Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по этнологии

Узорные народные ткани и «подсознание» культуры

вкл. . Опубликовано в Этнология Просмотров: 5177

2. Путешествие солнца

Весь симметричный узор бартоломеевского рушника – лучистые, вибрирующие фигуры. На белом фоне, хранящем символическое значение воздуха, записана небесная партитура благоприятных событий. По краям – снизу и сверху – испускает лучи-стрелы светлый красный ромб[22]. Не солнце ли это, проходящее свой верхний и нижний путь? Далее (ближе к центру) – длинные тёмные ромбы. Глухие ромбы – знак закрытого, тайного. Но они в соседней казацко-болсунской традиции зовутся «челнами»[23]. Что везут эти челны? Следующая полоса – цепи спаренных светлых ромбов с крестами внутри. Такие крестчатые пары ромбов известны в древности славян и германцев как знаки солнечного транспорта – колесницы солнца[24].

Случайно ли в следующем большом селе на Беседи, в Казацких Болсунах, узор зовут «колёсы», «колессе», а сами белофоновые полосы могут называть «боговой дорогой»[25]? Из-за моря солнце спешит к середине года – на челнах, на колеснице – прямо в Центр, где крестчатые и ромбические знаки сходятся, сводя огонь и воду в животворное начало бытия.

Дуб-дуб галляты, ты на сыноў багаты...
(з мясцовай замовы).
«Дубровский» рушник из Бартоломеевки[26]

 

1. «Дубровская» невеста

Каково было молодой хозяйке в мужнином роду привыкать, мы теперь уже не узнаем. Только среди всего непривычного были и узоры на рушниках в здешних красных углах. Ведь попала девушка в древние геометрические «изводы» с ромбами да крючьями из «дубравной» дубровской традиции (по имени деревни Дубровка Добрушского района). Видно, именно там, на заросших дубами берегах Ипути и её левых притоков, и переводили местные ткачихи на понятный изобразительный язык тысячелетние геометрические «растительные» знаки. Впрочем, ни одного реального дерева мы не найдём среди «дубов» (а именно так и зовётся узор) этих белофоновых рушников, вытканных специальным «дубровским» перебором.

2. Дуб на острове Буяне и «воронье око»

Прежде всего, стоит этот дуб в самом центре всего мира, соединяя собой землю и небо. «Небо» же здесь течёт вокруг вместе со всеми своими звёздами – вверху и внизу. Почему звёздами? Именно так называют восьмиконечные звёзды в местных традициях: «звёзды», «зоркі».

Ярусы этой «вселенной», очень древней по устроению, разделяют узорные полоски. Их у нас называют «калодкі». Их старинный смысл в подобных композициях – отделять и удерживать наш «подлунный мир» от смешения с теми, что «не наши», от верхнего и нижнего ярусов. Выражения «твердь земная» и «твердь небесная» подошли бы здесь более всего.

На узких полосках «тверди» – особые орнаменты. Такие, как здесь, часто называют в местных традициях «варонняе вока». Но это название в сочетании с главным элементом («дуб») может быть не случайным. Обращаясь к лечебным заговорам, записанным в Дубровской традиции, мы найдём эти же образы. Связь дуба и ворона тут никогда не была утрачена. Сами заговоры считаются воплощением архаических моделей мира[27]. Их «дуб» тоже стоит «на море-Океане, на острове Буяне...»[28].

А как было в браном ткачестве? Похожие названия («вочкі») и весь узор «колодок» мы уже встречали и там, в геометрическом чине[29]. Только в браных узорах, гораздо более мелких, фигуры выполнялись в «микроскопическом» варианте. Самый древний смысл таких узоров «колодок», возможно, «семя», «зерно» (о возможном развитии значения «зрение» – см.: Рушник из Гибков; Рушники из Закружья).

Здесь же орнаментальные элементы выросли и чётче обозначили себя. При переводе узоров из одной техники в другую мастерицы акцентируют и «разбирают по складам» те элементы и структуры, что близки и пока понятны им. Так возникают орнаментальные «разъяснения» древних символов, имеющих абстрактную форму. Так, в полосах-«колодках» этого рушника мы видим выразительные символы глаз.

«Дубровцы» разработали новые узоры «на базе» прежних геометрических. Они перешли на изобразительный язык. Но темы изображений оставались во многом теми же, вечными. Однако, и насущными. Тот или иной образ живёт в духовной культуре традиции, проявляясь в самых разных её текстах – от приметы, предпочтения в сравнениях, былички, песни, заговора – до мотивов домовой резьбы и обрядов в календаре. Когда-то в этой системе функционировал и орнамент тканей. Если теперь мы обнаружим, что «перевод» узоров происходит не по случайным ассоциациям, а по глубинным смысловым закономерностям, то откроем источник бесценной информации, даже способов её передачи – в культурных текстах. По ним-то и видно, что не мог взяться этот чудесный мир «ниоткуда», что самое большое его волшебство – верный «космологический» перевод с языка геометрических знаков. Тех самых, что существуют несколько тысячелетий? Но трудно представить, чтобы кто-то понимал их правильно спустя такой космический срок времени! Однако, пока струится в жилах традиций кровь культуры, красный её цвет и символический пульс передаётся от матери – дочери, от свекрови – невестке.

3. Натурализм и геометрия

Прежде всего, сохраняется и воспроизводится сам ритм чередования фигур: замкнутые, целые, таинственные элементы геометрического чина сменяются развитыми, имеющими разнообразные выступы.

В браном ткачестве, создававшем свои композиции многие века подряд, чередование замкнутых и развитых фигур символизировало пульс самой жизни, цикличность её (например, пребывания в семени – ростке – древе).

Так же поступает и «изобразительный» рушник. Однако возможно ли «при переводе» понимание предельно обобщённых выступов прямоугольной или крюковатой формы именно как «отростков»?

Взгляните на «Дуб» нашего рушника[30]. Он имеет крону из натуралистических дубовых листьев. Однако развивается она по диагональным осям в виде косого креста – точно так же, как диагональны и все “отростки” геометрических фигур браного ткачества. Следовательно, смысл прорастания и расцвета был понятен “переводчице”-ткачихе и в древних преобразованиях орнаментальных элементов.

А что говорят названия “старых” узоров? Есть среди них “проросший” косой крест с ромбом посредине. Он называется в местных традициях “елка” (ср. косой крест как “база” для дубовых листьев в нашем рушнике). А в прибалтийском браном ткачестве зафиксировано название для “проросшего” ромба – “дубок”. Как вариант название “дуб” применяет наша дубровская традиция и для другого узора – ромба, процветающего натуралистическими ветками[31].

4. Планиметрия и три яруса космоса

Браный рушник по природе планиметричен – он представляет мир как план. Сменяя фигуры от полосы к полосе, он “рисует” смену состояний этого мира, воплощает время – наш путь через этапы в едином круге года или судьбы.

Есть и принципиально иной способ “нарисовать” вселенную: это её “вид сбоку”, когда чудесное мастерство пронизывает взглядом весь мир – от подземных и потусторонних глубин – через воздушный слой Этого Света – до таинственного существования Верхнего мира. Таков космос во многих белофоновых рушниках.

Что происходит там, где эти два древних принципа соседствуют и проникают друг в друга? Дубровская традиция оказалась как раз на меже, в зоне взаимодействия. Её композиция сочетает и взаимопереводит планиметрию и ярусность, её “мир” дважды мифологичен.

5. Дуб в обряде – ось мира и его центр

Прежде всего о самом Мировом древе дубровского рушника[32]. Его “Дуб”, как мы увидели, распространяет ветви во все четыре стороны, продолжая планиметрический импульс браных орнаментов. Но в то же время он имеет “ствол”, соединяющий верх и низ, живёт в “вертикальной”, ярусной модели мира как её космологическая ось.

Итак, от браного ткачества «дуб» принял символическую мужскую природу косого креста (известную с эпохи бронзы)[33]. От ярусной модели мира – представление о Древе как космической оси (с её колёсами – колесницей всего мира. Последняя мифологема хорошо представлена в «Ригведе» и принадлежит индоевропейскому возрасту). Это тоже мужской символ.

Наложение двух «систем координат» приводит и к наложению друг на друга двух идеограмм Мирового древа. Естественно, оно происходит через совмещение точек Центра – единых для обеих систем. Косой крест + вертикальная ось = шестилучевая фигура. Мы увидим её на множестве наших резных наличников[34]. Иногда она – шестиспичное колесо[35]. Последнее же, как предполагают, “громовой” и “огненный” знак. Некоторые считают его символом Рода. Так или иначе, это один из важнейших знаков славянского язычества[36].

6. Ось, колёса и солнечные знаки

Браное ткачество сохранило и передало “изобразительному” переборному и комплекс крестовых фигур, приуроченный к середине ствола “дуба”. Это целиком символическая система.

По сторонам ствола можно увидеть две пары прямых крестов. Эта идеограмма связывается с солнечной символикой и имеет давние аналогии в славянском и древнегерманском мире. Сравните: “Парус ладьи на надгробном камне из Спарлёза (Швеция) украшен двумя крестами – солярными знаками”[37].

На самом стволе “укреплена” система из двух горизонтальных ромбов (повсеместное название местных традиций – “калёсы”, “калессе” и даже “воз”, “калясачкі”) и двух сложных прямых крестов (кресты с перекрещенными концами, в балтийской традиции исследователей их называют “кресты крестов”). Это ещё одна, дублирующая идеограмма солнечного “колёсного” транспорта. Её в наших местах сохраняют носители переборного ткачества, возможно, она и пришла с этой системой.

Дважды рушник обращает наше внимание на “солнечную” и “летнюю” природу обращения к символу Мирового древа. Ведь архетип, принадлежащий всем традициям, начиная с Древнего Египта, утверждает, что на колеснице солнце едет днём, летом, в этой жизни, на этом свете, а на ладье – ночью, зимой, в той жизни... Когда-то на этом основании мы допустили обрядовый смысл чтения подобного рушника, назвав его “Рушник с купальским дубом”[38].

С браным ткачеством связан и принцип взаимообусловленности красных и обратных им белых фигур. Так, антропоморфные и зооморфные признаки наблюдаются в белых просветах между красными листьями “дуба”. Конечно, допущение, что это “молящиеся” или жрецы, гипотетично. Однако ряд дополнительных деталей внутри этих белых фигур-просветов кажется излишним для образа собственно дерева, но рисует “внутренние черты” “существ, обращённых к дубу”[39].

7. Звёзды и бабочки

Наконец, о двух «неземных ярусах», что окружают срединное изображение дуа, отделённые от него «зоркими» межами-колодками. Мы уже упомянули о том, что эти «верхний» и «нижний» ярусы одинаковы, и о «звёздах», что вытканы на них.

Следует сказать, что и такая особенность «космологии» («что вверху, то и внизу») напрямую связана с местным браным ткачеством, хотя имеет она глубинные корни в древнем символизме мышления. Зеркальная симметрия узора «рушника с дубом» – «родня» зеркально-симметричным композициям в рушниках ряда соседних традиций, в том числе и в самой бартоломеевской. Мы помним, что так выделяется Центр (и именно Центр мира обозначается обрядом). Таилась ли в поздних рушниках, исполненных браным ткачеством, «космическая» мысль? Но в изобразительных дубровских композициях центр окружается не только звёздами. Мы порой найдём там и солнечные символы, и знаки текущих вод, и загадочных «бабочек». А последние – не только представители воздушного слоя, но и воплощения душ умерших родственников – и это по всем местным традициям.

…Знала ли Василиса – невестка, жена и мать – все эти значения, теперь по крупицам восстанавливаемые из исторических и культурных сопоставлений? Логическим умом, видимо, нет. Но она пела обрядовые песни и произносила заговоры «с дубом и вороном», помнила зажжённое колесо – символ солнца, видела резной шестилучевой символ вверху окон, слыхала и рассказывала о «невидимых богатырях»… Весь мир этот жил в образности своего восприятия – он утверждался каждым из носителей традиции!

Рушник из Быковца.
«Узор и артефакты каменного века» 1910-е гг.
Автор – Бычкова Кулина Фёдоровна (1880 – 1953)[40].

1. “Сеть-мрежа, помоги мне же...”

Эта деревня стояла через речку с Бартоломеевкой, на Беседи, но на её правом берегу. В том самом «углу» между Сожем и устьем Беседи, что сохранил на тканях традицию «ливней и ростов» – вертикальных цепей узоров, как бы стекающих вдоль рушника (см.: Рушник из Акшинки).

Один из вариантов «вертикальной», неделимой композиции – диагональная сетка, заполняющая весь узорный конец рушника и «улавливающая» благоприятные знаки в свои ячейки. Именно она организует «культурное пространство» ткани из Быковца.

2. Символизм сети в истории

Сам этот мотив имеет архаичное происхождение. Современное название мотива – «сетка» – хранит древний смысл. Окаменевший изящный костяной челночок времён мезолита (с возрастом не менее шести тысяч лет) мы нашли на берегу Сожа в Ветке. Когда-то с его помощью плели сеть. Того же времени и символика улавливания добычи. С тех пор узор сети возобновлялся неисчислимое количество раз на керамике, металле, кости, в плетении и произошедшем от него ткачестве.

Использование реальной сети имеет богатую символику в обрядах и фольклоре. Сетью на севере Руси обвязывали молодых, чтобы защитить от вредоносного воздействия колдуна (пока не развяжет всех узелков, не сможет «добраться» до тела и души человека)[41].

Позднее символизм улавливания и защиты восприняло христианство в мотиве «улавливания душ человеческих» (как Богом, так и его противником дьяволом). Перешёл сюда из язычества и образ мудрёности плетения как защиты.

Считают, что мотив диагональной сетки особенно распространился в эпоху готики, в 13 – 14 веках он использовался даже в узорной кирпичной кладке на стенах храмов, но и, конечно, в вышивке. Полагают, что именно немецкая вышивка на льняных тканях того времени вдохновила впоследствии издателей альбомов узоров для вышивки и вязания (в 16 – 18 веках вышло более ста их изданий на Западе). Ткани и образцы с Запада, безусловно, проникали и на белорусские земли[42].

Однако достаточно взглянуть на узоры древних славянских рукописей, чтобы увидеть ту же живую передачу богатого символизма сетки (так называемый балканский стиль). И снова для проведения аналогий незачем далеко ездить: древние манускрипты жили на нашей земле, а в традиции старообрядцев Ветки они дошли до 20 века. Целый ряд общих закономерностей в работе древних художников книги сближает их с мастерицами-ткачихами[43]. Непрерывный ряд во времени представляют и декоративные мотивы сетки на бытовых предметах и украшениях.

Наконец, народная обрядовая символика использования сети (по-старому «мережи»), видимо, породила плетёные узоры-«мережки» в украшении тканей[44].

Сети и плетёнки до сих пор «хранят» красоту и добро в многочисленных вариантах белорусской одежды и рушников. Состав знаков, «пойманных» мережами, обычно древнее христианских символов и свидетельствует о непрерывной жизни мотива в традициях.

3. Сетка как образ возделывания земли

Важно, что символика улавливания благ сетью в самые древние времена перешла и на образ обработки земли – сохой её пахали крест-накрест (как ещё и теперь боронят, взрыхляя и обороняя; кстати, тянут зубатую борону за угол, ромбом). И любая сетка – это идеограмма вспаханного поля. Её диагональный ритм – продолжение не только реального вида плетёной сетки. Диагональные оси имеет большинство узоров браного ткачества. Вид косой решётки («множителя» благ) наиболее близок ромбу – всеобщему символу земли и женщины. Поэтому случайно ли в «вочках» узорной сетки на белорусском рушнике размещаются те же знаки архаического геометрического стиля – они обычно чередуют символы последовательных этапов культурного возделывания земли. Они напоминают нам, что и сама гео-метрия – обрядового, жреческого происхождения. В математическом термине таится память о Земле-матери. Льняная ткань (по-народному, материя) – также хранит этот материнский образ, принимая на себя или в себя единые знаки древних и недавних земледельцев.

4. Рушник – сосуд – земля - женщина

Рушник, сотканный в Быковце в начале 20 века, не знал, что век станет компьютерным и потомки явно ощутят силу древнего символа, называя его именем свои телефонные и интернетовские сети. Символика тканого узора по-прежнему земледельческая. Можно сказать, что функция защиты, оберега и ограды здесь усилена. Достаточно посмотреть на края диагональных «абводак» – они «зубатыя». Вообще, монолитность и лаконичность композиции этой ткани напрямую связывает её с древними образцами.

Совсем рядом, в урочищах Стрелица (Ветковский район) и Липовый брод (Чечерский район) среди археологических артефактов эпохи неолита найдено множество керамики с очень похожими «зубатыми» и сетчатыми орнаментами. Наносились узоры палочкой, обмотанной нитью. Предполагают, что это могло быть веретено, что лепили и украшали горшки женщины.[45] Геометрический прямолинейный орнамент на неолитической посуде никак не обусловлен требованиями материала: на мягкую глину легче наносить плавные линии. Следовательно, уже тогда он был символическим. Ведь горшок, должный «рожать» новую пищу, это тот же образ земли и женщины.

На рушнике из Быковца в ячейках зубчатой решётки помещены концентрические ромбы. В самой середине каждого такого женского знака – маленький символ семени (ромбик с точкой). Он помещен в большой ромб, «трижды возрастающий», будто бы набухая. Наконец, эти живые семена «посеяны» в углубления вспаханной и пробороненной крест-накрест земли. «Весенний» рушник выполнил магическую задачу: он вознёс к Богу знаковый смысл земного действия – сева. Он ждёт урожая.

«Девичий» рушник из Воробьёвки. 1920-е гг.
Автор – Дорожкова Матрёна(1900 – 1940 гг.)[46]

1. Ромб с отростками и девичьи инициации

У Бартоломеевки были два её посёлка с «птичьими» именами: Петуховка и Воробьёвка. Конечно, это случайно, но мелкие и многочисленные – все одинаковые – фигурки воробьёвского рушника напоминают вспорхнувших воробьёв. Ещё в этом узоре есть что-то детское, недаром мы говорим: «стайка детей». На самом деле, здесь нет никаких фигурок птиц. Основу орнамента составляют древние знаки геометрического чина (мы помним, что ему не первое тысячелетие). Это целые, нераздельные ромбы «с отростками».

Но в семье таких ромбов, судя по материалам, собранным в регионе, есть самые разные по величине и количеству отростков. Если допустить, что гипотеза о целых ромбах как «девичьих» знаках верна, то нельзя ли увидеть в разном количестве «ростков» символическое обозначение разных возрастов девочки – девушки? Сегодня никто уже не помнит конкретного предназначения таких знаков. Однако они встречаются и в украшении рукавов старинных женских (может быть, девичьих) рубах. А по тем же воспоминаниям местных жительниц, изменения в костюме отмечали принятие девочки в следующую возрастную группу, были «привязаны» к особым обрядам, праздникам и занятиям и происходили несколько раз до самого замужества.

Не мог ли сохраниться этот принцип и в орнаменте рушников – причём, в тех традициях, где композиция строилась на повторе одного и того же знака, и только в сумме ритуальных тканей представал весь ряд разных символов?

Возможно, древний смысл инициаций (обрядов, связанных с испытанием юных представителей рода, и посвящённых их переходу из одной социально-половой группы в другую) живёт и народных именах подобных знаков. Названий орнаментальных элементов в Воробьёвке не удалось записать, однако в соседних традициях (например, неглюбской, бабичской, приснянской) ромбы с отростками называют «лапа», «лапка». Причём в деревнях известны и «малая лапка», и «вялікая лапа», «кучарявая лапа», «мядзьведзява лапка»[47].

2. Девушка – луг; женщина – нива

Названия порой хранят архаическую информацию. Логика композиции в тех традициях, где знаки сменяются от полосы к полосе, помещает целые ромбы с отростками «на пути к Центру», и уже там ромбы раскрещиваются косым крестом, представляя архаичный символ со значением «засеянное поле». Язык человеческих отношений во многом основан на древней земледельческой терминологии. Именно оттуда «земля» = «женщина», «центр» = «брак». Если представить композицию рушника как модель некоего культурного пространства, то в «земледельческом коде» посредине будет «культурная земля» – нива, вокруг неё или до неё, или ранее неё – земля «девственная» (божественно, независимо от человека прорастающая и цветущая). Это луг, иногда лес (некоторые ромбы с отростками называются «елка», «елачка». Но ведь и ёлка имеет «лапки»). В коде человеческой жизни в центре будет брак, «до свадьбы» же будет детство и девичество.

Глубинная связь и продолжение взаимодействия этих «разных» кодов – в том, что и обрядово, и образно девушка связана с лугом, молодыми дикими растениями на лугу и в лесу. От этого – и большинство «растительных» образов в народных песнях. Девичье место и наибольшая магическая сила – в «зелёных» обрядах, проводимых «на дикой природе» (наше «на лоне природы»).

3. О Машеньке и медведе

Если же переводить пространство рушника на язык взаимоотношений культуры и стихии, а более конкретно на язык взаимоотношений «человека культурного» с «диким зверем» и с архаичными языческими божествами и демонами «дикого мира», то выяснятся ещё некоторые закономерности.

Одна из главных символических пар, которые выражают наши главные отличия, это оппозиция «рука» – «лапа». И символическое, и магическое значение звериной лапы дольше всего прожило в амулетах (ср. название ромба с отростками: «мядзьведзява лапка») и представлениях о «мохнатости» волшебных существ. В самой Неглюбке мы записали обряд девичьих гаданий, где должна появиться и погладить девушку «махнатая лапа» – в знак богатого замужества. Это память о древнем языческом боге Велесе. Что-то ещё хранится и в нашей смутной, автоматизированной памяти о связи богатства с «мохнатой, волосатой лапой».

Если вспомнить, что девичьи гадания производились с распущенными волосами (а сама девушка имела право «светить волосом», т. е., ходила с открытыми волосами), то связь «девичьего» и «дикого» становится более понятной. Среди древних божеств славянской мифологии именно Велес, Волос был «скотьим богом» («скот» – не только животные, но и «богатство»). Он же был богом нижнего «загробного» мира, золота и зерна. Из диких животных с Велесом ближе всего был связан медведь[48].

Инициация предполагает символическое «умирание» в прежнем образе и новое «рождение» в новом. Когда-то в древности это были действительно испытания на грани жизни и смерти. Сегодня только в детстве мы испытываем архаические эмоции в переживании игр с «медведем» и сказок о девочке и медведе.

Таким образом, в сплетение образов «девственной природы» должен войти и этот «звериный код».

Народное название целого (невспаханного, дикого) ромба с отростками – «лапка» – оказывается архетипическим, т. е., воспроизводит чрезвычайно древнюю информацию.

Но «мядзьведзява лапка» и девичий образ сегодня мало связываются в нашем сознании. И ласково называя девочку «лапкой», «лапушкой», мы не осознаём всей глубины сравнения.

И всё же, наши изыскания в местных традициях позволяют предположить, что это именование образно связано и с названием «девичьего» знака в орнаменте рушника. Что, может быть, когда-то его «девическая суть» была понятна, и имя знака переходило на «величание» девичества.

4. Число как образ

Вернувшись к узору конкретного рушника из Воробьёвки, мы увидим, что «читать» его следует сверху. Именно там расположены «начальные строки» (кстати, «строчка» в письме – из терминологии ткачества и вышивки). В первой полоске – знаки семян. У нас такие ромбики зовут «глухоўкі», «глуховачкі». Такие, как вспоминают в Неглюбке, вышивали на рубашечках детям, которые начинали ходить. Во второй – ромбы с вертикальным просветом (такой символ в древнем Шумере обозначал женщину) и целые «девичьи» ромбики с четырьмя отростками. Спустя тысячелетия знак продолжал читаться, ибо с четырёхлетним возрастом и в нашей традиции связано изменение в костюме: надевание первой поясной одежды – «калышкі» (льняного фартучка сзади) поверх рубашки, а возможно, и перемены в орнаментации рукава[49].

Симметричность геометрического знака позволяет ему менять количество отростков с разницей в четыре. Есть ли эта «геометричность» в обрядовом обозначении смены возрастов девочки (когда-то – инициаций)? Другие информанты в той же Неглюбке и её посёлках дают возраст 8 лет для шитья такой первой «калышкі» – льняной, «ператыканай чырвонымі палоскамі». Следующий возрастной период сегодня помнится размытым: от 9-11 до 14-16 лет. «Калышка» становилась суконной, ототканной при тканье материнской «панёвы». Менялся и узор рукава. Число 12 входит в этот круг возраста.

Так или иначе, «возраст» ромбика-«лапки» на воробьёвском рушнике – 12. Именно таково количество «ростков» (по разным традициям в регионе «разбросаны» «лапы» с 4, 8, 12, 16, 20 «растамі»-«возрастами». Они есть и в узорах рубах, и на рушниках). Возможно, подобные ткани были предназначены для обрядов посвящения девочек.

До наших дней дотянулись только наиболее важные обрядовые предназначения рушника, причём, они восстанавливаются частью по воспоминаниям. Среди «возрастных» применений – комплексы «родильный», «свадебный» и «погребальный» (вместе с поминальным). Продолжается также и «календарная» практика смены рушника в Красном углу (с дифференциацией орнамента) к различным праздникам. Однако и она всё более свёртывается. Только в Неглюбке помнят об обычае “вешаць ік Вялікадню абязацельна новы рушнік”. Важную информацию должен хранить и обряд вывешивания и смены рушников на криницах. К каждой из них в наших местах ходили в разные христианские праздники, как бы закреплённые за тем или иным местом. Однако хорошо известно, что почитание криниц – значительно старше христианства. Возможно, “весенний” смысл рушника из Воробьёвки (для весеннего обряда у криницы или для весеннего вывешивания в Красном углу) был последним из его богатого образного достояния.

Далее в «чтении» рушника мы вступаем в область только ассоциативных допущений. Бесспорно, что числовые отношения в композиции ритуальной ткани имеют символическое происхождение. Здесь это 3 (число целых фигур в полосе) и 3,5 (общее число фигур в полосе, возможно, предназначенное для сцепления концов). В результате ритуального соединения орнамента концов получаем следующее «магическое» число фигур – 7. На каждом конце фризы повторяются 5 раз. Каждый конец заканчивается внизу неполной, ототканной наполовину полосой. Неполнота, нарочитая (ритуальная) неоконченность – важный признак. Таким образом рушник вступает в «коммуникацию» с иным миром (здесь – нижним, « в глубины» которого опускается плетёная сетка кружев).

Но это общекультурные смыслы. Из «местных» же признаков отметим то, что разные традиции действительно «неравнодушны» к этим числовым закономерностям. Воробьёвский рушник ближе всего по строю бабичским и, особенно, закружским тканям. Повтор пяти с половиной полос, однако, редок.

Архетипически рушник абсолютно соотносится с возможностью посвящения его Параскеве-Пятнице (её число – пять; незаконченность имеет обрядовые и мифологические соответствия: в наказании тех, кто хотел закончить работу, несмотря на наступление «запрещённого» (Пятницей) времени или праздника). Христианская покровительница прядения и тканья, сменившая и продолжившая функции языческой Мокоши[50], хорошо известна и почитается в наших традициях. Известны и особые календарные пятницы («дзевятуха», «дзесятуха» и др. по счёту от Пасхи). Был обычай ходить в эти дни к криницам. Кое-где в наших местах он жив и сегодня. Криницы и дети, в свою очередь, имеют особую связь с вызыванием дождя (см.далее главу «Дожчык, дожчык, лімані…»).

Может быть также, что пятикратный повтор, имея образное и символическое происхождение, закрепился затем как признак особой традиции, где такая числовая символика считалась насущной (например, древний праздник имел характер «престольного»; в нашем случае «весенние ромбы» предполагают весеннее «свято»). Впрочем, без культурного контекста конкретной традиции такие предположения – всего лишь «этимология». Число пять могло быть механическим умножением повтора или заимствованием количества полос в соседней традиции. Но подлинных своих «числовых» тайн воробьёвский рушник пока не открывает.

Рушник из Гибков
«Мир и календарь земледельца»
Автор – Приходько Ольга Григорьевна (1935 г.)[51]

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе