Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по этнологии

Тексты текстиля

вкл. . Опубликовано в Этнология Просмотров: 3099

Содержание материала

Композиция: орнамент рушника // фольклорный текст

1. «Различители» отдельных традиций – тканые узорные рушники.

О древности происхождения узоров свидетельствует участие в их композициях разных знаков единого фонда (геометрического чина), восходящего к системе раннеземледельческих культовых символов [2, с. 11 – 22; 5, с. 96 и далее]. В основе этой системы лежат два ‘главных знака’: крест (прямой и косой кресты) как возможный ‘мужской’ символ и ромб как символ земли-женщины. Продленные стороны ромба трактуются обычно как ростки, ромб с крючками – как знак урожая [2, с. 22; 11, с. 41 – 52].

О том, что развёртывание последовательности знаков может быть различно, говорит сам факт существования различных по традициям устойчивых композиций. Именно это даёт возможность выйти за рамки одного орнаментального элемента в область его «синтаксического» соположения и упорядочивания. Нами накоплен такой опыт [3]. Именно к рушникам и их обрядовому контексту наиболее применимо следующее положение: «Орнамент чаще всего приурочен к предметам, имевшим сакральную функцию... Тем самым дополнительно подтверждается связь знаковой системы, из которой развивается орнамент, с ритуалом. Для древнейшего времени план содержания этих обеих систем знаков практически совпадает» [7, с. 106].Ритуалом порождён и обрядовый фольклор, поэтому сама структура текстов (тканого и словесного), их композиция могут быть сопоставимыми, с весьма архаическим характером их подобия.

2. «Актуальное членение» в чтении (применении) орнамента и «модальность» обрядового фольклорного текста.

Ткачество «нового» рушника, который необходимо вывесить в Красном углу перед Пасхой, календарно происходит до начала обрядов на земле.

Сумма знаков всего рушника читается в ирреальной модальности – как магический прогноз на будущее и «сценарий» последовательности обрядов, закодированных в последовательности символов.

В этом смысле ткачество рушников сопоставимо с обрядовым пением, магические тексты которого прогнозируют весь год и его обряды.

В то же время, пребывание рушника «на Покути» предполагает в композиции последовательность чтения: актуализацию в целой композиции того знака, который соответствует очередному обряду (ср. при “Зажоне”: “Мать перекрестится: “Дай, Господи, Святой час!” – Тарасовка Ветковского р-на) [14].

Тогда переход в чтении от одного знака к следующему меняет модальность знака-«высказывания»: первый символ – уже совершённое действие, а второй – прогнозируемое.

Наиболее лаконичные «фразы» орнамента содержат два элемента. Так, соположение разных по «выростам» ромбов, но общих по середине – раскрещенных с точками (крестиками) в ячейках – называет «тему» и место совершения обрядов: нива, засеянное поле. Формы ромбов – городчатого и крюковатого – указывают на два периода: прорастание (образование колоса – «выход в трубку»; цветение) и созревание нивы. Именно они обрядово отмечены в местных материалах. Весенняя песня ставит рядом два этих разновременных процесса (в глагольных конструкциях), как ставит их рядом орнамент:

Благаславі, божа,

Вясну красну пеці…

Каб наша жыта

Ў трубы павілося,

Набок схілілося,

На полі снапамі… (Чечерский р-н) [с. 100. № 45].

Соответствующие обрядовые комплексы и даже циклы, по местным материалам – «Стрела» [из последних публикаций: 6, с. 131 – 174] и «Жниво» («Зажон» и «Барада»).

Необходимость обряда устанавливает связь земных событий с небесным, божественным порядком. Точно так и сочетание вытканных знаков «возносится» к небу вместе с рушником в Красном углу – как содержание просьбы: «Дай, Боже, чтобы наша нива цвела, красовала» // «Дай, Боже, на ниву цвету...». Прямой аналог в фольклоре (с анаграмматическим повтором элементов) – “Радзі ж ты, Божа, жыта-ярыц(у)…” (Новое Залядье Ветковского р-на) [15].

Завершение обрядового цикла «Стрялы» передаётся глаголами в перфекте: «Стрялу схавалі: «Бог ўзляцеў на небяса – падняў хлеб за каласа!» (Столбун).

В то же время действие «Пахавання Стрялы» сопровождается в некоторых местах изготовлением продуцирующего «геометрического» объекта, сходного с «Бородой» дожинок: “Прыходзяць да поля. Выкопваюць ямачку блізка да краю, кладуць капейкі, завушніцы, пярсцёнкі. Усё засыпаюць зямлёй. Калоссе, што расце побач, нахіляюць з чатырох бакоў, па тры, звязваюць паміж сабой. Просяць:

Дай нам жытцу

Ды пшаніцу,

У агародзе сенажаць” (Перелёвка Ветковского р-на) [6, с. 156].

Таким образом, логика здесь та же, что в соположении знаков орнамента.

Обрядовый цикл жатвы также исполнен тесной связи действий и глаголов в соответствующей модальности.

3. Ритуальная обусловленность различного направления «чтения» орнаментальной фразы.

Существует тип Красного угла, где рушник сцепливается концами, образуя форму ключа. Особенность рушника, включающего асимметричные «фразы» (пара или более разных знаков в полосе), в том, что, в зависимости от соединения концов левой или правой кромками, меняются те знаки, что окажутся в центре ритуально достигнутой симметрии. Ниже приводим возможную реконструкцию.

Так, в центре могут оказаться пары городчатых ромбов (знаки растущей и «красующей» нивы). При этом знаки урожая будут фланкировать центральную сводную композицию. Поставленные в центр знаки соотносятся с возобновлением космологической оси (цели любого ритуала) как канала отправления информации (небу, высшим силам, а в более архаичном смысле – установление сквозной связи всех трёх ярусов мира и призываемых сил). Для весеннего цикла в центре такой информации – знаки засеянного и прорастающего поля, знаки же урожая – «на подходе» слева и справа. Для урожайного цикла, когда снова в Красном углу вывешивается «лучшы» рушник, в центр могут поместиться урожайные знаки, а смысл композиции – благодарственное моление (не исключающее «подступающих» вдоль ритуальной оси проблем сева и прорастания). Как не исключают этого два чередующихся процесса во время страды: жатва и сев озимых, жатва яровых. Подобное построение (с вынесением на первое место “темы” обряда) – у купальского текста из Янова Ветковского р-на:

Прачысты Божа,

Памагі жыта радзіць – У!

Ой, як табе мы памагалі,

Жыта сеялі, пахалі – У! [6, с. 191].

4. Слияние чередующихся знаков по вертикали. Традиция «ростов» и «ливней» [3, падзелы 3.9, 12].

Некоторые рушники не знают полос и организуют композицию орнамента целиком по вертикали, сочетая два вида цепей-«столпов». Такова Приснянская традиция.

Чередование знаков в вертикальной цепи по сравнению с подобной горизонтальной цепью в полосе получает «космологический» прирост смысла. Если горизонтальная полоса развивается вдоль ритуальной оси ММ и «соотнесена с ритуалом и его участниками» [10, с. 401], то вертикальная воспроизводит архетип цепи ромбов как древнейшего воплощения Мирового древа – канала общения между ярусами миров.

Эта вертикальная цепь известна для региона и археологически – в памятниках рубежа н. э. в Синьково на Судости – притоке близкой Десны, впадающей в Днепр [1, с. 68]. На рушнике из Некрасово [3, ил. 28, с. 467] – то же чередование малых концентрических ромбов (знаков девственной земли) и больших ромбов с крюками (знаков урожайной нивы). Цепь ритуалов и «правильных» результатов соединяет земной и небесный миры. Образуется канал их космологической связи. Этот вертикальный «текст» возможно прочесть как «залог договора»: «Ты, Господи, давал нам урожай (в ответ на наши правильные действия), это происходило многократно, так дай нам урожая и теперь…». Потенциально заключённое в данном образе Мирового древа значение смены календарных фаз (замыкание земли и её урожайное время), а, значит, и цепи поколений, позволяет уточнить «текст»: «Как наши предки, мы совершаем эти обряды, и ты, Господи…». Вертикальные «столпы» повторов: имени и грамматических форм глагола (императив) – и в местной Юрьевской песне:

Юр’я, устань рана,

Юр’я, умыйся чыста,

Юр’я, прычашыся,

Юр’я, адзенься,

Юр’я, вазьмі ключыкі,

Юр’я, ідзі ў поле,

Юр’я, адамкні зямліцу,

Юр’я, выпусці расіцу… (Яново Ветковского р-на) [6, с. 143].

5. Мужские и женские знаки вертикальных цепей как новая ритуальная актуализация первоначального «диалогического» смысла браных тканей.

Оппозицию красных крестовых и ромбических фигур, представляет рушник из Фёдоровки Ветковского р-на [3, ил. 39; горизонтальный вариант: ил. 130]. Новым ‘синтаксическим’ содержанием групп знаков является их вертикальное слияние, причём, раздельно предстают ‘крестовые’ и ‘ромбические’ “столпы”. Один из столпов даёт чередование в ячейках ромбов-«семян» с крестиком внутри и концентрических городчатых ромбиков на восемь выступов, имеющих тот же ‘крестовый’ центр – возможных знаков прорастания земли или самих растений. Другой столп – цепь вошедших в ромбы косых крюковатых крестов (в сопровождении пар прямых крестиков) и символов засеянного поля. Чередование «мужских» и «женских» цепей-столпов актуализирует диалогические отношения между верхом и низом. Возможно, цепи ромбов с мужскими «небесными» знаками передавали «схождение божьей благодати», «земные» же «росты» символизировали встречное возрастание [8, с. 193; 10, с. 396 – 405].

Ритуальные «вертикальные столпы», «поддерживающие канал связи низа и верха», в обрядовом тексте образуются повтором имени (призываемого святого), при сохранении центрального диалога (и главенстве ирреальных наклонений глаголов):

Юр’я! Вечар добры, Юр’я!

Юр’я! Падай ключы, Юр’я!

Юр’я! Нашто ключы? Юр’я!

Юр’я! Зямлю адмыкаць. Юр’я!

Юр’я! Расу пушчаць. Юр’я!

Юр’я! Нашто раса? Юр’я!

Юр’я! Для каровак. Юр’я! [4, №169, ср. 163, 167]

«Орнаментальность» вертикального, космологического по природе, смысла повторов из строки в строку в обрядовом фольклоре поддерживается не только ‘вертикальными’ цепями-столпами краевых, межевых повторов типа “Юр’я! Падай ключы. Юр’я!”. В некоторых песнях повтор-‘заклічка’ имени поставлен в середину строки, и из суммы повторов складывается вертикальный столп или ствол Древа, пронизывающий пространство и время. Композиционный приём сопровождается и суммарной “космологией” образов:

Павядзем Юр’е да бору

да пасадзім Юр’е на хвою.

Няхай наша Юр’е пасядзіць

да болей свету паглядзіць.

Дзе наша Юр’е хадзіла,

там наша жыта ўрадзіла,

а дзе наша Юр’е юравала,

там наша жыта красавала [4, № 190]

6. Тройной повтор узорной полосы по вертикали и “космология” обрядового текста.

Существуют целые традиции, где одно «высказывание» – содержание целой полосы, и уже она ткётся несколько раз. Исходя из технологии, механический повтор узора возможен до бесконечности. Однако каждая традиция дает свой результат. Таким образом, количество повторов определяется неким внешним фактором, несущим семантическую информацию. В случае с троекратным повтором естественно предположить, что орнаментальная формула, как и словесная, повторяется трижды с магической целью. Тройной (или более раз) повтор – свойство всей композиции. Такова Бабичская традиция, рушники которой мы рассматривали на «внутриполосном» уровне. По сравнению с «линейным» развёртыванием повтора в «строке» орнамента, этот «вертикально» читаемый повтор соотносится с продольной осью ткани, т. е., выступает содержанием всего «текста» [3, с. 493, №108; бабичская традиция: №№ 91 – 111]. Подобные композиции кажутся архаичными и соотносятся с первичными знаковыми действиями «предритуала» [12, с. 20].

Помимо суммарного тройного повтора просьбы об урожае (линейное прочтение и повтор), в состав образования орнаментального текста включается космологический фактор. Прежде всего, это обращение-просьба ко всем трём мирам – подземному, среднему и небесному. Таким образом, заклинание становится сквозным, призываются силы всех трёх миров.

“Космологично” – и современное обрядовое действие, с его словесным сопровождением при изготовлении дожиночной “бороды” в Янове:

“Выпалываюць зямлю, ставяць хлеб-соль і вадзічку, гавораць: “Дай, Гасподзь, штоб і на небе было ета…” [6, с. 216].

Кроме того, повтор, который обозначает «возвращение в ту же точку времени и пространства», сигнализирует о прорыве времени, достижении точки Начала, свойственном для циклического времени и понятия праздника [9, с. 86]. Размещение одной и той же информации в трёх зонах микрокосма свидетельствует о создании канала общения между верхом и низом, развёртывании сообщения по вертикальной космологической оси (божественный, космологический прецедент и ожидаемый результат, связь ярусов мира, удерживание культурного пространства в трехчастной ММ).

Именно с тремя полосами орнамента в бабичских рушниках, возможно, соотносится и склонность этой традиции к тройному повтору заговорной формулы. Так, в заговоре от испуга из Покоти: “[Первым разам, Божым часам] упрашую, угаварую…(на тым дубетры каката); За другім разам, Божжым часам…(на тым дубушэсьць какатоў); За трэцьцім разам, Божжым часам…. (на тым дубу дзевяць какатоў)” [16]. Утверждение времени совершения обряда как “Божжага часу” может быть зашифровано и в орнаменте рушника. Тройной повтор орнаментальной строки – лишь одно из выражений священности тканого текста. Любопытно, что в ‘суммировании’ числа “какатоў” заговор сходен с рушником: при распространённых в Бабичской традиции трёх знаках в «строке», их накопление по мере «прочтения» строк: 3 – 6 – 9. Подчёркиванье трёх границ – в заговоре из Залесья Чечерского р-на: «Ідзіце вы, іспугі, перапугі, чэраз тры заборы, чэраз трое варот» [3, с. 388].

7. Повтор орнамента и «грамматический параллелизм».

«Грамматический параллелизм» повтора орнаментальной синтагмы-фразы, отнесение её ко всем трём ярусам вселенной соотносится и с трёхчастностью Мирового древа. Это истоки «переносных значений» высказывания. Так, ось Древа как воплощение связи «прошлое – настоящее – будущее» позволяет реализовать тройной повтор как утверждение-призыв благоденствия в поколениях, непрерывности рода. Известное в культуре размещение у корней – ствола – вершины МД существ трёх «царств» провоцирует в аналогичном размещении «фразы» орнамента прочесть моление о плодородии земли как продуцировании «приплода» и скота, и человека, и птицы. Подобно устроена веснянка:

Дай, божа, на жытачка род,

На статачак плод,

Людзям на здароўе... [4, с. 96, № 38]

Тот же грамматический параллелизм – и «в основе обозначения интеллектуальных понятий», где «лежит единый пространственный субстрат: пространственный код транспортируется в область интеллекта» [13, с. 124]. Так внесение ‘формулы урожая’ в три яруса композиции рушника может быть и записью ‘вознесения молитвы’ об урожайности посеянной человеком нивы, и разнесением свойства плодородия, продуктивности на его ‘телесный’, ‘чувственный’ и ‘рациональный’ мир. Так как во всех трех сферах для знака сохраняется первичная сема ‘ритуального действия’, то подобная композиция может передавать пожелание у-дачи, доброй доли, у-спеха в действиях человека: делах, чувствах и мыслях. Более того, сама закрепленность сфер человеческой деятельности за тремя ярусами ММ провоцирована отождествлением частей человека и космоса, ярусов ММ. ‘Земного’– с земным, нижним, утилитарным; ‘воздушного’ (или ‘среднего’, от земли до неба) – с сердечным (сердце как средоточие и середина); и ‘небесного’ – с мысленным миром (‘рай мысленный’). Наши термины типа ‘продуктивность мыслительной деятельности’ – движимы тем же архетипом.

Любопытно оживление архетипической метафоры: мир=человек=рушник – в Бабичской традиции. Там выделяется ряд трёх-, четырёхполосных рушников, где верхняя полоса уменьшена по размеру, представляя своеобразную «голову» [3, №№ 94, 102]. Перечисление «составных частей» человека характерно для заговоров этой традиции: «Выгавараю, вымаўляю, з мяккага жывата, з скорых ног, з белых рук, з буйныя галавы, з русых кос” (Нисимковичи Чечерского р-на) [3, с. 387]. Здесь также выступает человек-космос: «Сонейкам абгарадзілась, зорачкамі асвяцілась; сьвятой вадою ўмываюся, золатам уціраюся, сонейкам адзяюся, месяцам падперажуся, зоркамі засцягнуся…» (Фёдоровка Ветковского р-на) [3, с. 391].


8. “Текст” всего рушника.

Возможно, рушник сохраняет и ещё один, более архаичный вид асимметрии: однонаправленность изготовления и нанесения знаков обоих концов, создание особого пространства-“пути” всего рушника. Независимо от типа композиции совпадают порядок изготовления, вывешивания (слева вверх – через образа поверху – вниз по правой стороне), а следовательно, и “чтения” орнамента. Продольная ось ткани выступает как предикативная ось развёртывания всего текстильного “текста”. Вертикальное вывешивание рушника (буквой “П”) актуализирует восходяще-нисходящий порядок чтения. В глубине семантики архаичного обрядового действия – индоевропейский архетип “обмен дарами” (между человеком и богом) [13].

Подобный восходяще-нисходящий характер – у приводившегося ранее текста Юрьевской песни.

Первая часть – ‘земные’ проводы и сажание Юрия на дерево:

Павядзем Юр’е да бору

да пасадзім Юр’е на хвою.

Вторая часть – нахождение вверху:

Няхай наша Юр’е пасядзіць

да болей свету паглядзіць.

Третья часть – симметричное возвращение к низу, однако… в будущее:

Дзе наша Юр’е хадзіла,

там наша жыта ўрадзіла,

а дзе наша Юр’е юравала,

там наша жыта красавала.

Космология в “восходящем” прочтении, сопоставимая с левым концом рушника – свойство весенних обрядовых текстов. Трехъярусность мира восстанавливается для знаменитой темы весеннего ‘гукання’: «Вол бушуе – вясну чуе”. Последовательность его частей в сравнении с порядком тканья рушника “с начала” и с порядком вывешивания на Красном углу “снизу вверх” также выстраивается сначала, т.е. ‘снизу’:

Вол бушуе....

Дзеўка плача...

Воран крача...

Что пространственно реконструируется как прохождение сквозь три яруса мира.

“Восходяще-нисходящий” порядок, сопоставимый с “текстом” всего рушника – у заговоров, стремящихся очистить все три яруса космоса и изгнать злые силы. Таковы части композиции одного текста “Ад нарадкі”: 1) “Первым разам, Гасподнім часам Госпаду Богу памалюся… Вячэрняя зара-зараніца, Гасподняя памашніца, памагала ты людзям, памажы і нам.

2) На сінім моры, на востраве стаіць дуб-старадуб. Пад тым дубам сядзіць тры дзявіцы…

3) Выхадзі із касьцей, із машчэй, із суставаў, із-пад суставаў, із жыл, із-пад жыл, із пят, с-пад пят, з нагцей, з-пад нагцей, із белага ліца, із сініх вачэй, із чорных валасоў. Выхадзі, нарадка, у чыстае поле, на раскрэсную дарогу, на жоўтыя пяскі, на сухія лясы…” (Залавье Чечерского р-на) [3, с. 389].

Вариант с отменой всех космологических признаков напоминает отмену узоров на обыденном рушнике:

“Хвароба, хвароба, ідзі ты туда, ідзе ты была - за паля, за балата, за зялёныя лозы, за сухія бярозы, ідзе сонца ня грэе, месяц ня сьвеця, вецер ня воя, людзі ня ходзяць, пеўні не пяюць. Там табе, хвароба, жыці, сухі лес ламіці, такому-та хваробы ня быці - ні сходам, ні маладзіком, ні ва векі вяком. Амінь” (Залавье Чечерского р-на) [3, с. 389].

9. Рушник и фольклорный текст как «запись» ментальных структур.

Выяснение семантических основ орнамента, равно как и реконструкция его знаковой структуры суть операции восстановления закономерностей ментальных структур и их ‘записи’ в культурных текстах, каковым представляется и рушник. Разнообразие орнаментальных ‘синтаксических единиц’ находит соответствия в строении обрядов и фольклорных текстов. Вероятность реконструкций повышается при сопоставлении материалов близких территориально локальных традиций и всех принадлежащих им текстов.


1. Амброз А. К. К истории Верхнего Подесенья в I тысячелетии н. э. // СА – М., 1964 – №1.

2. Амброз А.К. Раннеземледельческий культовый символ (“ромб с крючками”) // СА – М., 1966 – №3.

3. Арнаменты Падняпроўя. – Мн., 2004. Коллективная монография Ветковского музея.

4. БНТ. Веснавыя песні. С.100. № 45. Вариант записан в Чечерском р-не.

5. Богаевский Б. Л. Земледельческая религия Афин. І. – Пгр., 1916.

6. Вечнае. Фальклорна-этнаграфічная спадчына Веткаўскага раёна. – Гомель, 2003.

7. Иванов В.В., Топоров В.Н. Структурно-типологический подход к семантической интепретации произведений изобразительного искусства в диахроническом аспекте // Труды по знаковым системам. VIII. – Тарту, 1977.

8 Керлот Х. Э. Словарь символов. – М., 1994. Между прочтением цепочек ромбов как ‘плодородного дождя’ и ‘мужских древ’ нет противоречия. ‘Жезл’, в отличие от собственно женского ‘Древа’, имеет более внятную сему ‘нисхождения благодати’, вплоть до жезла в руке архангела Гавриила. Соединяя ярусы Вселенной, и ‘Жезл’ (мужское древо), и ‘Древо’ выполняют функцию пути. Вырастающее снизу Древо направлено кверху, воткнутый сверху Жезл являет волю Верха, оплодотворяет землю. Образ процветшего жезла – тема богатая семантическими вариантами. Схождение огня и грозовой влаги – также требует особого рассмотрения. Здесь ограничиваемся кратким замечанием.

9. Лотман Ю.М. О мифологическом коде сюжетных текстов // Сборник статей по вторичным моделирующим системам. – Тарту, 1973. Именно восстановление циклического времени, характерного для мифологического сознания, является целью обрядового действия.

10. Мифы народов мира. Т. 1.

11. Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. – М., 1981.

12. Топоров В.Н.. О ритуале. Введение в проблематику // Архаический ритуал в фольклорных и раннелитературных памятниках. – М., 1988. Исходя из представления о “предритуале” как первичной “невербальной” форме ритуала, повторяющей трехчастную структуру космогонического процесса, можно предположить, что “перворитуал” состоял из трех правильных движений (три шага, троекратное поднятие рук).

13. Топорова Т.В.. Семантическая структура древнегерманской модели мира. М., 1994.

“...Концепция жертвы исчерпывающе объясняется теорией обмена дарами Мосса, в соответствии с которой в архаичном обществе жертвоприношение воспринималось как дар адептов богам, влекущий за собой ответное деяние, - их наделение богатством, счастьем, благополучием”.

Терминология дарения, принесения в жертву, дара по данному обету, слову - сохраняется в современной практике и ритуального использования рушников: «- на… - каб», где во второй части называется направление ожидаемого сверхъестественного результата.

14. От ж-цы Ветки Бондаренко А. Е., 1929 г. р., родом из д. Тарасовка Ветковского р., зап. Лопатин Г. И. в 2003 г. – Экспедиционные материалы Ветковского музея старообрядчества и белорусских традиций (ЭМ ВМНТ). Т. 38. Л. 31.

15. ЭМ ВМНТ Т. 52. Л. 94.

16. От ж-цы д. Покоть Чечерского р-на Лавриновской П. П. (1911 -2004) зап. Романова Л. Д. в 1990 г. – ЭМ ВМНТ. Т. 75. Л. 55 – 56.

17. От ж-цы д. Неглюбка Ветковского р-на Саросеко М. П., 1928 г. р. 29.11.2006. зап. Лопатин Г. И. – ЭМ ВМНТ. Т. 105. Л. 101.

Г. Нечаева (Ветка)

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе