми” орнаментами дополняла образ птицы в брачном состоянии.

Обряды пограничья весны-лета являлись последним этапом перехода молодых девушек в группу совершеннолетних, холостой молодежи. Этот переход происходил в несколько этапов, занимая время от осени до окончания весны. Первым шагом можно считать переход девушки в группу старших на “супрадках” в начале осени. Это давало ей право не только работать, но и общаться со старшими парнями. Вторым этапом взросления для девушки был приход на на праздничные калядные “игрища” в традиционном головном уборе (“кубке”). С этого момента девушка становилась полноправным членом молодежной группы, наравне со всеми участвовала в танцах и играх. Надо отметить, что в Неглюбке роль девичьей группы при организации праздничных вечеров была велика: они «нанимали хату», платили музыкантам, приглашали парней и т.д. На Благовещение девушка в той же группе пела весенние песни. Заключительный этап половозрастной инициации заключался в выходе перед сельчанами в костюме невесты (в понёве и «кубке») во время одного из весенних праздников (Благовещение, Пасха, Вознесение, Троица). Можно полагать, что это давало им право участвовать в обрядовом пении наряду со старшими девушками и женщинами. Одевание поневы было также знаком того, что к девушке можно было свататься. "...Тады ўжо сваталіся, як панёву носіць." (зап. от Чварковой Е.П., 1915 г.р., п. Ляды). Девушку, которая не выходила в поневе к Троице, не рассматривали как невесту, у нее не было шанса выйти замуж в течение ближайшего года. Одевание поневы откладывали до следующей весны [8].

Весенний период был своеобразным испытанием девушки на право вступить в группу невест и занять в ней соответствующее место. Среди испытаний – демонстрация трудовых навыков и вкуса в изготовлении костюма, благополучия семьи, физической готовности к браку: демонстрация силы, ловкости. В песне “Што па троўке-троўкі зялёнай муроўкі” готовность к браку проявляется не только девичьей агрессивностью по отношению к парню, но и через демонстрацию трудовых навыков [9].

Таким образом, в Неглюбке полный цикл весенних песен, приуроченных к Вознесению, включает 21 песню, половина из которых – хороводные. Основными участниками праздника были девушки в возрасте невест и молодые женщины. Анализ текстов весенних песен с брачной и семейной тематикой, а также роли птичьих образов песен в системе возрастного символизма позволяют полагать, что Вознесение было самым значительным для молодежи праздникам в календарно-обрядовом цикле неглюбской локальной традиции. Нашу мысль подтверждает тот факт, что уже в 1930-е гг, после закрытия Свято-Николаевской церкви, основная часть свадеб происходила не в коляды, как было в течение почти двух столетий, а на Троицу. В наши дни “ваджэнне и пахавнне Стралы” – единственный обряд, который существует в Неглюбцы в живом бытовании и является действительно объединяющим моментам в жизни неглюбчан.

 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Пашина О.А. Календарные песни весенне-летнего цикла юго-восточной Белоруссии / Славянский и балканский фольклор. М., 1986. с. 44-54;

2. В приложении собранны наиболее полные тексты песен из опубликованных источников, полевых записей сотрудников Белорусского государственного интитута проблем культуры, Ветковского музея старообрядчества и белорусских традиций и автором статьи;

3. Гусев В.Е., Марченко Ю.И. «Стрела» в русско-белорусско-украинском пограничье / Этнографические истоки фольклорных явлений. Русский фольклор. Т. XXIY – Л. 1987;

4. Смирнова И.Ю. Из истории села Неглюбка / Навуковыя запіскі Веткаўскага музея народнай творчасці. Гомель, 2004.

5. Бернштам Т.А. Птичья символика в традиционной культуре восточных славян. / Советская этнография, 1982, № 1, с. 22 – 34.

6. Зап. от Герасименко М. Р., 1928 г.р., Барсукова С.Р. 1935 г.р., Неглюбка. Архив автора.

7. “Особый разряд составляли песни русского девичьего хоровода, в которых водоплавающие птицы женского рода символизировали половое созревание девушки...Такой хоровод начинался песней «Шла утушка бережочком… / Вела деточек за собою» (тип «Заплетайся, плетень»)... В украинской и белорусской молодой игре подобные комплексы не зафиксированы, а отдельные песни иногда бытовали в пограничных с русскими районах. Т.А. Бернштам. Птичья символика в традиционной культуре восточных славян / Советская этнография, 1982, № 1, с. 22 – 34.

8. Смирнова И.Ю. Неглюбские молодежные вечера зимнего периода / мат. Міжнароднай навуковай канферэнцыі Традыцыі матэрыяльнай і духоўнай культуры Усходняга Палесся. У 2 частках. Гомель, 2004. Ч. 1.

9. Самый полный вариант песни: Лапацін Г.І. З вопыту вывучэння традыцыйнай культуры Веткаўшчыны. Вёска Барталамееўка / Навуковыя запіскі Веткаўскага музея народнай творчасці. Гомель, 2004. с. 231-254.

 

Цикл песен, исполняемых на Вознесение (“Ушэсце”).

д. Неглюбка Ветковский район, Гомельская область

Республика Беларусь

 


22.

“А ў майго таткі харашо жыці…” (С.- Б);
А ў майго таткі харашо жыці
Ой-у, лёлі, харашо жыц...
Харашо жыці, вольна хадзіці,
Двор пад гарою, двор над вадою,
Пусці, мой татка, у свой сад пагуляці
Не буду, мой татка, вішанек шчыпаць
Хоць і вышчыпну адну вішаньку,
Адну вішаньку, вінаградачку,
Ой, не стаў, татка, на парадачку
Парай, мой, татка, як з нялюбым жыць!
Ён ня люб табе – кажы любенькі,
Ён ня міл табе, кажы міленькі 5

23.

“Васіль, Васілёчак, Васіль гальненькі цвяточак…” (х);
Васіль, Васілёчак,
Васіль гальненькі цвяточак.
Первым разам я садзіла,
Другім разам палівала,
Трэцім разам сарывала
Сарву цьвяток – саўю вянок.
Саўю вянок – пайду у танок.
А у танку сядзіць мой нялюбы –
У гуслі грае.
Яго гуслі не такія,
Яго гуслі лубяныя.
Мой нялюбы у гуслі грае,
Ён на мяне заглядае.15

24.

“Верамей коней пасе, дзеўка ваду нясе…” (х.);
Верамей коней пасе, дзеўка ваду нясе.
Ой, лука мая, лука, лука зялёная, трава шоўкавая
– Дзеўка-дзявіца, напой майго коня.
Ой, лука мая, лука, лука зялёная, трава шоўкавая
– Ня буду каня паіці, будзе мяне маці біці,
Ой, лука мая, лука, лука зялёная, трава шоўкавая
Будзе мяне маці біці, на парозе палажыўшы.
Ой, лука мая, лука, лука зеляная, трава шаўковая. 9

25.

“Вы ня вейце-ка, ветры буйныя…”
Вы ня вейце-ка, ветры буйныя,
ой, лёлі, ветры вялікія
Пад мае сені, сені новыя, сені новыя
Што й пад г’аначкі пад цісовыя
Не калышыце бела полага
Ня будзіце-ка майго мілага,
А мой міленькі-чарнабрывенькі
Усю ноч ня спаў, на часах стаяў
Дай на тых часах на калаварах
Калавурчыкі да усё рэдкія,
Перясмотрачкі да усё частыя. 4

26.

“Да й ішла стряла у канец сяла…”;
Да й ішла стряла у канец сяла,
Ой, люлі, у канец сяла.
Да ў канец сяла, ў канец Неглюбкі,
Ў канец Неглюбкі, да й да цэркаўкі.
Убіла стряла добрага молайца,
Па том молайцу некаму плакаці
Матка старанька, сястра маленька,
Жана молада, дзеткі дробныя.. 1

27.

“На вуліцы дзеўкі гулялі…”;
На вуліцы дзеўкі гулялі У!
Гулялі, ой, лі да люлі гулялі*
Мяне маладую гукалі
У мяне маладой муж ліхой
Ня пускае пагуляць
Дзеўкам песен паспяваць
Ён пусця позненька
Да дзевачак розьненька
Скрыпкі-бубны я найму
Усех дзевак сабяру
Гуляйце дзеўкі да свету
Да позняга абеду
Да раннага снядання
Да свякрухінага гукання
Да свекравага пытання
Пеўні пяюць – я ня йду,
Другія пяюць – я у танку
Трэція пяюць – схамяну
А ты, дзеверка, родны брат,
Вядзі мяне да дому,
Дам табе хусту дадолу.
Вядзі мяне дадому,
У сьвекраву камору.
Камора ні ключніца,
Гасцям не прыятніца,
Гасцям не саветніца,
І са мной не прыветніца. 2

28.

“Не дрём-дряма над кудзеляю…” (х.);
Ня дрём-дряма, задрямала
Пад белаю, пад кудзеляю
Ой, устань, дряма, устань, прабудзіся
Свёкар едзе – сорам будзя
Няхай едзе, сорам будзя,
А я свёкаркі не баюся,
Я у ножачкі пакланюся
Ой, дрём-дряма, задрямала
Пад белаю, пад кудзеляю
Ой, устань, дряма, устань, прабудзіся
Татка едзе – сорам будзя
Няхай едзе, сорам будзя,
А я таткі не баюся,
Я у ножачкі пакланюся 8

29.

“Не лятай-ка, галачка, рана па зарэ...” (х.);
Не лятай-ка, галачка, рана па зарэ... У!
Ой, лёлюшкі-лёлі, рана па зарэ.
Не збівай-ка галачка, ранняе расы... У!
А ўжо тая росачка даўно ізбіта... У!
А ўжо тая дзевачка даўно прапіта... У!
За таго казачаньку, за маладога... У!
За таго Ляксеячку, за халостога... У!
Воленька Іванаўна ў варотах стаіць. У!
Ляксейка Вассілявіч на коні едзе... У!
На коніку едзя, бяліла вязе... У!
Воленька Іванаўна – бяліла табе... У!
Не так як за бялілачка, як за твой прывет... У!
Упусціла Волечка начаваць у клець... У!18

 

30.

“Ой, вутачка лугавая, дзе ты ночку начавала…”;
Ой, вутачка лугавая,
Дзе ты ночку начавала
Начавала ночку у лужочку
У пад ракітавам кусточкам.
Вырязала тры пруточкі,
Здзелала тры гудочкі
Вы, гудочкі, ня гудзіця,
Майго татку ня будзіця
Мой татка сьпіць з пахмелля
З учарашняга вяселля
А мамачька за рякою
Сена кося качярьгою
Падгрябае чапялою. 3

31.

“Ой, заря мая, заря, заря белая…” (С.-Б.);
Ой, заря мая, заря, зря белая,
А ты зорачка дый вячэрняя.
Ой, чаго, заря, рана стухаеш –
Ці ад ветрыку, ці ад дожджыку
Ці ад тыя хмары, хмары цёмныя,
хмары цёмныя, гразы грозныя. 11

 

32.

“Ой на Стрэчанне, на Благавешчанне…” (С.-Б.);
Ой на Стрэчанне, на Благавешчанне,
У! Ой, лелі на Благавешчанне
Зіма зь лецечкам сустрякалася
Танечка ў мамкі красавалася
Трёмы мыламі умывалася
Первае мылечка – то бялілечка
Друге мылечка – то чарнілечка
Трэццяе мылечка – то красілечка
Ой ня д’дай, мамка не за старага
Не за старага, не за малага
Ой, аддай, мамка, ды за роўнага
Старага красу у повясе знашу
У повясе знашу, у вузёльчыку
Малага красу у чабаце знашу
У чабаце знашу, пад усцілкаю
Роўнага красу у вянку знашу,
У вянку знашу, на галоваццы. 12

 

33.

“Ой, павейця-ка ветры буйныя…” (пели стоя в поле);

 

34.

“Ой, старац мой, лікамарац мой…”;
Ой, старяц мой, лікамаряц мой,
Ён у цагельні сядзіць, Богу моліцца,
мне ж, маладзе, гуляць хочыцца.
Нагулялась, наскакалась,
Да й баюся мужыка, што б ня трэзаў языка. 6

 

35.

“Ой ты, саду, мой саду, зеляненькі…”(х.);
Ой ты, саду, мой саду, зеляненькі,
Ай-лі, вой, лялюшанькі, зеляненькі.
Па ём ходя парнішачка, ў гуслі грая,
За ім ходзя дзяўчоначка, успявая.
Яна пела-успявала, дай заснула.
Падыходзя парнішачка разбуджаці
– Ўстань-прасніся, красна дзеўка, прабудзіся,
А ужо цябе родна маці даўно кліча,
– Няхай кліча-выклікае, ні чужая
Яна выйдзе за вароты, ні пасудзя,
Яна выйдзя за новыя, да й пахваля. 19

 

36.

“Ой, пад вішанню, пад чырэшанню…” (х.)
Ой, пад вішанню, пад чарэшанню.
Ой, там Сашанька ручнікі ткала.
Ручнікі ткала, перабівала.
На сярэдзіну белы лебедзі.
Ой, па краёчку залато кружжа.
Адкуль чорт нанёс майго свёкарку.
Белы лебедзі разляцеліся.
Залато кружжа разаткалася. 20

37.

“Ой ты, ластаўка, ты касастая…” (х.)
Ой ты, ластаўка, ты касастая,
Ой, лёлі, ты касастая.
Ты ж касастая, непрыгожая.
Не лятай рана ў чыстае поле.
Ты не ві гнязда па-пад стрэшанню
Табе ў том гняздзе не зімаваці.
Толькі лецячка пералетаваць.
Ой ты, дзевачка, ой ты, красная.
Да й табе ў таткі не векаваці.
Толькі лецячка пералетаваць. 21

38.

“Па саду хаджу, цвет рамон саджу...” (С.-Б.);
1. Па саду хаджу, цвет рамон саджу.
Расці, рамон, у раўне з тыном,
Ой лі вай, лёлі, у раўне з тыном. 14
2. Па саду хаджу, цвет-рамон саджу,
Ох ія, люлі, цвет-рамон саджу.
Ў цябе, мамачка, халастой хаджу,
Халастой хаджу, нежанаценькі,
- Ты жанісь, жанісь, ты, дзіця маё,
не бяры сабе дочар панскаю,
а бяры сабе доч хазяйскаю.
Дочар панская – не табе жана,
Не табе жана і не нам слуга.
Доч хазяйская – то табе жана,
То табе жана – то і нам слуга.

39.

“Проці бацькавых варот я молада гуляла…” (С.-Б., х.);
Проці бацькавых варот я молада гуляла
Ой- ой каліна ягада мая.*
Я гуляла, гуляла, ключі пацяряла
Хто мае ключы найдзе, за таго замуж пайду
Як пачуў стары чорт мае словечка,
На вулачку пашоў, мае ключыкі нашоў
А прападайце ключы, як за старага іцці
Старый ляжыць – кахе-кахе, а я за йім скаке-скаке
Старый ляжыць памірае, а я за йім маладая
Старый ляжыць як засланка, а я за йім як ластаўка
Сама пайду за вадою, вазьму старага з сабою
Вазьму старага з сабою, кіну у проруб галавою
А сама 'стануся удавою, мае дзеткі сіратою. 10

 

40.

Ты зялёненькі падарэшнічак…” (С.-Б.);
Ты зялёненькі падарэшнічак
Ой, лёлі падарэшнічок’
Ой калі ж ты рос, у вялікі пост
Ой, лёлі, у вялікі пост
Раскідаўся ты у панядзелачак
Ой, лёлі, у панядзелочк’
У панядзелачак радзі дзевачак
Ой, лёлі, радзі дзевочк’
У аўторачак раді малодачак
Ой, лёлі, раді малодочк’ 13

41.

“Што ў Неглюбцы, у сяле…” (х.);
Што ў Неглюбцы, у сяле, ой у сяле,
Да люлі-люлі, у сяле, у ся...
Стаяла цэркаў, на гарэ, ой на гарэ.
На цэркаўкі булаўка, ой, булаўка.
На булаўцы макаўка, ой, макаўка.
На макаўцы ластаўка, ой, ластаўка.
Яна сядзіць высока, ой, высока.
Яна бача далёка, ой, далёка.
Што у Неглюбцы дзеецца, ой дзеецца.
Восем хлопцаў жэніцца, ой, жэніцца.
Дзевяць дзевак канаюць, ой, канаюць.
Дзесятую хаваюць, ой, хаваюць. 7

42.

“Што па троўке-троўкі зялёнай муроўкі…” (х);
Што па троўке-троўкі зялёнай муроўкі
Ой лёлі, лёлі, на зялёнай муроўцы…
Там гуляў моладзец, малады Васілька.
Ой лёлі, лёлі, малады Васілька.
Ён жа сабе дзевачку кліча-выклікае
Ой лёлі, лёлі, кліча-выклікае
А тая дзяўчоначка яго ня узьлюбіла,
Ой лёлі, лёлі, яго ня узьлюбіла,
Пуховаю шапачку з галоўкі зьбіла,
Ой лёлі, лёлі, з галоўкі зьбіла,
Сітцаву рубашачку на ём папарвала
Ой лёлі, лёлі, на ём папарвала
Хромавы сапожыкі на ём памурала
Ой лёлі, лёлі, на ём памурала
Пашоў жа малойчык,
Пашоў дый заплакаў,
Ой лёлі, лёлі, пашоў дый заплакаў,
Як стала дзяўчоначцы
малойчыка жалка
Ой лёлі, лёлі, малойчыка жалка
Як стала дзяўчоначка яго выклікаці:
Ой лёлі, лёлі, яго выклікаці:
Вярнісь, вярнісь Васілька,
Вярніся назад,
Ой лёлі, лёлі, вярніся назад,
Сітцавую рубашачку я пазашываю,
Ой лёлі, лёлі, я пазашываю,
Хромавыя чабоцікі я паабціраю,
Ой лёлі, лёлі, я паабціраю. 16

43.

“Што на нашай вуліцы на зялёнай мураўцы…” (х.) [2]
Што на нашай вуліцы на зялёнай мураўцы
Ой лёлі-лёлі на зялёнаё мураўцы
Разьліў разьлівалася глыбокае возера
А па том па возяру серы гусі плавалі
Серы гусі плавалі, серы гусі стадом
А на тых на гусачак налятаў сызой орёл
Ухапіў ён гуску, гуску за галоўку
Гуску за галоўку, за белаю шыйку
За белаю шыйку, за правае крылцо
Крыкнулі-гукнулі гусачкі па гусі
Хлопнулі-ўдарылі дзевачкі у ладоні.
А хто ж у нас будзе паперяду плысці?
А хто ж у нас будзя ключы завадзіці?
Хто ж у нас будзя на вулку хадзіці?
Выйдзе ў нас на вулачку красная Людачка
Ззавядзе таночкі красная Марьячка 17

 


1 Зап. у 1985 г. В. Ліцвінка, У. Раговіч ад М. Мельнікаввй, 1924 г.н., Г. Дзямчыхінай, 1910 г.н. / Беларускі фальклор у сучасных запісах. Традыцыйныя жанры. Гомельская вобласць. Мн., 1989. С. 67;

2 Зап. Смирнова И.Ю. в 2004 г., д. Селище, от А. С. Суглоб, 1929 г.р.;

3 Зап. Смирнова И.Ю. в 2004 г., д. Селище, от А. С. Суглоб, 1929 г.р.;

4 Зап. Смирнова И.Ю. в 2004 г., д. Селище, от А. С. Суглоб, 1929 г.р.;

5 Зап. Мазюк И.В., Пладунова Т.А. в 2004 г., д. Неглюбка, от Соломенной У.М., 1932 г.р., Демчихиной Е.И., 1935 г.р.;

6 Зап. Мазюк И.В., Пладунова Т.А. в 2004 г., д. Неглюбка, от Соломенной У.М., 1932 г.р., Демчихиной Е.И., 1935 г.р.;

7 Зап. у 1985 г. В. Ліцвінка, У. Раговіч ад Г. Дзямчыхінай, 1910 г.н., П. Ціханавай, 1935 г.н. / Беларускі фальклор у сучасных запісах. Традыцыйныя жанры. Гомельская вобласць. Мн., 1989.. С. 92;

8 відэаархіў ВМНТ, Неглюбка, зап. 1995 г.;

9 Зап. Мазюк И.В., Пладунова Т.А. в 2004 г., д. Неглюбка, от Соломенной У.М., 1932 г.р., Демчихиной Е.И., 1935 г.р.;

10 Зап. Смирнова И.Ю. в 2004 г., д. Селище, от А. С. Суглоб, 1929 г.р.

11 Зап. Смирнова И.Ю. в 2004 г., д. Селище, от А. С. Суглоб, 1929 г.р.

12 Зап. Смирнова И.Ю. в 2004 г., д. Селище, от А. С. Суглоб, 1929 г.р.

13 Зап. Смирнова И.Ю. в 2004 г., д. Селишче, от А. С. Суглоб, 1929 г.р.

14 1. Зап. Смирнова И.Ю в 2004 г., д. Селище, ад А. С. Суглоб, 1929 г.р;

15 Зап. Смирнова И.Ю. в 2004 г., д. Селище, от А. С. Суглоб, 1929 г.р.

16 Зап. Смирнова И.Ю. в 2004 г., д. Селище, от А. С. Суглоб, 1929 г.р.

17 Зап. Смирнова И.Ю. в 2004 г., д. Селище, от А. С. Суглоб, 1929 г.р.

18 Зап. у 1985 г. В. Ліцвінка, У. Раговіч ад Каротчанкі, 1909 г.н., Г. Дзямчыхінай, 1910 г.н. / Беларускі фальклор у сучасных запісах. Традыцыйныя жанры. Гомельская вобласць. Мн., 1989. С. 93

19 Зап. у 1985 г. В. Ліцвінка, У. Раговіч ад П. Герасіменка, 1923 г.н., Плецянок М., 1924 г.н. Беларускі фальклор у сучасных запісах. Традыцыйныя жанры. Гомельская вобласць. Мн., 1989. С. 85;

20 Зап. у 1985 г. В. Ліцвінка, У. Раговіч ад Каротчанкі, 1909 г.н., Г. Дзямчыхінай, 1910 г.н. / Беларускі фальклор у сучасных запісах. Традыцыйныя жанры. Гомельская вобласць. Мн., 1989.. С. 65;

21 Зап. у 1985 г. В. Ліцвінка, У. Раговіч ад Каротчанкі, 1909 г.н., Г. Дзямчыхінай, 1910 г.н. / Беларускі фальклор у сучасных запісах. Традыцыйныя жанры. Гомельская вобласць. Мн., 1989.. С. 65.

22. Зап. у 1985 г. В. Ліцвінка, У. Раговіч ад Хартуновай М., 1910 г.н., в. Беседзь, Беларускі фальклор у сучасных запісах. Традыцыйныя жанры. Гомельская вобласць. Мн., 1989. С. 58

Ирина Смирнова

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе