Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по этнологии

Узорные народные ткани и «подсознание» культуры

вкл. . Опубликовано в Этнология Просмотров: 4985

1. Прадедушка цветных рушников

Любуясь роскошными многоцветными рушниками, прославившими Неглюбку (а именно к этой традиции принадлежали Гибки), трудно представить, что «алгоритм» её расцвета уже содержался в старинном браном рушничке, хранящем древнюю композицию, возможно, принадлежавшую радимичам, и ещё более древние знаки.

Дело в том, что в неглюбской традиции сохранились две техники тканья рушников: браное ткачество и перебор. Очевидно, когда-то здесь сошлись две традиции. Узоры тканей разные, но композиция – одна и та же.

Современные гибковские рушники, как и неглюбские ткани, чаще всего исполнялись техникой перебора, происходящей от закладного ткачества (повсеместно у нас перебор и называют «закладом»). Таковы четыре из пяти представленных здесь произведений.[52] Возможность выполнять закладные крупные фигуры так кстати пришлась к размерам выросшего рушника и посветлевшего жилья. Это позволило неглюбчанам сохранить за рушником и Красным углом (Кутом) роль главы всего тканого убранства дома и не потеряться в цветной новой жизни. Гибковские ткани с удовольствием восприняли выразительный красно-черно-белый чин, пришедший из соседнего Верещацкого района Брянской области. Активность чёрного естественна на былых черниговских землях.

2. Пришелец заклад и старые традиции

Однако сам по себе древний заклад, скорее всего, «пришелец», и в наши земли явился (или являлся много раз) из тех традиций (или вместе с ними), что осваивали эту выразительную технику в контакте с неславянским населением (полагают, что «вырезной» контур закладных фигур происходит от войлочных, а затем и тканых ковровых композиций кочевников).

Первоначально он исполнялся на белых фонах, возможно, передавая «чужие» знаки как «дикие», стихийные (см. Рушник из Бартоломеевки). Таковы и белофоновые полосы на гибковских рушниках. На одном из них вокруг Центра «катятся» солнечные символы (КП № 1206/1). На двух других – сложный узор, известный на белорусских землях ещё в 12 веке[53], переосмыслен как «Жалуддзе і мядзьведзькі» (КП № 540/1 и 1045/1). Местное название узора связывает его с “мядзьведзькамі” браного ткачества. Оно подчёркивает “стихийность” белых, не-земных полос орнамента.

Распространяясь по белорусским землям, заклад-перебор, как гость в хозяйский дом, входил в старую композицию узора. Она же была особой у каждой из традиций и хранила долее всего своё представление об устройстве культурного пространства, вплоть до космогонических «воспоминаний» об устроении мира. Но если так, то у переборных тканей должны быть «автохтонные» и «аутентичные» предшественники.

Сложилось так, что на юго-востоке Беларуси встречные волны культурных традиций периодически образовывали «стоячую волну» (этот физический принцип действует и в культурных взаимодействиях). Именно здесь «сгустилось» наибольшее разнообразие рушников по орнаменту, «законсервировались» древние чины знаков, продолжали жить и ритуалы с тканями. Именно здесь следовало искать древние композиции.

Наиболее логично глубинная волна возникает на столкновении традиций, там, где применяя разные техники, ткачиха ощущает необходимость сохранять и охранять своё, исконное пространство – в том числе и в понимании узора. «Рушник получился – когда согласие в нём есть», – говорила мастерица из неглюбского посёлка Репища, чудная Марья Павловна Ковтунова, царствие ей небесное!

3. Симметрия – древний импульс радимичей?

На территории Среднего и Нижнего Посожья, а также междуречья Днепра – Сожа и Сожа – Ипути «пришлый» узор переборных и закладных рушников «укладывается» в одно и то же, очевидно, глубинное «русло». А именно: он становится симметричным, т. е., полосы-фризы разных узоров, симметрично повторяясь сверху и снизу, ведут к единственному и неповторимому Центру композиции (см. также: Рушник из Красного Угла). Может быть, это древний импульс «радимичского» понимания пространства. Так или иначе, он действовал до последнего времени в таинственном возобновлении всё на новых рушниках.

Неглюбка же и сегодня продолжает ткать симметричные узоры на переборных рушниках и – на браных, с архаичным чином орнаментов. Причём оба эти типа были уже в деревне более ста лет назад. К сожалению, более старых тканей не найти. Пока жива традиция, она не хранит ветхого – отправляя рушники в последний путь с родными покойниками, вешая и обновляя ежевесенно на родовых крестах свою радуничную «дорогу на небо». Передаётся и возобновляется суть рушников – их узоры. Новые же элементы неглюбчане до сих пор перерабатывают «па-неглюбьску». И это знаменательное свидетельство.

4. Узор Центра – культовые земледельческие знаки.

Символический смысл: нива – женщина

Итак, старый браный рушник, сохранённый в Гибках, явственно и упорно держится своего родового симметричного вида.

Рушник пятиполосный. По две полосы с каждой из двух сторон (т. е., со всех сторон) зеркально-симметрично окружают центральную, неповторимую полосу. Она шире, узоры крупнее.

Что же ставит символическая композиция в свой Центр? Это пара «урожайных» знаков, тех самых раннеземледельческих культовых символов – ромбов с крючками. Их зовут «крюччем» (см.: Рушник из Акшинки; Рушники из Амельного, из Селицкой, из Старого Закружья). Ромбы в них не простые. Они раскрещены косым крестом и «засеяны» четырьмя знаками семян. Между «крюччам на ряшоткі» (местное название знака) – плотный, глухой знак целинной земли, таинственно разделённый вертикальной полосой – надвое.

Вернёмся к «глухому» ромбу (его зовут в наших традициях «глуховка») между урожайными ромбами-«крюччем». Итак, по происхождению, он – символ в ряду знаков геометрического чина. Его архаическое значение – «смутное, неоформленное» состояние земли, которое присуще ей до культурного возделывания (см.: Рушник из Акшинки). Символически понятие «целина» гораздо глубже, чем просто «невспаханная земля». Целое – источник божественной энергии, которую человек затем получает и делит. Разделённый пополам вертикальной чертой, центральный «целинный» ромб гибковского рушника удивительным образом абсолютно совпадает с шумерским знаком женщины (ср. эту же уменьшенную фигуру в рушнике из Воробьёвки). Такова историческая глубина наших знаков.

Но что удерживает символику в последнее время её существования, в самой неглюбской традиции? Вертикальная черта, разделяющая центральный элемент в орнаменте «главной полосы» рушника, совпадает с линией сгиба ткани. Именно так (буквой «П» – рушником, сложенным вдоль пополам) оформлялся Красный угол («Кут») в Неглюбке и её посёлках. Из пары центральных «крючьев» на каждом конце была видна одна (вторая обращалась «лицом» к стене и к… иконе). «Искомая сумма» (соединение пары знаков в символике свадьбы) достигалась через «движение» символов друг к другу. Разобщенные, они соединялись иконой между ними. Подлинное значение такого «декоративного» решения восстанавливается из глубинного духовного смысла всего комплекса Красного угла. Пара соединяется Богом. Восстанавливается и знак раздельного – целого, единого как творческого начала семьи.

Продолжает своё существование и земледельческий код прочтения (вернее, действия) древних знаков. Кроме свадебного применения, в этой традиции существовал обычай вывешивать новый рушник весной, на Пасху (Вялікдзень), оставляя его «на Куту» до Вознесения (Ушэсця). Это время, «калі Бог па зямлі ходзе», совпадает со временем сева. Сотканный заранее, рушник представляет символическую «программу удачного года». С этой точки зрения, центральная пара «крючьев» имеет соответствие в двух жатвенных циклах – озимом и яровом «жниве». Имея происхождение в нераздельном образе жатвы и урожая, «успения» нивы и её «родов», удвоенное «крючье» соотносится и с двумя любимыми в народе христианскими праздниками: Успения и Рождества Богородицы. И «Первая», и «Другая Прачыстая» проникнуты земледельческой символикой и обрядностью.

5. Земля девственная и «мядзьведзь на мяжы»

Можно ли верить в то, что древний геометрический чин всё ещё требовал определённой последовательности «предъявления» своих знаков и в пору создания конкретной композиции – в пору формирования нашей традиции? Если да, то узорам Центра должны предшествовать некие приуготованные к нему символы. Наш рушник даёт только три варианта узоров полос (3-2-1Ц-2-3). Вглядимся во вторую, «промежуточную» фризовую композицию. Это «целые» по внутренней структуре концентрические ромбы, «проросшие» 12 выступами каждый. Внутри фигур выделяется значок семени (точка в ромбике). Античная «земля-почвенная – как более близкий земледельцу образ» продолжала своё существование и у нас, как хранимый весенними обрядами образ девственной процветающей земли – луга, «Луки». Христианские праздники Вознесения и Троицы впитали древнюю энергию таких обрядов (у нас – «Вясну пець», «Луку каціць”, «Вадзіць і хаваць Стрялу», «Хаваць Ляльку», «Тройца», «Русалку праводзіць»).

Итак, в предцентровой полосе – знак целой цветущей весенней земли, он же, видимо, и символ девичества, и символ весенних обрядов. Чин с возрастом в несколько тысяч лет всё ещё действует!

Что же поставил рушник из Гибков на краю, на внешних межах и границах своего пространства? Та же архаическая логика требует сосредоточения наивысшей “культурности” и “сакральности” в Центре и усиления “стихийного” по направлению от него, к краям. Межевые узоры должны хранить память об образах меж как границах стихии и выделенной из неё культуры.

Мы видим очень вытянутые целые ромбы (их по семь в полосе) с необычными отростками, напоминающими пары голов медведя и его “косолапые” лапы. В неглюбской традиции эти узоры так и зовут: “вядзьмедзькі”, “мядзьведзькі”. Они бывают “вялікія”, “малыя”, “сляпыя” , “глухія” і “зоркія”[54]. Такое умножение деталей вполне характерно для древнего мышления. Известна археологическая находка: двуглавая “медвежья” подвеска с соседней для нас территории вятичей[55]. Известна богатая обрядовая символика медведя, имеющего и звериные, и человеческие черты его восприятия – в земледелии, в свадьбе[56]. Там его место – “на мяжы”. Помнятся нам ещё из детских сказок и роль косолапого как “ходока” из леса в деревню и обратно. Обратившись к традиционному календарю, найдём дни, связанные с медведем. Прежде всего, они связаны с уходом в берлогу и выходом из неё. Когда-то это было одним из признаков начала и конца земледельческого года. Перейдя на “новую” технику тканья, мастерицы Гибков сохранили верность древнему символу, переработав его для переборных рушников (узор «Жалуддзе і мядзьведзькі» (КП № 540/1 и 1045/1).

Знаки орнамента ещё хранили смысл в пору создания узора – тем, «первым» рушником традиции, которую унаследовала неглюбская мастерица, продолжившая жизнь в посёлке Гибках. Для неё, возможно, комплекс символов имел общее благопожелательное значение. Порядок и названия знаков были освящены этой же традицией как памятью предков. Рушник из Гибков сохранил информацию о духовном и историческом своём формировании для будущих исследователей. И всё же… Ведь в обрядах, проводимых в деревнях вокруг нас, в тех ритуалах, где участвовала и наша ткачиха, видят седую древность. Сами же участники знают их смысл.

Рушник из Красного Угла.
«Жаркім сонцам абгараджуся...» 1930-е гг.
Автор – Чваркова Мария Егоровна (1911 – 1987)[57].

 

1. Появление чёрного цвета в Красном Углу

Красный Угол по названию символически совпадает с именем самого святого места в крестьянском доме. В наших местах этот посёлок, часть которого составляли неглюбские переселенцы, чаще звали Чырвоным Кутом. Один из смыслов такого названия – «красивое, возвышенное место». Красив и рушник, привезенный нами оттуда.

Он симметричен по строению узора (см.: Рушник из Амельного, Рушники из Гибков). Семиполосная композиция орнамента хранит древнюю символику благопожелания. Но вспомните и о радимичских височных кольцах – с семью лучами, среди которых один – в центре – самый большой, главный. Влияние соседней верещацкой традиции (Верещаки Новозыбковского района Брянской области), дополнившей свой колорит чёрным ранее Неглюбки, сказалось в торжественной трёхцветной гамме и этого рушника. Исторически обе деревни (Неглюбка и Верещаки) относились к территории Черниговской губернии. Склонность к употреблению чёрного была связана, возможно, и с этноопределяющим смыслом традиций этих земель (ср.: Чернигов).

Так как все фигуры “чужасельскага” происхождения всегда обрабатывались традицией по-своему, любопытно посмотреть, в каких зонах орнамента употребляется чёрный. Возможно, в этом таится понимание его смысла местными ткачихами. Для этого сравним чёрно-красно-белые узоры с теми же фигурами, вытканными в бело-красной гамме (что было характерно для Неглюбки).

Во-первых, чёрным по красному проложены все горизонтальные линии и узорные полоски, пересекающие ткань и делящие композицию на фризы. Это знаки меж, они так и зовутся: “колодки”. В значении чёрного таится его древний смысл “тёмный”, “земной”, “земная твердь”. Кажется, это значение выявилось в чёрных “дорожках”(ср. местное название: “цёмная сцежка”) по красным широким “колодкам”.

Во-вторых, чёрным выделены внутренние элементы в более крупных фигурах. В красно-белом переборе (вслед за архаичным браным ткачеством) внутренние элементы выделялись за счёт самих просветов внутри знаков. Это обычно земледельческие древние знаки: косые и прямые крестики, “колодцы”. С них “начинается” большая фигура.

В-третьих, чёрным обозначены “зоны роста” – диагональные отростки-ветки.

Таким образом, все отдельные смыслы чёрного (межа, начало, деление, рост) укладываются в общее архаическое значение “земное”. “Живописность” чёрного, его способность передавать тени (в изобразительной вышивке, явившейся у нас в очередной раз в конце 19 века) менее всего действует в красно-чёрно-белых рушниках – наследниках геометрического стиля.

Самим введением чёрного узор становится более драматичным. Ведь каждый цвет получает “оппонента”. Несмотря на “мирный” смысл чёрных деталей, звучание колорита обращается к древнейшей триаде белого – красного – чёрного. Ей около сорока тысяч лет, поэтому подсознательное её воздействие на нас непреодолимо и легко “вычисляется” нашим же подсознанием.

2. “Небесные” знаки и преобразование “вселенной” рушника

Фигуры орнамента исполнены перебором, когда-то возникшим из взаимодействия браной техники с “пришельцем” закладом (см. Рушник из Гибков). Они более изобразительны, чем знаки древней геометрии браного ткачества. Полосы-фризы разделились на краснофонные и белофонные. Поразительным образом за ними закрепились “земные” и “небесные” знаки (см.: Рушник из Бартоломеевки; Рушники из Гибков). “Небесные” – все пришли из закладного ткачества. Ведь они воспринимались как “чужасельскія”, а, значит, стихийные (заморские, неземные). Для земного по природе орнамента браных рушников стихийными оказывались небесные и водяные символы.

Но, восприняв “новые” знаки, изменилось само строение пространства, представленного в композиции орнамента.

Старая браная система зашифровывала в симметричных композициях пространство-план с выделенным Центром и усиленными в “оборонном” значении краями. Мы до сих пор пользуемся этой системой в административно-территориальном, военном мышлении. Не избежали её подосновы и коллективные ментальные процессы, например, представления о “центрах” и “передовом крае науки”, а также об “окраинах” и вообще о “конце”. Культовые основы такого мировосприятия заложены очень давно[58].

Введение «водных» знаков ещё не изменило планиметрии, просто «земля» рушникового орнамента оказалась ограниченной или рассечённой «водными потоками», что характерно и для реальных условий проживания у нас. Но некоторые фигуры никак иначе, кроме как «небесные» символы, не могли быть осмыслены. Богатая обрядовая и поэтическая символика этого плана живёт в славянских традициях не одно тысячелетие, восходя к индо-европейскому периоду (эпоха бронзы). Белорусские варианты считаются одними из древнейших. Небо было одушевлено и одухотворено у нас всегда.

Сам рушник в принципе уже содержит в себе «небесную» часть. Это его белая середина, соединяющая «земные» концы. «Небесные» знаки – крестики (символы света, огня, живого начала семени), ромбики-капельки, зигзаги вод – издавна ткались белым по белому на этой срединной части рушника. В комплексе Красного угла она организовывала его верхнюю часть, покрывая иконы. Изобразительное развитие орнамента привело к помещению на белой середине дополнительных звездных, солнечных знаков, символов птиц и насекомых (в неглюбской традиции – «мушкі», «цярэшкі» (бабочки).

Но пространство «земной» орнаментальной композиции рушникового конца, поместив в себя солнечные и звёздные знаки, переставало быть планом. В нём появлялась «высота и глубина», так хорошо знакомые нам по духовным стихам.

3. Звёзды-цветы и звёзды-воины

Зеркально-симметричный фризовый узор Неглюбки и Красного Угла, имея самое «культовое» место в Центре, оставил его «земным», так как «земной» по происхождению была сама традиция. Приурочив к Центру и «высоту», орнамент выявил глубинное значение Центра: земли сакральной, изначальной и божественной. Так организован и наш рушник.

Восьмиконечные звёзды использованы в узорах его краснофонного Центра и двух симметричных белофонных полос, окружающих и отделяющих центральный фриз. Выразительно передают восприятие орнаментальных элементов их местные народные названия. Выполненные в центре «па-цёмнаму», звёзды превратились в белые «рожы» (розы). Из звёзд-цветов проросли диагональные ростки, лучи звёзд воспринимаются как листья, поэтому иногда узор называют «лісце», «лістаўка»[59].

В окружающих белофонных полосах красные «васьми-рогі» ощетинились копьями и стали называться «кап’ё, капейко». Если обратиться к материалам по славянскому язычеству, то и форма «оборонных» небесных символов, и форма их названия (типа Сва-рог), и роль копья в древних обрядах кажутся не случайными. Они заставляют задуматься о глубинных процессах в порождении орнаментов, которые принято считать «новыми»[60].

По сторонам, за небесной охраной Центра, следует симметричный повтор красных темнофоновых полос с земными “кучаряўкамі”. Эти фигурки близки браным узорам с символикой этапов культурной обработки земли и урожая.

Если знать, что рушник представляет собой образ дороги через круги некоего пространства, то двойной повтор по сторонам центра – это части большого земного круга, охватывающего Центр[61]. Наконец, последним кольцом, окружающим весь “Белый Свет”, является снова белофонный “небесный” круг. На рушнике из Красного Угла здесь изображены солнечные знаки – возможно, они символизировали когда-то круговой путь солнца.

Вечное цветение в Центре мира, воинственные знаки небесной охраны, урожайность земных полей и вечный круговорот дающего жизнь солнца – всё это воплощает узор рушника, сотканного Марией Егоровной Чварковой. По белой его середине изображены символы бабочек-“цярэшак”. Множество записей из неглюбской традиции говорят о том, что в этом образе являются неглюбчанам души их умерших родственников. Нить и узор не должны прерваться!

 

Рушник из Лесков.
Число пять и Параскева-Пятница[62]

Соединив концы, читаем разный текст...

Левобережный посёлок стоял в низовьях Беседи вблизи Бартоломеевки. Здесь, как и в Быковце (см.: Рушник из Быковца), действовала приснянская традиция ткачества, она поднималась по Беседи через её устье с Сожа. Любопытно, что левобережные селенья сохраняют архаику культурных традиций, в то время как породившие их центры уже ушли вперёд (видно, что проникавшие сюда привозные кролевецкие рушники никак не взаимодействовали с собственной традицией[63]). Но для традиционного мышления «вперёд» всегда обозначает “то, что было первым, прежде”, а не удаление от исконного образца. Кроме архаики узора, эта ткань – одна из самых старых из коллекции рушников «приснянского» типа.

Композиция орнамента здесь – та же диагональная сетка, что и в Быковце (см.). Имея многие импульсы своего древнего образования (прежде всего образ реальной сети, улавливающей блага), сеть-решётка является одной из идеограмм вспаханного крест-накрест и засеянного поля. Такой смысл придавался композиции ещё ранними земледельцами. «Борозды» в Лесках, так же, как в Быковце, имеют обережный «зубатый» вид. Может быть, такое «усиление границ» понадобилось для культурного пространства не только рушника, но и всей традиции – в условиях каких-то старых противостояний. Близки быковецким и внутренние фигуры «в вочках» – ячейках сетки. Всё говорит о стабильности существования и мышления старой традиции – во многих населённых пунктах. Сегодня они разделены вкраплениями “новых» традиций (возникших, скорее всего, в результате миграционных процессов на наших землях в 17 – 18 вв.), а также выступами территорий-локусов традиций, существовавших и ранее.

Как обычно в «архаичных» деревнях, узор этого рушника лаконичен. Декоративное развитие и умножение элементов не коснулось его диагонального «засеянного поля» Всё в нем значимо и необходимо.

Прежде всего, это «краткая версия» решётки. В высоту в ней помещается всего два ромба. В ширину – два с половиной. Видно, что композиция «восстанавливалась» до полной (5 элементов) при ритуальном соединении концов. На это и рассчитан узор. Число 5 издавна связано с христианской покровительницей женских рукоделий Параскевой-Пятницей (от работы с пряжей до получения готовой ткани и её украшения). Полагают, что её языческой предшественницей была Мокошь. По крайней мере, пятилучевые звёзды и повтор пяти элементов очень часты в орнаменте и в самой форме древних пряслиц – грузиков, которые надевали на конец веретена. Их находят археологи на наших землях в слоях, относящихся к раннему железному веку (7 – 3 вв. до н. э.)[64].

Не одинаково и заполнение ячеек («вочак») решётки. В одних из них – большие концентрические ромбы, плотно заполняющие пространство в зубчатых рамках. Ромбы-«поля» имеют «первое семя» внутри и шашечный рисунок вокруг центра, они засеяны множеством семян. В других ячейках (в шахматном порядке) – ромбики с тем же, но ясно выделенным «семенем» внутри и отсутствием знаков вспашки. Подчёркивается их целостность, «девственность». Похоже, что так выражается древняя оппозиция «женского» и «девичьего» состояния женщины и земли.

Отсутствие случайности, связь каждого из знаков с общей композицией орнамента обнаруживается и при дальнейшем наблюдении. Если женские знаки размещаются в ромбах решётки по два в высоту, символизируя необходимость пары, то девичьи – «одинокие», имеющие половинки элементов сверху и снизу как символ незавершённости. Женские увенчаны знаками креста, «освящены». Девичьи – «свободны» от дополнительных знаков.

Рушник «запрограммирован» на возможность соединения концов (сцепления, сшивания орнамента в одну композицию). Но соединение возможно в двух вариантах – левой или правой стороной. При одном восстанавливается « девичий» ряд: пять элементов. При втором – получаем женский вариант: пять пар.

Наконец, в рушнике есть особая полоска узора над основной композицией. В ней чередуются фигурки двух видов: 1) прямокрестные на основе «засеянного» ромба и 2) косые кресты. Косой крест – давний (с эпохи бронзы) многозначный символ: разрушения (например, целины при распахивании) и умножения, мужской символ оплодотворения нивы. Косой крест сохраняет зооморфное название – «козёл», «козлик». Оно далеко не случайно, как и сам образ «козы», «козла» в земледельческой обрядности, дожившей до 20 века. У южных славян он зовётся «крат», акцентируясь на умножении-кратности. Таково символическое происхождение этой верхней композиции-фриза.

Ритм верхнего узора чётко привязан к ритму нижнего. Прямокрестные фигурки рисуют и освящают «будущее» «девственных» знаков. Косые кресты расположены над парами «женских» ромбов, символизируя грядущее плодородие. Мало того, если соединить концы рушника левыми или правыми сторонами, в центре ритуально полученной композиции оказывается нужный знак и верхнего яруса.

Такова «упаковка информации» в древнем геометрическом чине. Она напоминает способы свёртывания и хранения информации живым организмом и свидетельствует о сложнейших ментальных процессах порождения того, что мы называем декором.

Рушник из Лесков – ещё один неповторимый «текст» в собрании наших тканых «свитков».

“Рушник-молитва” из Селицкой[65]

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе