Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по этнологии

Узорные народные ткани и «подсознание» культуры

вкл. . Опубликовано в Этнология Просмотров: 5372

Содержание материала

1. Селицкий рушник и «индийские гости»

Деревня Селицкая (Селицкое) занимала своё место между двумя левыми притоками Сожа – Неманкой и Покотью. Вдоль Покоти развивалась бабичская традиция ткачества (см.о ней: Рушник из Акшинки). В Селицкую со своим приданым и пришла когда-то молодая невестка Алёна. С тех пор родовой рушник объявлял «программу жизни» в Красном углу дома новой семьи. Под ним рождались дети, это был первый узор, увиденный их глазами и первый образец красоты, завещанный предками.

Состав знаков здесь архаичен до глубины нескольких тысячелетий. Пара знаков в его основе, главная фраза текста – прорастающий ромб и ромб с крючками, символы прорастания, цветения нивы и её урожая.

Древность подобных идеограмм порой фиксируется не только существованием опубликованных памятников и обращением к литературе. Так, именно «крючье» этого рушника, сегодня экспонируемого в Ветковском музее, «опознала» однажды индийская делегация. Такой знак, утверждали они, им хорошо знаком. Его рисует и выкладывает на дворе дома невеста в день свадьбы. Подобные живые свидетельства индо-европейского происхождения элементов орнамента впечатляют наиболее сильно. Ведь часть индо-европейцев, называемая ариями, преодолев хребты Гиндукуша, проникла в Индию в середине ІІ тысячелетия до н. э. Ещё более поразительно свидетельство многовекового функционирования единых по происхождению символов в обрядовой практике народов, разделённых впоследствии тысячами километров, каковы традиции индийские и местные белорусские.

2. Орнаментальный элемент как слово в «предложении» композиции

Можно сказать, что композиция здесь ещё более архаична, чем в акшинском рушнике (см.: Рушник из Акшинки), который в полосе даёт симметричный повтор знака урожая, а тему процветания ставит в центр, что более декоративно. В селицкой ткани симметрия внутри полосы отсутствует. Приводятся только два знака: слева – знак «красующей» нивы, справа – «урожайной». Смена двух фаз развития одного и того же женского ромба (Мать-Сыра-Земля) приводится последовательно и действительно напоминает строение словесной фразы, которое так же асимметрично. Именно эта особенность когда-то толкнула нас к предположению, что такие орнаментальные «фразы» можно перевести на код языка. Итак, «главная фраза» рушника, освящавшего семейный очаг в деревеньке Селицкой, это древнее «высказывание» о процветании нивы, которое должно смениться её урожаем. Но что удерживало в неизменности это древнее заклинание, не давало ему «обрасти» декоративными повторами?

3. Сведение концов как достижение «согласия»

Древний смысл симметричного повтора – это «завершение цикла», достижение результата, к которому стремится импульс энергии, заданный в асимметричном, однонаправленном движении. Этот смысл остался и на декоративном уровне нашего восприятия любого орнамента: динамичный узор успокаивается в симметрии и становится статичным, за-вершённым.

Возможность сохранить динамику в узоре одного конца рушника могла быть обусловлена только тем, что вслед за его тканьём следовало ритуальное движение. Именно оно достигало гармоничного результата. Оно направляло асимметричные импульсы орнамента друг навстречу другу и успокаивало энергию поиска в завершённости новой композиции. Это происходило при обрядовом сведении концов рушника (здесь – его сторонами). Гармония достигалась прямо на глазах участников ритуала (например, во время первого укрепления «на Куту» рушника во время свадьбы). Существовал тип Красного угла с соединёнными под иконой и сцепленными вдоль концами рушника. Его традиционное возобновление в течение долгого периода времени донесло до нас и древнюю асимметричность отдельного узора. Таков Кут или восстанавливается таким в приснянской, бабичской, закружской традициях. Соединяя рушник левыми или правыми сторонами, можно было, видимо, ставить в центр либо символику нивы цветущей, либо урожайного поля. Это актуально в календарной обрядовости, ведь до сих пор на наших землях живут ритуалы весеннего и жнивного почитания нивы, прежде всего озимой. Узор мог менять свою ритуальную направленность. Косвенным подтверждением этого являлось сохранение традиции вывешивать самый красивый рушник на Покути дважды: к Пасхе и к Успению (воспоминания об этом ярче всего сохранились в самой живой из ткацких традиций – в неглюбской).

4. О четырех углах земли и о зрении узора

Симметричны, т. е., завершены и все отдельные знаки древнего геометрического чина. Они «помнят» об архаической возможности применять каждый из них отдельно, как символ, оберегающий свою суть со всех четырёх сторон, как идеограмму, призванную распространять своё влияние во все концы земли (этот смысл был известен уже в шумерские времена: «Четыре угла земли расцвели для Энлиля подобно саду»[66].

И здесь тоже всякое отклонение от симметрии сообщает об особой информации. Ромб, раскрещенный косым крестом и «засеянный» четырьмя точками-семенами, – исходная симметричная форма (см. на рушнике из Акшинки). Ромб, вытянутый по горизонтали, – не только «техническое» следствие плотного прибивания более тонкой горизонтальной нити – утка. Так отмечают себя ряд традиций, но смысл в том, чтобы обозначить, что у фигуры есть верх и низ, что она «живёт» и движется в узком пространстве-мирке полосы (см.: Рушник из Гибков). Любопытно, что знаки, «живущие» в диагональных композициях и вертикальных цепях, не стеснены подобным форматом пространства и одинаковы по осям (см. рушники из Быковца, из Лесков, из «переходной» Акшинки).

Однако следующий этап асимметричного изменения фигуры – неодинаковое заполнение её внутренней структуры. Так, в селицком рушнике по-разному заполнены ячейки ромбов. В них ясно выделяются горизонтальные пары ячеек. Они напоминают глаза и называются «вочкі». Код зрения и слепоты культурой освоен до глубины и из глубины происходит. Он живёт в традициях как мотив взаимной слепоты живых и мёртвых, как признак ясного взора героя и слепоты хтонических, подземных существ. Он эмоционально живёт в подсознании современного человека, получающего таинственную информацию ещё в детских играх с закрытыми или завязанными глазами. На нём основаны многие эффекты «ужастиков» современной культуры. «Узор» и «зрение» связаны единством происхождения корня слова. Эффект общения с орнаментом этого рушника основан на том, что не только мы взираем и узреваем фигуры, но и они прозревают и взирают на нас.

5. Повторить трижды…

Есть и ещё одна «асимметрия» в рушниках бабичской традиции, к которой принадлежит и наш рушник. Он повторяет узор-фразу одной полосы трижды, как мы повторяем любое действие (три попытки), как повторяются три действия тремя братьями в сказках, причём удачлив – третий брат. Так же – трижды – повторяют формулы заклинания и молитвы. А что, если в основе композиции – именно её молитвенное построение? Тогда к содержанию фразы (нива цветёт – нива уродила) следовало бы добавить «Дай, Боже, чтоб» или любую аналогичную формулу. Ведь вертикально и самим порядком тканья композиция направлена именно вверх (через три яруса мира к небу). Пройдя же свою срединную белую «небесную» часть, рушник как бы возвращает «урожайное» движение на втором конце вниз, к земле. Этот ожидаемый результат магических усилий закладывается уже при ткачестве, он приуготован к ритуальному воссоединению концов, к сведению «обеих пол времени» в коло, в цикл, в цельность пространства, хранимого традицией.

6. Ткачиха и Бог

Незавершённость, ожидание результата заложены ещё в одной асимметрии, в незавершённости композиции каждого из двух концов рушника. Ведь кроме тройного магического повтора узора, там есть и верхняя, добавочная полоса, ототканная только наполовину.

Неполнота, однобокость есть признак потустороннего (от одноногих животных богов из Ригведы до хромоты чудесного кузнеца Гефеста, до одноглазости античных богинь прядения судьбы и до ведьм, до неземного мастерства Левши). Неполнота знаков есть тайна непрочитанного. Однако, с другой стороны, обычай не завершать работу, оставляя знак неполноты, существовал в славянских традициях и по причине того, что совершенен только божий результат. В этом смысле половинки знаков верхней полосы повторены и на другом конце рушника. Именно через белую «небесную» середину ткани половины восстанавливаются до целого, которое «знает Бог». А в сумме 3,5 + 3,5 = 7. Семь – счастливое число. Об этом знало ещё радимичское височное кольцо с семью лучами. Семь – число, заложенное в биоритмы нашего мозга.

«Красный» рушник из Сивенки[67]

Сивенка, известная с 18 века, – православная деревня, ближайшая к посёлку Чырвоны Кут (Красный Угол), образованному в 1920-е гг. Фамилия автора – оттуда. Однако годы жизни Евдокии Филипповны говорят о том, что рушник соткан ещё до основания посёлка, в Неглюбке, откуда пришла часть насельников Чырвоного Кута. Это старый неглюбский тип композиции, ещё не преображённой многоцветием и новыми орнаментальными элементами. В Сивенку он попал, скорее всего, с приданым дочери ткачихи.

Симметричное построение узора – в виде зеркально повторенных фризов, ориентированных на Центр (“серядавыя хрясты”, по-неглюбски), – устойчивый признак рушников неглюбской традиции. Он проявляется как в браных, так и в тканых перебором вещах. Он древнее различия техник (см.: Рушник из Гибков, Рушник из Красного Угла). Браная техника всё же архаичнее перебора, который применён в данной ткани, и главный вопрос, который возникает при рассматривании этого рушника, это: почему он такой красный? Ведь южнее и восточнее традиции избрали для освоения перебора привычный по браному ткачеству белый фон.[68]

Похоже, красный цвет дважды вошёл в смысл орнамента. Первый раз – в выборе межполосных разделителей узора – «колодок». В том же рушнике из Гибков мы видим, как красные широкие полосы (в бабичской традиции выразительно названные «вольными полосками») ритмически отделяют друг от друга белые полосы с браным орнаментом. Красные «колодки», возможно, в древности возникшие как «пограничные знаки» с западной дреговичской культурной территорией, в ряде местных традиций ощущаются как «этноопределяющие», т. е., те, что дают осознать и выделить свою традицию, отличную от «чужасельских». В главных узорных полосах по-прежнему воспроизводились раннеземледельческие культовые символы, знаки земли. Между красными полосами они воспринимались как белофоновые (см. Рушник из Гибков).

Но с юго-востока подступали «изобразительные» рушники с мотивами Мирового древа, звёзд, солярных знаков и антропоморфных фигур – на белом фоне (см. Дубровский рушник из Бартоломеевки). Красные поперечные полосы здесь обозначали «земную и небесную твердь», они разделяли ярусы мира – верхний, серединный и нижний. Они исполнялись «новой» для браных традиций техникой – закладным ткачеством (из него происходит перебор).

Восприняв новые способы тканья, целая полоса браных традиций ощущала их как «чужасельские» и выполняла так стихийные знаки, чаще всего символы воды и небесных светил. Естественно, их ткали «па-беламу» (см. Рушник из Красного Угла). Красный (тёмный) фон всё более ассоциировался с землёй. «Па-цёмнаму», пользуясь «новой» техникой (перебором), стали ткать земные символы, «па-беламу» – небесные знаки. «Земная» по браным узорам Неглюбка продолжала мыслить не ярусно (с воздухом-фоном и делением на три яруса), а планиметрически (с этапами разработки земли), как и положено браной традиции. Чтобы усилить свои культурные границы с юго-восточными соседями, она и в технике перебора избрала «красную» землю. Так второй раз красный обозначил себя уже внутри узорных полос. Зато сами узоры стали выполняться белыми нитями – являя, может быть, святую сущность своего древнего смысла.

Белофоновыми – «неземными» на рушнике из Сивенки остаются только две крайние, «пограничные» полоски орнамента. На них геометрический узор с архаичным названием «вутки». Он входит в число «водных» орнаментов.

Далее по направлению к центру мы видим пары лучистых знаков, которые ткутся и на белом фоне, и тогда ассоциируются с солярными символами. В краснофонном варианте эти элементы называются «калессе па-цёмнаму». Если возобновить древнюю символику этих знаков (одна из идеограмм солнечной колесницы), то здесь «солнечные колёса» едут уже по земле.

Ещё ближе к центру ткутся древние идеограммы звезды-цветка-древа (связь звёздного неба с урожайностью на земле продолжала жить в приметах и гаданиях до 20 в.). Это «девственные» знаки, сменившие «лапы» браного ткачества. Они связаны с вольной природой и с весной.

В самом центре – сдвоенный ряд разделённых ромбов, «освящённых» маленькими знаками креста (с его дохристианской символикой огня и жизни и христианским продолжением идеи святости). Местные ткачихи называют такой узор иногда «калёсамі», что, безусловно, связано и с крайними солярными символами. Но чаще – уже только «хрэшчыкамі кучарявымі”. Так или иначе «последний смысл» – это культурное разделение «глухих» ромбов (знаков земли и женщины) и «посев» – вхождение в их «адтуліны» огня и жизни.

Рушники Закружья

«И радимичи, и вятичи, и север один обычай имаху…»
(Повесть временных лет)

1. Закружский остров – в пространстве или во времени?

В межречье Ипути и Беседи, левых притоков Сожа, в узком пространстве вблизи их устьев, сохранила архаические композиции своих рушников закружская традиция (см. рушники из Амельного, этой же традиции). Собственно, это вариант р. Очёсы, правого притока Ипути. Здесь водные потоки несут архаику разных традиций и сходятся ближе всего. В таких местах в определённые моменты истории возникает ситуация культурного взаимодействия. В результате рождаются «двуязычные» узорные ткани. Со временем творческая энергия перемещается в новые центры, а в самих пограничных деревнях на обмелевших речках, какова и Очёса, задерживается и передаётся из поколения в поколение тот тканый текст, который когда-то нёс важную информацию о культурных связях. Часто – это весьма старые сведения.

 

2. Повтор орнамента – декоративность или заклинание?

Закружские рушники несколько раз повторяют один узор в нескольких полосах. Таковы, н-р, рушники, сотканные в 1920-х гг. Косточко Анной Исааковной (КП № 321/1, 321/2[69]). Разница между комопзицией “повтора” и симметричной композицией хорошо видна при сравнении двух тканей из самого Старого Закружья: пришедший сюда, очевидно, вместе с невесткой, рушник бобовичской традиции (ниже по Ипути) имеет, как и закружский, узорные колодки, но абсолютно иное строение узора.[70] И подобный принцип мы найдём ещё в нескольких традициях региона.

Рушники-«повторы» проходят узкой полосой через ряд притоков разных рек, близко подходящих друг к другу, и через ряд традиций на территории Ветковского и Чечерского районов – столбунскую, бабичскую, волосовичскую, чечорскую[71]. «Тексты-заклинания» (так мы назвали композиции с повтором одной и той же орнаментальной «фразы») с притоков Ипути и Беседи переходят на правый берег Сожа и поднимаются по его правому притоку – Чечоре. И это, возможно, западная граница пространства, где такие композиции понимали и считали своими.

Но к востоку, поднимаясь по Беседи, уже на юго-востоке Могилёвской области (там, где ближе всего взаимодействовали древнеславянские племена – кривичи и северяне), можно опять встретить композиции-повторы (в Костюковичском и Хотимском районах). Образцы таких архаичных тканей сохранились и в коллекциях Брянского и Черниговского музеев, они происходят с былых северянских территорий. Тканей сохранилось крайне мало, так как на землях былой Черниговской губернии узорное ткачество подверглось сильнейшему воздействию Кролевецкого ткацкого центра с его мануфактурами 18 – 19 вв. (“кролевецкий”, с орлами, и один из двух рушников из Лесков).[72] «Орловые» рушники расходились по всему православному миру и «очаровывали» крестьянские архаичные традиции.

Надо сказать, что сами традиции повтора очень отличаются друг от друга, так как развивались в разных условиях. Единственное, что их объединяет, это принцип многократного воспроизведения полосы с одним и тем же узором. Следовательно, он – архаическое явление. Возможно, этот приём имеет северянские корни.

Конечно, сегодня мы рисуем «пространство повтора» на основе собранного материала, далеко не полного. Часто один-два рушника сохранились от прежнего богатства той или иной традиции. В этом смысле закружская коллекция – одна из наиболее полных по сохранности памятников. И в самом этом гипотетическом пространстве ей подстать только бабичская традиция (см.: Рушник из Селицкой). В их разнице может содержаться важнейшая древняя информация. Сравним закружские и бабичские рушники на примере тех тканей, что не подверглись новым изменениям (а такие есть).

3. О «вольных полосках» и узорных «колодках»

Обе традиции сохранили древнейший геометрический чин орнамента. Обе пользуются браным способом ткачества. В обеих композиция орнамента асимметрична. И там, и тут за основу построения берётся повтор одинаковых по узору полос. Однако между этими «главными» полосами существуют полоски-разделители (местное название «калодкі»). И здесь-то ясно выражается различие двух традиций.

В бабичском рушнике-«молитве» (см. рушник из Селицкой) между строками с архаичными магическими знаками узора – широкие красные полосы без орнамента. Не поэтому ли их зовут «вольнымі палоскамі»? Но ведь «полоска» – это термин и земледелия. Вольная – не вспаханная!

В закружской композиции узорные полосы с «главным текстом» не имеют между собой «вольных» красных полос. Они разделяются узорными же, узкими фризами (иногда с дополнением (позднейшим?) узких полосок-“нитков”, “городков” – ср. ткани КП № 321/1 и 321/2).

Итак, орнаменты “главных” широких полос обеих традиций имеет общий древний фонд. Однако узорные разделители закружской традиции резко отличаются от красных “вольных полосок” бабичских рушников. Похоже, что когда-то в просветы узорных полос одной традиции вошли полосы другой – «пальцы в пальцы». Но «руки»-то были разные!

Историческая (и доисторическая) глубина этих процессов сегодня ещё не поддаётся конкретности анализа. Однако, пересматривая тысячи и тысячи рушниковых композиций (ярче всего сохранившихся на Беларуси), можно заметить, что по признаку краснополосных или узорнополосных делителей (колодок) традиции рушников группируются территориально. Краснополосные подступают в наш регион с запада, узорнополосные занимают крайний юго-восток и восток Беларуси и далее продолжаются в северо-восточной Украине и в Брянской области. Наиболее близкие по времени археологические параллели этим территориям – территории славянских племён: на западе – дреговичей и на юго-востоке – северян. Сегодня археологи считают, что в 8 – 10 столетиях радимичи входили вместе с северянами и вятичами в юго-восточную группу восточных славян[73]. Возможно, неважный сегодня декоративный признак рушников – узорные колодки между главными полосами орнамента – воспоминание о мирных контактах радимичей и северян. Закружские же ткани с двойным повтором – и главного узора, и узкого, «колодочного», может быть, помнят о двух волнах проникновения в эти земли тех, кто наследовал традицию рушника-«молитвы»...

4. И одни сели по Сожу, другие – по Беседи, третьи – по Ипути...

Наиболее впечатляет то, что некоторые традиции, нёсшие единую композицию, оказывались разделёнными именно этой межой и продолжали развитие в разных лагерях: краснополосном или узорнополосном. Не в таком ли положении находились когда-то носители композиции-повтора? Одни из них «сели по красным колодкам» (среди них – бабичская традиция), другие – «по узорным» (среди них – и Закружье). Но тогда следует признать, что и сам тип рушника-молитвы (с тройным или иным повтором одинаковых полос) – не является признаком «генетического кода» какого-то отдельного, хотя и древнего, славянского рода, жившего на малой реке и имевшего на ней свои угодья. Признак этот шире или глубже, и сегодня он оставил наследие в шести традициях ткачества – и это только на обследованной территории юго-востока Беларуси.

О древности типа рушника-«молитвы» свидетельствует тот факт, что каждая из традиций, сохранивших композицию-повтор, даёт серию разных рушников. На одном из них повторяется знак целого, «девичьего» ромба, на другом – раскрещенный ромб – знак засеянного поля, на третьем – знак урожая... Но в сумме получается единый геометрический чин, перечисляющий все архаические символы. Видимо, рушники предназначались для обрядового применения в разные периоды года... или жизни. Они похожи на разные молитвы.

...И если археологические находки впечатляют нас своей древностью, то насколько увлекательно узнавать, что в узорах тканей, которые ткала ещё ваша бабушка, пульсирует живая древность – память о ваших собственных предках – их путях, обрядах и мыслях. И тысячу, и более лет передавалась эта память, чтобы мы прочли и поняли – мы разные и единые.

«Как правая и левая рука... »

Два рушника со странными знаками.
Начало 20 в. 1920-е гг.
Авторы – Косточко Матрёна Исааковна (1890 – 1957),
Грецкая Акулина Ивановна (1905 – 1952)[74].

1. Чёт или нечет?

Вот они, перед нами, одни из самых странных – закружские рушники. Вот их повторяющиеся из полосы в полосу одинаковые «фразы» (в каждом рушнике – своя) и вот те самые узорные колодки между главными узорами.

Сначала – о «главных» орнаментах и их композиции. Чаще всего закружский рушник повторяет узор четырежды, и этим отличен от древнего «родственника» – бабичского рушника (см.: Рушник из Селицкой). Тот трижды произносит свою магическую фразу, как и положено в молитве.

Возможно, «трижды» – более «правильный» тип. Однако посмотрим, только ли в декоративном «преумножении» дело. Оказывается, рушники очень чётко распределяют чётность и нечётность в числе своих знаков.

При тройном (нечётном) повторе полос (бабичский тип) число символов внутри полосы чаще всего – пара или четыре (чёт).

Закружский рушник имеет четыре целых полосы. Применив чётность в числе полос, он склонен внести магическую формулу нечётности (сравните: три попытки; пять – число Параскевы-Пятницы, покровительницы ткачества; семеро братьев и т. д.) в количество символов внутри каждой полосы.

Таким образом, нечётность (энергия, с которой неполное ищет дополниться) и чётность (достижение результата) взаимно распределяются и выражаются обоими типами (композициями) древнего геометрического орнамента.

Но есть ещё одна тайна счёта – она применяется обеими традициями, и, возможно, относится к числу архаических импульсов, т. е., «старших» по сравнению с возрастом каждой из них. Эта тайна – употребление дополнительных половинок фигур в полосе (большая счасть рушников из Закружья) или даже половин полос (полос, ототканных наполовину) на каждом из концов (большая часть рушников бабичской традиции; рушник КП № 760/4 из Амельного; рушник из Закружья КП № 1248/1). Очевидно, и в том, и в другом “счёте половинами” здесь сохранён расчёт на некое обрядовое действие, воссоединяющее число знаков до полного счёта. Или расчёт на некое мысленное действие, соединяющее «половинки».

Первое (каждая из полос заканчивается половинкой знака) мы наблюдали в закружской традиции в пору её живого существования. Именно там удалось зафиксировать особый тип Красного угла – с соединёнными (сцепленными вдоль) под иконой концами рушника. И о таком обрядовом воссоединении «помнят» узоры самых старых бабичских и закружских рушников. Они дают 2,5; 3,5 или 4,5 знаков в полосе (в сумме – 5, 7 или 9).

Таким образом, когда мы смотрим на один конец бабичского рушника, то воспринимаем в целых фигурах ту же пару (символ брака) или четвёрку (символ полноты и достижения). Когда обращаемся к узору одного конца закружского рушника, то видим нечётный импульс в числе целых фигур – 3. И только при соединении концов из половинок элементов возникает ещё одна целая фигура. Она зависит от успешности обряда, в конечном итоге – от Бога.

Когда сверху всех целых полос одна выткана только наполовину (см. рушник КП № 1248), целостность восстанавливается только мысленно или технологически. Мысленно – через белую середину рушника, символизирующую небо, и через икону, через сам Образ Бога. Технологически – через возобновление и довершение узорного элемента ткачихой, уже прошедшей через белое ткачество «небесной» середины, теперь уже на втором, «ответном» конце рушника. Ведь в повторе орнамента на двух концах заключён древний смысл просьбы к небу и – божьего ответа, дарения благ, о которых молит первый конец.

2. «Где коза ногой – там жито копой... »

Знак засеянной и цветущей нивы (земли – женщины) передаёт главный смысл одного из закружских рушников (КП № 1248). Он повторён внутри полосы 3,5 раза. То есть целых фигуры – три, и это магическое заклинание, чтобы нива «красовала», и ещё половинка – она усиливает магию, ибо соткана для обрядового соединения концов рушника. Когда это произойдёт, фигур в сумме станет семь – счастливое число. Семь умножены на четыре (количество полос), получается двадцать восемь, а это лунный месяц и вообще «женское» число. Однако, между привычными нам древними символами (раскрещенные городчатые ромбы), в узоре этого рушника есть необычные знаки: они напоминают букву «З». Так на одном конце, а на другом – её зеркальное «отражение». Если бы эти «крючки» приросли к ромбу, получился бы знак урожая – «крючье». Но здесь урожай только «в проекте». Он спешит к ниве и загадывается на будущее? А может быть, это «З» – рога козы – символа плодородия (вспомните озорную козу – её водят во время колядования)? Так или иначе, слева и справа эти необычные крючки-рога спешат к центру, к соединению – где всё и разрешится.

3. Дороги невидимых богатырей

Когда мы находим на рушнике ромбические знаки с разными «отростками», поразительно сознавать, что льняные ткани в течение тысяч лет несли к нам те раннеземледельческие культовые символы, что связываются с обожествлением земли. Значение таких символов, их общая история достаточно хорошо изучены, особенно что касается древних этапов бытования. Когда же мы вглядываемся в особые, неповторимые композиции орнамента, включающего эти древние знаки на местных рушниках, то оказываемся уже не в области общекультурных параллелей, но в пространстве собственной истории той или иной традиции. О древности здесь свидетельствуют целые системы закономерностей – числовых, цветовых, зональных... Сочетание и последовательности архаических символов говорят о том, что в пору создания этих разнообразных «миров» знаки понимались и «читались».

И если традиция доносит нечто особенно своеобразное, то не всегда это новшество. Такой кажется и закружская традиция. Её «лево-правые» узоры были рождены для особого предназначения: для обрядового воссоединения двух отдельных композиций узора концов в одну общую (при сцеплении концов). Но таков исконный смысл самого рушника: соединение разобщённых концов в ритуально целое («коло» – форма-понятие самых разных культурных явлений). Эта предназначенность ткани сродни роли ритуала вообще. Именно так преодолевается однонаправленность и конечность времени, так пугающая нас и сегодня. Соединяя «обе полы времени», обряд циклически воссоздаёт исконный порядок, утраченный обыденностью, и создаёт вновь «правильный» мир.

Возможно, архаика ритуального действия, закодированная в орнаменте закружского рушника, сохранила и особые знаки, в соседних традициях не распространённые. Таковы «буквы «З» в рушнике, сотканном в 1920-е гг. Акулиной Ивановной Грецкой. Таковы и полумесяцы-«копытейки» («капыцце», «капыткі», «капыццейкі»), сотканные Матрёной Исааковной Косточко в начале 20 в. (рушник КП № 321/3). Можно представить, что это лунарные символы и они сродни археологически известным у восточных славян подвескам-«лунницам». Тогда зеркально симметричные слева и справа «месяцы» в полосах напоминают растущую, а затем убывающую луну. Похожие дуги наносились и на местные горшки – совсем «недавно», в 17 – 18 вв. Однако повторы дуг находим в наших местах и на пряслицах раннего железного века[75].

Но народное название орнамента обращает нас к символическим значениям следа копытных животных, хорошо известным в фольклоре («Не пей из копытечка...»). А ещё – к символике подковы – воплощения того же следа. А ещё – к образу конных «невидимых богатырей», иначе «доброхожих», что до сих пор охраняют «параллельный мир», разъезжая по местным просёлкам[76]. И в заговорах встречается ситуация, когда беда ожидает того, «хто пяройдзе багатырскі след...». Иногда и полосы орнамента так называются: «дорожки» (ср. в Казацких Болсунах: «Богава дарога», «царская дарога», «лебядзіная дарога» – всё названия тканых полос с разным узором).

Недаром узор «капыткі» переняла (или тоже сохранила?) неглюбская традиция, употребляя его только на «колодках», что ткутся магическим повтором между основными узорными полосами. Недаром узор этот повторили по-разному в близкой Антоновке (приснянская «вертикальная» традиция)[77] и в соседнем Амельном (рушник КП № 760/3). Впрочем, может быть, это их общее наследие.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе