Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по этнологии

Синтаксис обрядового текста

вкл. . Опубликовано в Этнология Просмотров: 3196

3.1.4. Соположение разных знаков «в одной строке» как «высказывание в ирреальной модальности».

В орнаментальной строке из Вышкова [37] «фраза» двух знаков (косого креста – ромба) повторена трижды. В связи с этим впервые была предложена гипотеза о возможности прочтения соположения разных знаков «в одной строке» как высказывания в ирреальной модальности (просьба). Тройной повтор асимметричной пары знаков ассоциируется с тройным повтором содержания просьбы, что так характерно для ритуальной практики вообще. Некоторые традиции делают тройной повтор основой своей композиции. Таковы бабичские рушники (традиция на границе Чечерского – Ветковского р-нов). [38] Они трижды повторяют узор одной полосы.

3.2. Второй тип – сочетание двух разных знаков, имеющих общий компонент (ромб – городчатый ромб; городчатый ромб – крюковатый ромб).

3.2.1. Повтор начальных форм и операции по их преобразованию.

Усложнение орнаментальных мотивов в последовательной смене знаков (или узоров полос) предполагает повтор начальных форм и операции по их преобразованию в каждом последующем знаке (полосе). Предположив, что в основе любого такого преобразования лежит обрядовое действие, мы отождествили соположение «однокоренных» знаков не только с формулой-результатом, но и некоей предикативной единицей. Изменение фигуры, ее ‘прирост’ и внутреннее структурное изменение и есть запись ‘предиката’.

В истории языка известны древнейшие анаграмматические фразы. Подобный принцип аллитерационного повтора с семантической (магической) направленностью в стихе восходит к общеиндоевропейской традиции. [39]

Аналогичный смысл можно предположить и в повторе ‘базовой’ формы сочетающихся в строке орнамента знаков. Если сравнить «однокоренные» элементы в орнаментальной строке, увидим повтор в их структуре того же «первоначального» ромба – символа земли (часто и конкретной его разновидности, н-р, ромба раскрещенного). Архаическое происхождение геометрического чина свидетельствует, что так в соположении элементов могло повторяться имя божества земли. Предъявление разновидностей ромбического символа, возможно, относится к «множественности образов, под которыми земледельцы понимали землю». В ритуальных текстах местных традиций эмоциональное одушевление природы наследует этот магический архетип: “Вот, табе, ніўка, хлеб-соль, а ты ў маю дзежку дай спор!” (Столбун). [40]

Анаграмматический строй Юрьевской песни, и особенно сопоставление однокоренных слов в ней близки повтору внутренней формы (ромба) соседних знаков:

Зарадзі, божа, жыта

ды на но-вае лета,

Юр’я Юр’ева.

Коласам каласіста,

<на ядро ядраніста/span>.

<Юр’я Юр’ева/span>. [41]

Постоянный повтор созвучных слогов и одного корня в соседних словах выделяет их ‘основную семантическую нагрузку’: ядро ядра-ніста. Перенос ударения с корня на суффикс ‘увеличения признака, названного в корне’ подобен перенесению акцента с центра орнаментального элемента – на его ‘выросты’ вокруг ядра. Грамматическая рифма акцентирует повтор ‘в зоне выростов’ и ‘изменённого ядра’.

3.2.2. «Актуальное членение» в чтении (применении) орнамента и «модальность» обрядовых действий.

Ткачество «нового» рушника, который необходимо вывесить в Красном углу перед Пасхой, календарно происходит до начала обрядов на земле.

Сумма знаков всего рушника читается в ирреальной модальности – как магический прогноз на будущее и «сценарий» последовательности обрядов, закодированных в последовательности символов.

В этом смысле ткачество рушников сопоставимо с обрядовым пением, магические тексты которого прогнозируют весь год и его обряды.

В то же время, пребывание рушника «на Покути» предполагает в композиции последовательность чтения: актуализацию знака, соответствующего очередному обряду (ср. при “Зажоне”: “Мать перекрестится: “Дай, Господи, Святой час!” – Тарасовка Ветковского р-на). [42]

Тогда переход в чтении от одного знака к следующему меняет модальность знака-«высказывания»: первый символ – уже совершённое действие, а второй – прогнозируемое.

Так, соположение разных по «выростам» ромбов, но общих по середине – раскрещенных с точками (крестиками) в ячейках – называет «тему» и место совершения обрядов: нива, засеянное поле. Формы ромбов – городчатого и крюковатого – указывают на два периода: прорастание (образование колоса – «выход в трубку»; цветение) и созревание нивы.

Обрядово отмечены в местных материалах прежде всего две фазы произрастания злаков: «выход в трубку» и созревание. Наиболее лаконичные «фразы» орнамента содержат два элемента. Весенняя песня ставит рядом два этих разновременных процесса (в глагольных конструкциях), как ставит их рядом орнамент:

Благаславі, божа,

Вясну красну пеці

Каб наша жыта

Ў трубы павілося,

<Набок схілілося/span>,

<На полі снапамі/span>… (Чечерский р-н). [43]

Соответствующие обрядовые комплексы и даже циклы, по местным материалам – «Стрела» [44] и «Жниво» («Зажон» и «Барада»).

3.2.3. ‘Синтаксис’ и глагольная организация «Стрелы».

Первый цикл предполагает активные действия в период от Пасхи (вар.: От Благовещения) по Вознесение. Традиция обозначает обряд ‘глагольным’ способом: «Стрялу вадзілі: правядзем//вядуць//правялі//схавалі». Семантическая реконструкция определяет «Стрелу» как вызывание дождя (плодородного) и в конце «пахаванне» (похороны) символов (плодородных, а также связанных с ними знаков грозы и дождя) в землю, что должно вызвать образование колоса (Каб наша жыта // Ў трубы павілося) и оберегать ниву от грозы. В «стрельных» («стрэлавых») песнях основную нагрузку несут глаголы. Причём модальность в одном тексте меняется от ирреальных наклонений, при главенстве императива, к индикативу, несущему значение реальности («реальность» в тексте, однако, это полностью ирреальное установление связи между ритуальным действием и его космологическим результатом):

Як пушчу жа стралу дай па ўсём сялу,

Охі-ой-лю-лі, да па ўсём сялу.

Ты ляці, страла, дай уздоўж сяла…

Ты убі, страла, добра молайца…

Па том молайцу некаму плакаці

Дзе матка плача, там калодзезі

Дзе сястра плача, там рэкі цякуць

(Бартоломеевка Ветковского р-на). [45]

Подобным условным и императивным способом может читаться и «высказывание» со знаком прорастающей нивы: «Прорастай, цвети» (при условии совершения «правильных» обрядов).

Необходимость обряда устанавливает связь земных событий с небесным, божественным порядком. Точно так и сочетание вытканных знаков «возносится» к небу вместе с рушником в Красном углу – как содержание просьбы: «Дай, Боже, чтобы наша нива цвела, красовала» // «Дай, Боже, на ниву цвету...». Прямой аналог в фольклоре (с анаграмматическим повтором элементов) – “Радзі ж ты, Божа, жыта-ярыц(у)” (Новое Залядье Ветковского р-на). [46]

Завершение обрядового цикла «Стрялы» передаётся глаголами в перфекте: «Стрялу схавалі: «Бог ўзляцеў на небяса – падняў хлеб за каласа!» (Столбун).

Действие «Пахавання Стрялы» сопровождается в некоторых местах изготовлением «геометрического» объекта, сходного с «Бородой» дожинок: “Прыходзяць да поля. Выкопваюць ямачку блізка да краю, кладуць капейкі, завушніцы, пярсцёнкі. Усё засыпаюць зямлёй. Калоссе, што расце побач, нахіляюць з чатырох бакоў, па тры, звязваюць паміж сабой. Просяць:

Дай нам жытцу

Ды пшаніцу,

У агародзе сенажаць” (Перелёвка Ветковского р-на). [47]

Обрядовый цикл жатвы также исполнен тесной связи действий и глаголов в соответствующей модальности.

3.2.4. Соположение знаков: от перфекта к ирреальному наклонению.

Некоторые традиции делают основой композиции именно «одну фразу» – соположение двух элементов. Таков приведенный нами рушник из Фёдоровки (сочетание городчатого и крюковатого ромбов). Ритуальный смысл – соседние взаимообусловленные обряды и перенесение внимания с одного на второй. Возможно прочтение двух знаков как связанных высказываний с выстраиванием модальности от перфекта к ирреальному наклонению: «Как (наша) нива (хорошо, правильно) расцвела, так пусть (нива) будет урожайной».

В то же время первый знак-результат соотносим с «данным» в речевом процессе. Его «синтаксический смысл» свёртывается, на первое место выходит номинативная функция. В таком случае понятие «нива» уже есть результат культурной обработки поля. И при перенесении внимания на второй знак «фразу» возможно прочесть как: «На нашу ниву (дай нам) урожаю».

Выбор и называние знака из парадигмы возможных в определённой позиции осознают и сами носители традиции: «Тады ж прадугадвали и накладали назвы» (об орнаментальных элементах). Знак вообще не может быть неименованным: “Васьмірогі” я звала “Качэлі”. Чужасельскі, не знала імя яму, дак сама накладала” (Гибки Ветковского р-на). [48]

3.2.5. Обрядовая «консервация» асимметричного фрагмента орнамента.

Что являлось гарантом сохранения такой асимметричной строки в узоре одной полосы рушника? В существующих по местным традициям типах Красного угла есть один с кольцевым соединением концов рушника. Обвивая икону, ткань соединяет узорные концы «встык»: левой и правой сторонами орнаментальных композиций. В результате ритуального поворота ткани и сведения концов орнаменты актуализировали асимметричные узоры как «левое» и «правое» движение навстречу друг другу. Это действие реализует следующий архаический момент: «В качестве общего семантического компонента ‘начала’ и ‘конца’ выступает значение ‘сгиб, поворот’». [49]

Текстильный образ словесного текста – в «Слове о полку Игоревом»: «Свивая обе полы сего времени…». Свивание, соединение концов рушника в Красном углу в день праздника структурно наследует черты ритуального перводействия. В вариантах “Стрелы” (“Сена вадзіць”) обряд считается незавершённым, пока шествие не обойдёт деревню кругом (Старое Село Ветковского р-на). Возможно, типы обрядового движения и типы композиции имеют глубинную ментальную основу.

3.2.6. Ритуальная обусловленность различного направления «чтения» орнаментальной фразы.

Особенность рушника, включающего такие асимметричные «фразы», в том, что, в зависимости от соединения концов левой или правой кромками, меняются те знаки, что окажутся в центре ритуально достигнутой симметрии. Ниже приводим возможную реконструкцию.

Так, в центре могут оказаться пары городчатых ромбов (знаки растущей и «красующей» нивы). При этом знаки урожая будут фланкировать центральную сводную композицию. Поставленные в центр знаки соотносятся с возобновлением космологической оси (цели любого ритуала) как канала отправления информации (небу, высшим силам, а в более архаичном смысле – установление сквозной связи всех трёх ярусов мира и призываемых сил). Для весеннего цикла в центре такой информации – знаки засеянного и прорастающего поля, знаки же урожая – «на подходе» слева и справа. Для урожайного цикла, когда снова в Красном углу вывешивается «лучшы» рушник, в центр могут поместиться урожайные знаки, а смысл композиции – благодарственное моление (не исключающее «подступающих» вдоль ритуальной оси проблем сева и прорастания). Как не исключают этого два чередующихся процесса во время страды: жатва и сев озимых, жатва яровых. Подобное построение (с вынесением на первое место “темы” обряда) – у купальского текста из Янова Ветковского р-на:

Прачысты Божа,

Памагі жыта радзіць – У!

Ой, як табе мы памагалі,

Жыта сеялі, пахалі – У! [50]

Выступая в одной полосе многополосного рушника, асимметричная «фраза» может быть повторена прямо в этой полосе (как в ткани из Вышкова). Или тройной повтор возникает как характеристика всей композиции, получающей форму и смысл «молитвы»: так трижды повторяет полосу с асимметричной «фразой» Бабичская традиция.

3.3. Асимметричная формула как «цитата».

Как свидетельство взаимодействия традиций, асимметричная «формула» может сохраняться как «цитата». Такая заклинательная формула выглядит наиболее выразительно при том, что другие полосы строят орнамент симметрично относительно продольной оси всего рушника (Неглюбка). [51] Так происходит в традициях, для которых характерен иной тип Красного угла: «домом», без сведения и соединения концов рушника и их орнамента. Однако размещение асимметричных групп на прицентровых полосах свидетельствует о неслучайном «заимствовании» орнаментальной «фразы». Именно прицентровые полосы заполняются обычно знаками весенних магических обрядов, с их продуцирующей направленностью.

4. Рушник и фольклорный текст как «запись» ментальных структур.

Выяснение семантических основ орнамента, равно как и реконструкция его знаковой структуры суть операции восстановления закономерностей ментальных структур и их ‘записи’ в культурных текстах, каковым представляется и рушник. Разнообразие орнаментальных ‘синтаксических единиц’ находит соответствия в строении обрядов и фольклорных текстов. Вероятность реконструкций повышается при сопоставлении материалов близких территориально локальных традиций и всех принадлежащих им текстов.


Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе