Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по этнологии

Тканые рушники - зоны взаимодействия традиций: Краснополье – Красная Гора

вкл. . Опубликовано в Этнология Просмотров: 4254

Содержание материала

Локальные традиции народной культуры, в том числе и ткацкие, не пребывают в неизменности. Процесс их взаимодействия между собой представлен в спектре переходных вариантов предметов, сочетающих или наследующих особенности двух и более «прародителей». Это активнейший механизм развития и преобразования традиций. Выясняя его законы, можно реконструировать и более глубинные по времени процессы – реализовывавшиеся в промежуточных, не дошедших до нас памятниках, но приведшие к доступным исследователю образцам. «Явления географических границ» в этом смысле обладают самой яркой выразительностью. Они представляют наибольший интерес, как в синхронном, так и в диахроническом аспектах. Юго-восток Беларуси – уникальная зона. Количество и разнообразие техник ткачества и композиций орнаментов здесь достигает наивысшей плотности, свидетельствуя о «встречных волнах» нескольких исторических периодов.

Самые глубинные – восходят к доисторическим эпохам и находят соответствия в орнаменте археологических артефактов. Некоторые могут относиться к славянской древности, так как именно в этом регионе сходятся главные водные потоки – «рука рек», вдоль которых происходило расселение и взаимодействие славянских племён (Припять, Днепр, Сож, Беседь, Ипуть). В непосредственный контакт здесь входили дреговичи, кривичи, радимичи и северяне, имевшие разное «археологическое наследие» в своих традициях. Наиболее доступны исследователю процессы 19 – начала 20 вв. и позднее, дошедшие в непосредственно сохранившихся памятниках и зафиксированные в анализе исторических факторов, влиявших на этнические процессы этого времени.

Путь к достоверному или, хотя бы, вероятностному представлению о складывании местных традиций ткачества лежит в восстановлении всё более точных связей между данными периодами – причём, в местных же вариантах развития событий. Он кажется недостижимым по объёму материала и по его неизведанности. Однако любое продвижение по этому пути кажется нам благодарным. Видимо, этот метод образно близок строительному термину «встречных тоннелей», когда продвижение осуществляется из глубины археологической старины – и от современного состояния проблемы. Ткани, особенно народные ткани живых традиций, редко оставляют по себе материальные памятники на долгое время. Обрядовая практика охватывала все этапы «жизни» ткани, от сотворения до последнего использования её в похоронном обряде и в местах поминовения, подобно радуничному вывешиванию рушников на могильных крестах.

Однако изучение такой информационной системы, как местная терминология ткачества, в частности, названий орнаментальных элементов, показывает преемственность терминов и передачу их по наследству. Обращаясь к аналогичным источникам по другим традициям, мы обратили внимание, что некоторые ряды терминов в известных нам традициях Казацких Болсунов и Неглюбки Ветковского района Гомельской обл., ряда населённых пунктов Новозыбковского и Красногорского районов Брянской обл. – совпадают с терминами широко известного феномена – украинского кролевецкого рушника [1]. Переборная техника его исполнения берет начало в древней технике заклада. Существует мнение, что мануфактурно изготовлявшиеся рушники из Кролевца в 19 – начале 20 вв. через систему рыночных отношений распространялись по всей Россиии, Украине и так же попадали на Беларусь, вызывая естественные творческие подражания в местных традициях, в том числе, и в переложении на более древнюю технику заклада. «Впрочем, – признаёт исследователь Ольга Фадеева, – судя по стилистике орнамента закладной техники и адаптации её к местным традициям, знакомство белорусов с данным способом украшения рушников произошло значительно раньше XIX столетия» [2].

Собственно же кролевецкий рушник имел «мужицкую основу» [3], происходя из той части Черниговщины, что на правой стороне Десны, местности, называвшейся также Полесьем. Мы предположили, что сохранение и передача терминов-названий орнаментальных элементов возможны только при наследственном обучении ткачеству, в ситуации «от матери к дочери» или «от свекрови – к невестке». Именно так должны были встречаться и взаимодействовать традиции. Отмеченная исследователем «степень адаптации» явлений, восходящих к закладному ткачеству, и, более того, к его взаимодействию с браным ткачеством, наблюдается в ряде традиций по обе стороны границы Беларуси с Брянской областью России. Именно здесь мы находим широкий спектр таких «билингварных» рушников, обнаруживающих разных исторических участников произошедшего взаимодействия.

Наиболее поздним временем взаимной активности культурных традиций в регионе, приведшим к породнению носителей браной техники и закладного ткачества, могла быть бурная эпоха военных действий между ВКЛ и Московским государством 16 – 17 вв. и продолжение событий в 18 в. Они сопровождались мощными миграционными процессами и попеременным заселением запустевших территорий: укреплением границ, основанием населённых пунктов и «осаждением слобод». Так, граница между нынешним Костюковичским и Краснопольским районами Могилёвской области и Красногорским районом Брянской области в 17 – 18 вв. – зона контактов между Кричевской волостью Мстиславского воеводства Речи Посполитой и Поповогорской и Бобовичской, а затем – Новоместской сотней Стародубского казачьего полка Малороссийского края. Последняя была расположена «в бассейне Ипути и Беседи и их притоков: Унечи, Туросны, Выхолки и Палужи… Около половины территории… занимали владения Киевопечерской лавры, составлявшие три волости – Лыщицкую, Попогорскую и Бобовицкую…» [4]. В состав Новоместской сотни входили и некоторые сёла современного Ветковского района Гомельской области. Показательно, что население д. Болсуны (Бовсуны) при р. Беседи (сегодня – Казацкие Болсуны Ветковского района) и в середине 19 в. отмечается как «казаческое и владельческое» [5], помнят о своём «двойном» происхождении его жители и сегодня.

Наиболее активными участниками этнического и социального взаимодействия в регионе выступали: 1) с одной стороны, «посполитые крестьяне», прежде «панские», впоследствии – владельческие и «ратушные»; «монастырские крестьяне» на территориях, принадлежавших Киево-Печерской лавре. Крестьяне наследовали архаические приёмы браного ткачества и орнаментальные системы, восходящие к эпохе бронзы – ко времени индо-европейской общности; 2) с другой стороны, формировавшаяся с конца 15 в. (ещё на территории ВКЛ) казаческая культура. Благодаря «неоседлости» многих элементов своей жизни, она перенимала особенности ткачества, удобные для кочевников – прежде всего культуру килимов – безворсовых ковров. Так, в 1733 «посполитый с. Малых Будищ, Андрей Пугач» писал в жалобе: «Дочь моя, лет 18, изучила мастерство тканья ковров… работала, не получая никакой платы» [6]. Однако будучи православным, казачество сохраняло оформление красных углов: иконы + рушники. «За поляков» (т.е. в составе ВКЛ – Г.Н.) козаки в Малороссии левого берега Днепра были только воинами, набиравшимися из поспольства, крестьян» [7]. Именно последние адаптировали орнаментальные элементы закладного ткачества к образному и композиционному строю рушников (аналогичный процесс происходил, видимо, на границе Овручского района Житомирской области [8] и Брагинского района Гомельской области [9]). Широко известно употребление закладного ткачества и в народном костюме – рассматриваемого региона, а также – тех же Брагинского, Ельского районов Беларуси, Житомирской области Украины и Брянской, Белгородской, Воронежской областей юга России (земель, ранее частично входивших в Черниговскую губернию и связанных с формированием казачества – запорожского и донского). «Козаки» и «мужики» вступали в семейные связи [10].

Впрочем, «казацкое влияние» не было здесь первым в обращении к приёмам закладного ткачества, оно наследовало предыдущие «волны». Мельком упомянем об известных нам событиях, открывающих перспективы возможных исследований в будущем. Безусловно, то, что Гомельская волость в составе ВКЛ в конце 14 – начале 15 вв. входила в Стародубское княжество «Северской» земли (а именно с этими традициями связано явление кролевецкого рушника) [11], а также закреплённое документами сохранение здесь восточнославянских традиций («старины не рухати»), свидетельствует о продолжении давнего взаимодействия потомков радимичей и северян. Ранее, согласно «Повести временных лет» радимичи, как северяне и вятичи, платили дань Хазарскому каганату, власть которого распространялась на эти племена. Эти славянские племена в 8 – 10 вв. составляли юго-восточную группу восточных славян, своеобразный «форпост» славянства на границе с кочевниками. Наиболее «юго-восточные» северяне и донские славяне имели в своём антропологическом типе, как и в культуре, «иранский элемент». Он был силён и в культуре Хазарского ханства, с его «ощутимым для восточноевропейских степей и лесостепи влиянием иранской культуры» [12]. Происхождение закладной техники и орнаментальных систем в тканях восходили к древнейшим временам, когда и техника, и орнамент были важными семантическими системами выражения пространственных и ментальных моделей мира. Одним из древних источников символики заклада был Иран [13]. Богатство ранних иранских тканей засвидетельствовано уже Геродотом. Однако «очень существенные линии иранославянских связей… начинают конкретную реализацию иранизмов [в языке и культуре – Г.Н] уже в поздний период – для Древней Руси» [14].

Семантическое осмысление закладных по происхождению орнаментальных элементов фиксируется в названиях, синтаксисе, закономерностях размещения и своеобразной «синонимии» браных и закладных орнаментов при их замене или сочетании [15]. Оно свидетельствует о глубинных процессах в формировании корпусов знаков и требует специального рассмотрения в отношении данного региона. Сегодняшней нашей задачей мы ставим определение количества и особенностей традиций, предположительно участвовавших во взаимодействии, т.е., реконструкцию его участников – на базе систематизации современных традиций, представляющих спектры результатов, своего рода «разветвления», которые можно привести к нескольким «стволовым» типам. Плотная съёмка и картографирование позволяют свести к минимуму случайные результаты. Населённые пункты, охваченные процессом, расположены, главным образом, на левых притоках Беседи или вблизи их устьев, по течению: Жадунька (Муравилье, Прусино, Костюковичи Костюковичского р-на), Деряжня (Ветухна, Белая Дуброва, Клеевичи Костюковичского р-на), Чернявка (Самотевичи Костюковичского р-на), Олешня (Видуйцы Костюковичского р-на // Медведи, Вяжновка, Заборье, Макаричи Красногорского р-на), Палуж (Желижье, Александровка, Палуж 2-й, Палуж 1-й, Грибы, Дубровка, Горы Краснопольского р-на // Лотаки Красногорского р-на), Дороговша (// Перелазы, Летяхи , Кашковка Красногорского р-на), Колпита (Яснополье у водораздела Турьи (в Сож) – Колпиты; Краснополье, Выдренка Краснопольского р-на; Полесье, Болсуны, Будище Чечерского р-на, Казацкие Болсуны Ветковского р-на). Особенным вниманием пользуются населённые пункты, уже существовавшие или созданные в то время, и прежде всего, те, в которых фиксируются две или более традиции рушников.

В 18 населённых пунктах Костюковичского р-на – наиболее распространённый тип – тройной повтор браной полосы (3-б). В двух белых промежутках браного узора – закладные, переборные или вышитые фигуры закладного происхождения (2-з): б-з-б-з-б (3б-2з) [ил.1:ВМНТ,КП 1056. Белый Камень Костюковичского р-на]. Очевидно, что это производный результат, т.к. удаётся обнаружить «начальный» тип 3-б – браный, без заклада в белых промежутках (Костюковичи, Каничи, Клеевичи, Белая Дуброва) [ил.2], а также – «немой» вариант – с повтором равномерно расположенных красных полос. Существует переходный тип, где в промежутках равных браных полос помещаются узкие браные же узорные полоски (по неглюбской терминологии «колодки») [ил.3: А. П. С. 331, Каничи Костюковичского р-на]. Фигуры закладного или имитирующего орнамента – чаще всего различного типа «расколки» – расколотые ромбы и промежуточные к ним фигурки, которые в кролевецком ткачестве до сих пор называются «катушки». Интересно, что в ряде традиций южнее, где сохранились названия, круглые расколотые знаки имеют одним из названий «кацелкі». Помещение заклада в два просвета трёхполосного браного рушника – приводит к созданию зеркально-симметричной композиции.

Дальнейшее развитие ведёт к замещению браных и закладных полос перебором «под репс» – в виде зеркально-симметричной композиции: а-б-а-б-а и а-б-в-б-а [ил. 4: А. П. №№ 339, 342 – 344. Триголов, Катичи Новозыбковского р-на]. Во всяком случае, зеркальная симметрия полосатых композиций выражает ритмическое предпочтение носителей равнополосных или симметричных браных композиций. Чередование поперечных темнофоновых и белофоновых полос с узором – древняя черта и закладных тканей. С удивлением мы обнаружили, что в дагестанских композициях с чередованием красных и белых фонов, например, знаки распределяются подобно нашим: на тёмных фонах – индоевропейского происхождения ромбы с крючками (знаки земли и урожая), на белых – цепи ромбов, катушки, косые знаки, соотносимые с неземными стихиями [ил.5: Дебиров, с. 342] [16]. В связи с тем, что включая и 20-й век, на белорусских территориях были активны браные чины древнего геометрического орнамента, мы не можем считать данное сходство только следствием механического заимствования. В частности, и по осмысленности корпусов местных названий для орнаментальных элементов.

В Белой Дуброве и Каничах – фиксируется и вариант вмещения: в белые промежутки равнополосных браных узоров (типа 3-б) или красных полос (типа 3-кр) – помещаются закладные по происхождению орнаменты «с утяжелением» – когда каждая следующая сверху вниз белая полоса занята всё более развитым и широким мотивом (тип 1-з: а-б-в). В краткой записи: (3-б –1-з) [ил.6: А. П. № 429 Каничи; № 425 Белая Дуброва; ср. № 341 Катичи Новозыбковского р-на]. В основном это разработки продлённых и более круглых ступенчатых ромбов типа «челнов»// «колёс» по красным сквозным «пруткам». К югу увеличивается количество «хрястоў», возможно, в ‘монастырских’ владениях.

На западе района, в Клеевичах зафиксирован предшественник подобного заклада «с утяжелением». Рушник выполнен в браной технике – композиция орнаментальных полос, утяжеляющихся к концу рушника, они чередуются с белыми просветами (тип 1) [ил.7]. Такой тип обычно сочетается с ремизным полем середины и характерен для центрально-белорусских и полесских рушников. Исследователями он всё более уверенно связывается с ‘дреговичским’ типом композиции и красного угла.

Видуйцы на р. Олешне имеют несколько типов композиций, что, возможно, отражает и различные направления брачных связей. Он расположен у самой границы с Красногорским районом России (далее все населённые пункты на Олешне: Медведи, Вяжновка, Заборье, Макаричи). В этих деревнях экспедицией ВМНТ зафиксированы различные типы, наиболее массовыми являются три. 1. Стремящийся к зеркальной симметрии, но со следами асимметрии тип поперечно-полосатого рушника – с чередованием красного и белого фона полос, заполненных узорами в технике перебора под репс. Он близок рушникам Костюковичского и Краснопольского районов [ил.8: А,П, № 203, 204 Заборье. ВМНТ КП 1087, 1051/1]. 2. Белофоновый тип, имитирующий кролевецкие композиции «орлового периода» со включением местных элементов, выполняется «чешуйчатым» перебором разного вида, стремится к воспроизведению эффекта кролевецких тканей [ил.9: А. П. № 190 – 198. ВМНТ КП 1048, 1059, 1083/1-4]. 3. Краснофоновый тип с белыми узорами. Имитирует в полосах изобразительные мотивы кролевецкого ткачества (орлов, птиц у древа), сочетает их с растительными геометризованными орнаментами, выполняется в технике перебора под репс [ил. 10: Любовшо Красногорского р-на. ВМНТ КП 895].

Первый тип кажется нам более старым. Он органично включается в ситуацию давних связей закладного и браного ткачества и может быть промежуточным источником проникновения закладных орнаментов и композиций в 16 – середине 17 вв., в том числе и из традиций, общих с кролевецкими «доорлового периода» (с 18 в.).

В Краснопольском районе собственно ‘краснопольский тип’ рушников также поперечно-полосатый, красно- и белофоновый, выполняется перебором “под репс”. Он характеризуется большим разнообразием орнаментальных элементов, включённых в одну композицию, и склонностью к асимметрии “с утяжелением” [ил. 11: МОКМ, КП 22604, КП 20345 из Палужа; и др.]. “Меккой” краснопольского рушника выступает р. Палуж. Вдоль неё расположены Желижье, Александровка, Палуж 1-й и Палуж 2-й, Грибы, Дубровка, Горы – где такие рушники зафиксированы. Далее на Палуже, на территории Красногорского района – д. Лотаки, где также зафиксирован рушник асимметричного типа. Источником ‘любви к разнообразию’ и ‘асимметричности’ может быть местный браный предшественник. В Костюковичском районе нам встретился один подобный (тип 1-б) в Клеевичах, близко к Краснопольскому району. На его территории, на северо-западе, также нашёлся тип 1-б: это браный рушник «с утяжелением» в Яснополье, на водоразделе притоков Сожа и Беседи [ил.12]. Последовательность полос увеличивающейся ширины с разными мотивами указывает на ‘дреговичское’ происхождение его композиции (а-б-в-г) и характеризует более активное участие носителей этой традиции в складывании асимметричного переборного типа.

Вообще, в Краснопольском районе представлен самый полный ряд вариантов поперечнополосатых рушников «с утяжелением»: 1. Рушники с неразработанными орнаментально полосами (краснополосные) [ил.13]. 2. Рушники с мелкогеометрическим орнаментом (могут быть непосредственными преемниками браных) [ил.14]. 3. Рушники с различными крупногеометрическими орнаментальными полосами [ил.15]. Ткачество всех трёх групп – «перебор под репс», саржевое переплетение. Основа и первый уток – лён, второй уток – х/б нити. Древняя и, возможно, этноопределяющая техника выполнения белой середины (саржевое переплетение, четырёхнитовое многоремизное) определила и характер перебора, наследника заклада: он исполняется «под репс», когда под уточную нить идут сдвоенные нити основы. Его разбелённый «рябый» вид – имеет узнаваемое своеобразие для ряда деревень как Костюковичского, Краснопольского, так и Красногорского районов, указывая в числе участников ‘диалога’ традиции ‘дреговичского происхождения’. Относительно последних нельзя утверждать степень их автохтонности для района, куда притекали в рассматриваемое время многие насельники. Однако обширность и включение в локальную группу многих деревень на соседних притоках Беседи по разные стороны от государственных границ позволяет предполагать давние процессы, возможно, ранее 17 в.

Характеристика рушников Славгородского района даёт подтверждение того, что силы-участники давних взаимодействий традиций действительно определяются по их ‘следам’ в тканях, доступных сегодня наблюдению. Так, в составе типов славгородских рушников есть тип “славгородско-быховских” [17]. Это также наследники одноуточной многоремизной середины (белого поля). Однако белое видно только в просветах между полосками-“колодками”, пересекающими весь рушник ( и этим он также соотносится с ‘дреговицким’ импульсом). Ближе всего такие рушники к ивановским тканям Западного Полесья [18], имеющим такую же одноуточную ремизную поверхность между узкими узорными полосками (западные традиции были в числе переселенцев в Восточную Беларусь в 17 в.). Однообразные орнаментальные элементы выполняются либо браным двухуточным ткачеством, либо перебором «под репс». В Славгородском районе это вытянутые по горизонтали ромбики, которые зовутся в близких чечерской бабичской и казацкоболсунской традициях «чаўнамі», «чоўнікамі»”, “«юрочкамі», «лодачкамі». Эти ‘говорящие’ традиции выполняют такие узоры часто закладом, сохраняя, возможно, технику заимствования. Иногда такие челночки сдваиваются или нанизываются вертикально, образуя более широкую полосу ‘со столбиками’ [ил.16].

Последнее говорит о соседстве ‘вертикальных’ традиций, т.е., тех, кто горизонтальной полосатости предпочитает вертикальную, продольную ориентацию орнамента либо другой тип бесполосной, ‘безграничной’ организации – например, диагональную сетку. Носители ‘вертикальных’ традиций имеют обычно полотняную, белую, без полос-“колодок” середину рушника. Переход к узорному браному концу начинается сразу после белого полотна или через промежуточную узорную колодку. Наш опыт сравнения смоленских, полоцких, витебских и могилёвских ‘вертикальных’ традиций свидетельствует об их северном, возможно, ‘кривичском’ происхождении и участии в формировании местных славгородских типов рушников: либо как участников тех же событий 17 в., либо как более древних ‘вертикальных импульсов’. Последнее вероятно, так как исследователь фиксирует их “на достаточно значительной территории – в ареале Славгород – Быхов – Чаусы – Могилёв – Горки” [19] (т.е., к северу). В любом случае, это вопрос специального рассмотрения. Славгородский же рушник представляет результат взаимодействия двух или более браных традиций. Повтор нескольких полосок-‘цепочек’ вначале представляет сокращённую формулу: одинаковых 3-б либо “с утяжелением” а-б-в. Однако это имитация полосатости с точки зрения знающих ‘подлинный узор’. В полосках – только одинаковые или всё расширяющиеся фрагменты-‘цитаты’ середин большого орнамента. Именно этот большой мотив сливается в сетку, повторяясь на конце рушника без разделения колодками [ил.17]. В других случаях стремление разбить, придать композиции ‘полосатый’ характер побеждает и приводит к тому, что большие элементы (чаще всего ромбы, стремящиеся слиться в диагональную сетку) пересекаются и по самой своей середине – с помощью тех же полосок-‘цитат’ [ил.18]. Так, возможно, заявляет о себе трёхполосная традиция 3-б, которая к югу открыто звучит в трёхполосных кормянских и чечерских рушниках-“молитвах” [20] [ил. ].

Наиболее архаичным вариантом видится рушник из Подгорья Быховского района: он приводит результат взаимодействия ‘дреговицкого’ типа “с утяжелением” (а-б-в) и ‘кривицкого’ вертикального. Эта последовательность представляется ‘семантической’. Орнамент архаичен и относится к индоевропейскому геометрическому чину. Тема ромбиков-семян-двойчаток полнится силой во второй полосе и в вертикальной части представляет главную тему: вертикально спаренные знаки урожая – ромбы с крючками – чередуются со знаками нивы[21][ ил.19 Р. П.Ч. № 86; подобного типа МОКМ: КП 11369;22074 ]. Техническая сторона быховского рушника подтверждает состав участников: белая середина выполнена одноуточным ремизным ткачеством. Естественно, нити браного утка перекрывают четное количество сдвоенных нитей основы (при переборе так образуется вариант «под репс»). Архаичные орнаменты подтверждают давность данного взаимодействия традиций и в рушниках коллекции Национального художественного музея РБ: из д. Вировая Славгородского р-на; д. Вейно Могилёвского р-на ( в трёх образцах середина – полотно)[22].

Если же вернуться к рассмотрению более юго-восточных явлений на границах Могилёвской, Гомельской и Брянской областей, к левым притокам Беседи, то к западу следующей после Палужа течёт Дороговша, а на ней д. Перелазы Красногорского р-на, где был казачий форпост. Река «при сем селе делает живую границу с Белорусской губернией»[23]. Жители её помнят о своём происхождении из Казацких Болсунов (вблизи устья Дороговши в Колпиту, на устье которой в Беседь и стоит деревня). Колпита – ‘последний’ из левых притоков Беседи. Рядом – р. Покоть, приток уже Сожа. Процессы переборного ткачества здесь технологически близкие к краснопольским, особая черта – склонность к геометризованным растительным орнаментам и исполнение узоров ‘в красном чине’, т.е., белых узоров по красному фону [ил.20: ВМНТ КП 1201/1-2. Прелазы Красногорского р-на]. Предпочтение красного фона выглядит как этноопределяющий фактор, характерный для многих традиций вдоль границы (ряд переборных традиций Ветковского, Чечерского районов) и составляет выразительную оппозицию с белофоновыми рушниками, подступающими с юго-востока.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе